Приключения сирийского хомяка. Из деревни в город. Книга2. Хищники и добыча

Те согласно закивали.

– Расскажите, что за ящерицы угрожают вашему чудесному острову, и мы обязательно поможем вам с ними справиться! – каркнула Роканда, воинственно расправив крылья.

– Нам уже приходилось иметь дело с ящерицей из банды разбойников, – добавил Морсик. – Они держали в страхе весь посёлок, в котором стоит таверна Дядюшки Контрабаса, это были злые и жестокие звери, но мы сумели прогнать их. Правда, тогда с нами был ещё один наш друг, кот Мурза, но нас здесь так много, что мы всё равно сумеем справиться с разбойничьей бандой ящериц.

Однако Крысольд только грустно покачал головой.

– Увы, всё не так просто. Если бы нашему острову угрожала обычная банда ящериц-разбойниц, то никакой бы беды не было. Была бы лишь небольшая проблема, которую легко можно было бы решить, бросив на неё всего четверть нашей дворцовой стражи. Но, увы, всё далеко не так просто, как вы думаете.

Он снова грустно покачал головой и замолчал. Морсик, Роканда и Зимолюбка ждали, что царь продолжит, но тот по-прежнему молчал, печально глядя куда-то в потолок, что-то бессвязно бормоча себе под нос.

– Ну так, может быть, вы всё-таки расскажете нам о своей беде? – вновь спросила Роканда, когда молчание стало невыносимым.

– Ну что же, раз вы просите… Конечно, вы вряд ли сможете нам помочь, но хуже от того, что вы всё узнаете, не станет.

Крысольд откинулся на высокую спинку своего стула и произнёс драматичным голосом, как будто декламировал монолог на сцене театра:

– Всё это началось очень давно…

И тут же его выступление оборвала Крысельдерина:

– Так, спасибо, Крысольд. Ты, конечно, замечательный рассказчик, и нам всем это прекрасно известно. Но думаю, нашим друзьям не обязательно слушать всё, начиная с сотворения мира. Будет достаточно, если они узнают о проблеме без подробностей. А кратко говорить, как ты знаешь, – мой талант, а не твой. Ты не возражаешь?

– Нет, не возражаю, – ответил Крысольд, хотя его голос и вид говорили обратное.

Но Крысельдерина не стала реагировать на подобную, по её мнению, мелочь. Она прокашлялась, привлекая к себе внимание, хотя это было излишним, поскольку все взгляды и так были обращены к ней, и начала рассказ гораздо менее драматичным голосом, чем Крысольд:

– Остров Зелёного Сельдерея, на котором мы с вами живём, не единственный обитаемый остров, лежащий в туннелях под человеческим городом. В пещере, выход из которой находится прямо в городском парке, есть ещё один остров – остров Тёмных Пещер. По крайней мере мы его так называем. Как его называют сами ящерицы, живущие на нём, нам до сих пор неизвестно.

Крысельдерина поглядела на своих слушателей и с удивлением обнаружила, что её слушают не только Морсик, Роканда и Зимолюбка, но и Раттон, Огласор, Закрутихвост и даже Крысольд, правда, всё ещё с недовольным выражением на мордочке.

– И что это вы меня так внимательно слушаете? – спросила Крысельдерина у Раттона и остальных. – Вы же всё это и так прекрасно знаете.

– Просто ты так интересно рассказываешь, мамочка, – ответил Раттон, – что я мог бы из твоих уст ещё десять раз прослушать эту историю и она мне всё равно не надоела бы.

При этих словах Крысольд досадливо поморщился; впрочем, кроме Морсика, этого всё равно никто не заметил.

– Ой, да брось ты, Раттон, не такая уж я хорошая рассказчица, но раз тебе нравится…

Мы назвали остров, на котором живут ящерицы, островом Тёмных Пещер, потому что он находится у самой стены пещеры, которая изрыта туннелями вдоль и поперёк. Там у них выстроен целый город, не меньше нашего острова.

Наши народы, крысы и ящерицы, поселились на островах почти одновременно. Произошло это ещё в незапамятные времена, когда человеческий город стал стремительно расширяться, захватывая всё больше и больше земли. Тогда люди вырубили много лесов, оставив только городской парк, в котором находится один из входов в туннели. Они закрыли землю твёрдым чёрным камнем, на котором не может расти ни одно растеньице, понастроили гигантских домов, в сотни раз больше и выше, чем наш дворец. Вырыли под землёй собственные туннели, куда стали сливать грязную воду и сбрасывать отходы. Но наши туннели и острова так и не обнаружили.

