Зимняя сказка

– Я… – Милолика подняла глаза и встретила взгляд ведуньи. В блеклых глазах не было насмешки, только холодное, спокойное внимание. И почему-то это внимание придало ей смелости. – Я думала, что их забирает Ледяной король.

Аглая не смогла скрыть, как сильно поразили ее слова девушки. Давно не ощущала осененная богами такого волнения.

– С чего ты взяла, что он их забирает? – спросила ведунья тихо.

Милолике стало обидно. Ах, если бы ведунья знала ее тайну, что видела она Ледяного короля, что преподнес он ей в дар узоры ледяные, что улыбался ей. Но сейчас, перед этой старухой, девушка вдруг осознала сколь наивны ее суждения. Узоры… улыбка… глупости какие. Хотя нет, не глупости, это были его дары, пусть единственные, а она стала дарить в ответ. Обретая уверенность, Милолика встряхнула волосами так, что плохо повязанный платок сполз на плечи.

– Потому что они исчезали, – звонко ответила Милолика, и в ясных глазах ее было столько веры, что Аглае стало не по себе от такого чистого, ясного взгляда. Колдовские глаза, видящие. Сама девчонка этого не понимала, некому было ей подсказать, обучить.

– Каждое утро после праздника я выходила, – продолжала меж тем Милолика. – И подарка не было, как и следов человеческих кругом. Только свежи снежок. А еще… – она запнулась, но продолжила: – Все зимы были добрыми, ласковыми, а после них урожай богатый. Все зимы, до одной.

В избе повисла тишина. Аглая, прикрыв глаза, думала, бессознательно ощупывая кошель, предназначенный в дар Ледяному королю.

– Три года, значит, – проговорила ведунья задумчиво. – Три зимы дары оставляла. И зимы все три были мягкие, снежные, добрые. Люди радовались, князя хвалили, меня не тревожили. – Она резко открыла глаза, устремив свой взгляд на девушку. – Значит ты думаешь, девонька, что это твоих рук дело? Что Ледяной король твои дары принимал и за это зиму смягчал?

Милолика открыла рот и закрыла. Ей показалось, что сказанные ранее слова прозвучали слишком самонадеянно, словно она, незаконнорожденная дочь из комнаты с сиротами, могла влиять на судьбу целого княжества.

– Я… я не знаю, думаю так, – выдохнула девушка робко, вновь спрятав взор за опущенными темными ресницами. – Я просто хотела… чтобы он знал, что его кто-то помнит. Что не все его боятся. Мне было жаль его. Он такой одинокий…

– Одинокий, – эхом отозвалась Аглая, задумчивость все еще не покинула ее. Но ведунья быстро взяла себя в руки. – Глупая ты девчонка. Богов не жалеют. Им служат или их боятся. Третьего не дано.

– Почему? – вырвалось у Милолики, и она открыто взглянула на Аглаю.

«Ох, ну что за глаза? Как ножом по сердцу» – размышляла старуха. – «Голубые, чистые, добрые, наивные. Принесут ей беду».

Милолика тем временем продолжала:

– Если он страдает, почему нельзя просто пожалеть?

Аглая покачала головой, и в выцветших усталых глазах мелькнуло что-то странное – то ли горечь, то ли воспоминание.

– Потому что боги – не люди. Их жалость не греет, а жертва – кормит. – Она помолчала. – Но ты… ты другое сделала. Ты не жертву приносила, не выкупа просила. Ты просто… дарила. От души. Для него это, может, дороже любых обрядов. Если, конечно, подарки забирал Ледяной король, а не какой-то стражник, вроде Молчана.

Милолика никогда и не думала, что такое возможно. В ее мечтах это делал Ледяной король и вручал ей очередной дар – благодатную зиму. Но прежде чему девушка успела погрузиться в пучину отчаяния, что все ее надежды оказались лишь фантазией, Аглая продолжила:

– Ладно. С колдовством я разобралась. Нет тут колдовства. Глупость девичья, и только. Но ты, Милолика, запомни: то, что ты делала, – опасная игра. Запреты предков нельзя нарушать, с Богами нельзя дружить, глупая ты девица. Им нельзя помочь, ведь, наоборот, это они нам помогают. Однако…

Старуха не закончила речь и, с трудом поднявшись из-за стола, подошла к окну, отодвинув занавесь и посмотрела во двор.

– Сегодня ночью Ледяной король не получил свой дар, – Аглая уставилась на все еще зажатый в руке кошель. – И снега почти нет. Не с проста ли?

– Я не знаю, – прошептала Милолика, не зная к ней ли обращаются или ведунья рассуждает сама с собой.

– И я не знаю, – Аглая прищурилась, рассматривая двор. – Но это странно. Очень странно. Поживем, увидим. Ты ли это теплые зимы в обмен на дар получала или то совпадение.

Но рассеянность ведуньи прошла, и та указала Милолике на дверь.

– Иди, не за что мне тебя наказывать. Подумаешь безделушки оставляла на улице. Может кто другой их и забирал. Можешь идти, Милолика.

Вся в растрепанных чувствах, девушка поспешила в княжеский терем к нянечке Варуше. Морозный воздух обжег лицо, но девушке показалось, что она, наконец, смогла вздохнуть полной грудью. Напряжение, сковавшее ее после встречи со стражником, отпускало. Оставалось придумать оправдание для Варуши, где это ее подопечная в таком виде ходила. А потом она уже подумает над словами ведуньи. Та просто не знает, не знает с чего начались ее дары, ведь Милолика видела Ледяного короля, а тот видел ее. А значит, ничего она себе не выдумывает, подарки забирал он. Вот только на сердце было неспокойно, не было снега на землях княжества, а подарок так и остался у Аглаи.