В те далёкие времена наши народы, крысы и ящерицы, постоянно враждовали. Каждому правителю хотелось, чтобы всё подземелье принадлежало одному только ему, и никому другому. Цари и царицы, короли и принцы не одно поколение боролись за власть над туннелями. Боролись правители, а гибли их подданные. Так продолжалось до тех пор, пока оба народа не ослабели настолько, что едва могли выжить, но уж никак не продолжать воевать. Тогда король Аллигаторос и царица Красольда Длинношёрстная, которые правили в подземелье в то время, решили заключить мир между своими островами и поделить всё подземелье на две совершенно равные части. В нашем распоряжении оказалась большая светлая пещера, а ящерицам досталась пещера поменьше, гораздо менее светлая, но зато совсем рядом с выходом в городской парк. И это было совершенно справедливо, ведь ящерицы не питаются растениями, а следовательно, им не нужны свет и почва, чтобы их выращивать. Ящерицы едят в основном мясо или насекомых, а этого добра достаточно в парке, а выход в него расположен почти у самого острова Тёмных Пещер.

Чтобы скрепить мир, Красольда Длинношёрстная и Аллигаторос обменялись символами своих островов. Красольда Длинношёрстная отдала Аллигаторосу самый сочный зелёный побег сельдерея, какой только смогла отыскать в царском саду, а Аллигаторос передал ей живую изумрудную многоножку, которая была очень редким лакомством для ящериц. Настолько редким, что каждая ящерица, кроме знати, могла попробовать такую многоножку только раз в жизни, но навсегда запоминала её необыкновенный, ни на что не похожий вкус. Красольда Длинношёрстная не стала есть многоножку, она её держала в качестве домашнего питомца, как люди держат в своих домах кошек и собак, и заботилась о ней, а когда многоножка умерла от старости, она поместила её в витрину между тронами, как память о даре, полученном от короля ящериц, и о союзе между нашими островами. Изумрудная многоножка и сейчас там висит, вы наверняка её видели.

Морсик, Роканда и Зимолюбка посмотрели на стену, на которую им указала Крысельдерина. Там на высоте примерно полутора крысиных ростов висела крошечная пластиковая коробочка с прозрачной крышкой, в которых люди обычно держат дешёвую бижутерию. Для крыс это, конечно, была большая витрина. А в ней – большое засушенное насекомое. Морсик не мог как следует разглядеть его со своего места, но понял, что это и есть та самая изумрудная многоножка.

– И что, с тех пор союз между двумя островами ни разу не был нарушен? – спросила Роканда. – Неужели Крокодилиус стал первым, кто осмелился это сделать?

– Нет, первым союз нарушил не он, – покачала головой Крысельдерина. – Первым союз нарушил ещё его предшественник – король Коброс.

Ящерицы всегда были очень воинственным народом. Хотя они уже давно не воевали с нами, изредка им приходилось отражать набеги разбойничьих крысиных банд, забредающих к ним со стороны парка. Поэтому все ящерицы: и большие и маленькие, и друзья и подруги – с детства обучены обращаться с гвоздём и с копьём, с детства приучены носить доспехи, кто лёгкие, кто тяжёлые. А у нас после того, как закончились с ними войны, перестали носить оружие все, кроме корабельных матросов и дворцовых стражников, и Коброс об этом знал. После того как был заключён союз между Аллигаторосом и Красольдой Длинношёрстной, Коброс стал первым королём, который вновь решил захватить всё подземелье.

Мы с Крысольдом этого не помним, мы тогда были ещё совсем маленькими, но наши родители рассказывали, что когда Коброс прибыл на остров Зелёного Сельдерея с большим войском, дворцовая стража и матросы приготовились стоять насмерть, давая понять, что остров Зелёного Сельдерея не такая лёгкая добыча, несмотря на то что они были мирными крысами, большинство из которых ни разу не участвовали в настоящем бою.

И тут неожиданно всё изменилось, далеко не в лучшую сторону для Коброса. Ему бросил вызов Крокодилиус, которого только недавно перестали считать ящерёнком. Сначала король Коброс только рассмеялся ему в морду и хотел было приказать проткнуть строптивого юнца копьём и сбросить на прибрежные скалы, но увидел, что никто из ящериц не собирается выполнять его приказ. Более того, всё больше и больше ящериц отходило от него и вставало на сторону Крокодилиуса, до тех пор, пока на стороне Крокодилиуса не оказалась добрая половина всех ящериц. Никто из нас точно не знает, почему это произошло, но, скорей всего, Коброс был жесток не только к своим врагам, то есть к нам, но и к своим подданным. Ящерицы начали сражение, даже не успев сойти на берег, вот только дрались они не с жителями острова Зелёного Сельдерея, а друг с другом. Наши матросы и дворцовые стражники, быстро оценив ситуацию, ворвались на корабль и атаковали Коброса и его прихвостней.

Коброс был убит, а вместе с ним были убиты многие его сторонники. Оставшиеся в живых сдались и раскаялись во всех злодеяниях по отношению к нам и к своему народу, и Крокодилиус великодушно простил их.

Став новым королём ящериц, Крокодилиус первым делом протянул лапу дружбы родителям Крысольда, которые тогда были царём и царицей острова Зелёного Сельдерея. Крокодилиус и его подруга, ящерица-королева по имени Мокроглазка, стали первыми нашими настоящими друзьями, до этого отношения между нашими островами можно было расценивать просто как нейтральные, то есть мы вас не трогаем, и вы нас не трогайте – вот и всё. Но с приходом к власти Крокодилиуса всё изменилось. Когда прежние царь с царицей отправились на покой, мы очень быстро подружились с Крокодилиусом и Мокроглазкой. Раньше мы даже частенько бывали в гостях на их острове. Ты помнишь, Крысольд?

– Как не помнить. У них там в стенах вырублен настоящий лабиринт, в котором мы с тобой как-то раз чуть не заблудились, а всё потому, что ты решила потренировать свою память и…

– Ну ладно, Крысольд, хватит, ты же знаешь, я не люблю это вспоминать. – Ушки у Крысельдерины порозовели, прямо как у Зимолюбки. – Зато в тот день мы сумели приучить Крокодилиуса и Мокроглазку есть овощи. Весело тогда было.

– Ну вот, а говорила, что расскажешь всё в нескольких словах, – обиженно заметил Крысольд. – Я бы рассказал эту историю примерно так же, только в десять раз лучше.

– Ага, и в десять раз длиннее, – фыркнула Крысельдерина. – Краткость – это не твой талант, Крысольд.

– Но если всё было так хорошо, и Крокодилиус был вашим близким другом, и вы, как я понял, ценили дружбу с ним и с остальными ящерицами, то почему же сейчас Крокодилиус напал на вас? – недоумённо спросил Морсик.

– Дело в том, Морсик, что мы вообще не уверены, что приказ о нападении на нас исходил от самого Крокодилиуса, – ответил Крысольд. – Мы знаем его всю жизнь, как и он нас, он бы никогда так не поступил с нами, даже если бы сам умирал от голода, а вся еда осталась бы у нас. Ему бы надо было только попросить, и мы поделились бы и с ним, и со всем его народом. И мы уверены, что он поступил бы так же. Кроме того, Крокодилиус и Мокроглазка уже слишком стары, чтобы править ящерицами. Ведь мы с Крысельдериной тоже уже в таком возрасте, когда царь с царицей передают бразды правления своим наследникам, а Крокодилиус и Мокроглазка старше нас.

– Значит, нападение на ваш остров совершено по приказу наследника Крокодилиуса и Мокроглазки? – предположила Зимолюбка.

– Нет. Их наследник, сын Саламандрос, ещё слишком юн и неопытен, чтобы править ящерицами. Поэтому раз король и королева уже слишком стары, а принц ещё слишком мал, то мы почти уверены, что сейчас островом Тёмных Пещер правит…

– Генерал Хладношипрс. Да, папа, так и есть.

Все в зале были так увлечены рассказом Крысольда и Крысельдерины, что никто не обращал внимания на вход. Так что, когда в дверях появилась Корсарина вместе с Губошлёпом и Хлёстом, все даже подпрыгнули на стульях от неожиданности и стремительно обернулись к вошедшим.

– Все в сборе, можем начинать совет, – невозмутимо заявила Корсарина, будто бы ничего не заметив.

И, пройдя внутрь, уселась на свой стул. За ней последовали Хлёст и Губошлёп и заняли свободные стулья. Крысольд, Крысельдерина, Огласор и даже Закрутихвост покосились на Губошлёпа с явным неодобрением. Это было неудивительно, ведь он не только оставил грязные следы своих перепончатых лап на потрескавшихся, но всё-таки довольно чистых полах зала, но ещё и, плюхнувшись на стул, умудрился издать такую громкую отрыжку, что стены задрожали, а всех сидящих перед ним обдало смрадным запахом жирных мясных мух, которыми Губошлёп, видимо, только что подкрепился. Впрочем, Губошлёп нашёл в своих манерах что-то забавное, потому что он тут же залился противным булькающим смехом, хотя у Крысольда и Крысельдерины был такой вид, словно они готовы прямо сейчас подхватить его под перепончатые лапы и сунуть целиком в камин. И Огласор, похоже, был с ними единого мнения, потому что он уже начал подниматься со стула, перебрасывая копьё из лапы в лапу. Корсарина, видимо, тоже почувствовала опасность и поспешила начать совет, чтобы он не закончился мордобоем, даже не успев начаться.

– Для тех, кто не знает, о ком мы говорим, – громко сказала она, привлекая к себе внимание, – генерал Хладношипрс – это здоровенный ящер с синевато-зелёной чешуёй и большими мутно-жёлтыми глазами. После королевской семьи он самый главный ящер на острове, поскольку ему обязаны подчиняться все ящерицы, владеющие гвоздём и копьём, а таких на острове большинство. О самом Хладношипрсе мне известно немного, потому что он неразговорчив – за него почти всегда говорит его смертоносное зазубренное копьё, которым он и колет, и рубит. А от разговоров он предпочитает уклоняться, прячась за большим щитом из медной пластины, которую ничто не может сломать, ни даже поцарапать. Также известно, что если он поставил перед собой цель, то он ни перед чем не остановится, чтобы её достичь, он жесток, расчётлив, умён, хитёр и хладнокровен, как, впрочем, и любой другой ящер. Они все хладнокровны, но сейчас не об этом.

Около двух месяцев назад Хладношипрс прибыл на остров Зелёного Сельдерея с десятью вооружёнными до зубов королевскими гвардейцами – так называются самые сильные и опытные ящерицы, которые составляют личную охрану короля, королевы, принца и, как оказалось, самого генерала Хладношипрса. Генерал прибыл на остров и предъявил нам очень странный и жестокий ультиматум. Он потребовал передать ему в лапы всех стариков, больных и калек острова, иначе, как он сказал, король Крокодилиус объявит нам войну, если мы этого не сделаем.

– Но зачем ему понадобились больные, старики и калеки? – ужаснулась Зимолюбка. – Неужели для того, чтобы съесть их?

– На самом деле, вполне возможно, – кивнула Корсарина. – Нам он сказал, что старики, калеки и раненые – это обуза для наших островов, что они понапрасну объедают нас зимой, когда не хватает еды, а летом жалуются на жару и требуют ухода за ними. И из-за этого молодые звери теряют слишком много времени и сил, которые могли бы посвятить работам на огороде или самим себе.

Разумеется, мы ответили ему полным и дружным отказом. Мы думали, что Хладношипрс придёт в бешенство, но мы ошиблись, он оказался более хладнокровным, чем мы о нём думали.

Тогда он потребовал отдать ему хотя бы стариков, потому что, как он выразился, больные и раненые ещё могут выздороветь, а старики уж точно не станут моложе, а будут только мешать. «Избавиться от старых – значит освободить дорогу молодым» – так сказал он. Разумеется, его слова звучали по-другому, всё-таки ящерицы говорят иначе, чем мы. И разумеется, мы отвергли и этот ультиматум, сказав, что не отдадим ни одного старика с нашего острова, пусть даже самого дряхлого и ворчливого.

Когда Хладношипрс это услышал, то уже не стал скрывать своего гнева. Он едва не прибил меня своим огромным хвостом, и только вмешательство Огласора и целого отряда стражников помешали ему сделать это. Ящерицы вернулись на свой остров ни с чем, но перед отплытием Хладношипрс пообещал, что мы очень сильно пожалеем, что не приняли его ультиматум.

После этого генерал Хладношипрс ещё три раза приплывал к нам на остров и требовал отдать ему стариков, и каждый раз он получал твёрдый и решительный отказ. И вот сегодня, похоже, он решил перейти от слов к делу.

«Кошачья смерть» проплывала возле границы наших с ящерицами вод, выискивая что-нибудь нужное среди плавающего мусора, когда из-за поворота на нас неожиданно вылетела «Изумрудная сороконожка» – главный корабль ящериц. Трудно сказать, кто больше удивился, я или генерал Хладношипрс, который в это время стоял на носу корабля. Хладношипрс что-то громко зашипел, обращаясь к рулевому, слов я не расслышала, но догадалась, что́ он сказал, потому что «Изумрудная сороконожка» тут же на всех вёслах рванулась вперёд, ме́тя носом прямо в середину правого борта «Кошачьей смерти». К счастью, наш корабль гораздо легче и манёвреннее, чем их, поэтому мои ребята успели увести корабль в сторону и удар пришёлся по железному ведру, в котором была наша сегодняшняя добыча. Если бы наш корабль был тяжелее нагружен или просто был бы чуточку больше, то корабль ящериц смял бы его, как пустую консервную банку. Именно смял бы, а не сломал, ведь «Кошачья смерть» сделана из большого железного подноса – смять его легко, а вот сломать практически невозможно. Ведру тоже досталось, но не сильно, поскольку удар пришёлся вскользь; оно теперь, конечно, изрядно помято, но это не страшно, мои ребята сумеют его выправить.

Когда Хладношипрс увидел, что ему не удалось нас протаранить, то он, не теряя хладнокровия, велел просто захватить «Кошачью смерть». Он сам и ещё шесть или семь ящериц прыгнули в воду с зажатыми в зубах копьями и поплыли к нашему кораблю. К несчастью, на генерале была только лёгкая броня, а не его знаменитые доспехи, которые сейчас же утянули бы его на дно, но, к счастью, ящерицы, не заметили, что наш корабль держится на воде не просто так, а на высоких гладких канистрах. И только подплыв к кораблю вплотную, генерал и его ящерицы поняли, что захватить его не получится. Они пытались взобраться по стенкам с помощью копий, но ни у кого из них, кроме самого Хладношипрса, ничего не вышло, да и ему удалось добраться только до ручки одной из канистр, рядом с кормой, где высунувшийся из помятого ведра Водолюб Младший так огрел его тяжёлым рулевым веслом, что Хладношипрс как подкошенный свалился в воду и скрылся в глубине. Правда, быстро вынырнул и поплыл прочь, шипя угрозы; за ним поплыли его горе-пловцы.

Пока оставшиеся на корабле ящерицы вылавливали из воды своего командира и остальных пловцов, «Кошачья смерть» успела уже далеко уплыть, так что они даже догонять нас не стали. Я велела сразу же возвращаться на остров, на всех вёслах. Как только мы пристали к берегу, я помчалась к вам со всех лап, чтобы обо всём доложить.

– Спасибо, Корсарина, ты всё сделала правильно, – похвалил дочь Крысольд. – Но теперь нужно подумать, как нам быть дальше.

Царь вскочил со стула и принялся расхаживать по залу, что-то бормоча себе под нос, и чем больше он бормотал, тем мрачнее становился. Наконец он перестал расхаживать взад-вперёд и остановился напротив Корсарины.

– Я решил! – изрёк он. – Знает или не знает Крокодилиус о том, что делают его подданные, мы не знаем. Но одно я знаю точно: мы должны быть готовы!

– Готовы к чему, Крысольд? – спросила Крысельдерина, боясь услышать ответ.

– К войне! – Крысольд сказал это слово тихо, но оно прозвучало словно гром среди ясного неба.

Не нужно говорить, что мысль Крысольда все восприняли, мягко говоря, без восторга.

– К войне? Крысольд… что… неужели ты… да как же… – Крысельдерина с трудом находила слова от удивления и ужаса. – Ты что же, собираешься напасть на ящериц?! – наконец выговорила она. – Да это же верное самоубийство!