Тем временем ведунья в своем доме устало опустилась на скамью, положив перед собой кошель с бархатными завязками. Утро только настало, а на нее навалилась усталость всех прожитых лет, сейчас уже не посчитать скольких. Девица может и заигралась, замечталась, да вот только тревожно стало на сердце у ведуньи. Боги больше не откликались на ее зов, не отвечали ей. Возможно она утратила силу, а может богов и не осталось больше. Однако один все еще приходил, собирал дань людскую, но ничего не давал взамен, разве что миловал от беды. А тут подарил три года особых зим, благодатных как никогда. Неужто девчонка тому причина?

Ложный бог

Где-то на краю света, где океан сливается с горизонтом есть забытый всеми людьми остров, на котором стоит Замок на Краю Света. Величественное сооружение с мощными каменными стенами и резными башнями в количестве четырех, шпили которых скрываются в облаках. В замке когда-то была странная гармония. Восточная часть была облицована зеленым мрамором и обвита огромными скоплениями вьющегося плюща, южная башня сияла теплым золотом, вечно согретым солнцем, западная башня хваталась великолепием янтаря, в ее окнах всегда сиял багряный свет заката, а северная сторона сверкала серебром, стекла в окнах ее были изукрашены белыми узорами. Все четыре башни были слишком разные, но идеально дополняли себя. Стены замка когда-то сверкали в сиянии звезд, Луны и Солнца. Но время великолепия давно прошло, сейчас от них остался только мрачный серый силуэт, над которым возвышается всего одна уцелевшая башня. Замок стал темный, слепой, отныне тишина и покой в нем больше напоминали запустение и забвение.

Когда-то в этом замке обитали четыре божества, что правят над сменой времен года. Были они братьями и сестрами. Это был не просто дом, убежище, где каждое божество находило покой до следующей смены времен года, дабы с наступлением своего времени, вновь трудиться на благо людское. Но боги покинули этот мир, Замок на Краю Света опустел. Магия больше не поддерживала в нем силы, камень разрушался под воздействием влаги и ветра. Рушились величественные стены, падали резные башни. Сохранилась лишь одна – северная. Она и стала мои прибежищем, моей тюрьмой.

Я явился в этот замок слишком давно, чтобы помнить, как это было, но тот уже пустовал. Хозяева ушли, магия этого места разрушилась, а потом начал разрушаться и он сам, чтобы следом в мире начала исчезать гармония. Нет, времена года пока еще сменяли друг друга, но не было в том симфонии, наступало время разрушений.

Я бродил по разрушающемуся замку, а он молча взирал на меня и хранил свои секреты. Когда-то в его залах звучали голоса, слышалась музыка, жили боги. Теперь меня окружала лишь тишина, разбавленная воем ветра, что завывал в разрушающихся от времени стенах. Только северная башня еще стояла целая, но в ней было находиться тяжелее всего. В ней еще чувствовалось присутствие бывшего хозяина, я чувствовал себя вором, захватчиком в чужом доме. Потому я часто приходил в главный зал, объединявший все четыре времени года. Садился на холодный пол перед пустым камином и взирал на прозрачный купол, что был в зале вместо потолка. Я смотрел, как гаснут звезды на небосклоне, как облака, плывущие над замком, озаряются предрассветными лучами солнца, иногда их окрашивал в кровавые цвета закат. Я искал там наверху ответы о своей жизни, но небеса молчали.

Иногда на меня снисходила жажда деятельности, и тогда пытался навести в замке порядок, восстановить, что разрушалось. Но все было бесполезно, моих магических сил явно было недостаточно, требовался союз сил, а я мог поддерживать жизнь только в башне повелителя Зимы. В итоге я стал чаще оставаться в своей комнате, перебирая различные предметы, найденные в замке. Большинство из них были чьими-то безделушками, скорее всего важными для прежних владельцев. Для меня они были бесполезными, но я хотел, чтобы они как-то наполнили мою пустую жизнь. Некоторые вещи являлись артефактами, наполненными магией, но большинство из них, утратив магическую подпитку, пришло в негодность. Я мог восстановить лишь те, что питались моей ледяной магией. Я существовал в этом замке, как гость, что пытается вновь вдохнуть в него жизнь, но без истинных хозяев, замок не откликался на мои старания.

Я стал ложным богом, богом Зимы, именно его силы я получил от Иллианы – божества Неба. Это было словно надеть чужую одежду не по размеру. Я не мог носить эту магию, не справлялся с ней, и она пожирала мой разум. Воспоминаний о том, как я получил эту силу, во мне не осталось, лишь смутные сны. В них была белая пелена, скрывающая мое прошлое. Кем я был? Человеком? Скорее всего, потому мое смертное тело и сознание не справлялось с магическим даром. Из пелены всплывало незнакомое женское лицо. Девушка была прекрасна, если бы не печаль, искажающая ее черты. Она склонялась надо мной и из глаз ее текли слезы, она шептала:

– Я Иллиана. Ты знаешь меня, как богиню самого неба. Мои дети страдают, уходят в небытие. Я не могу им ничем помочь, не могу удержать нити их жизни. Я слышу их мольбы, стоны боли, крики ужаса. Они взывают ко мне, но я могу лишь созидать. Хотя и теперь моих сил не хватит ни на что, я не могу сотворить ничего…

Я не понимал, почему ее печаль направлена на меня. Чем я мог помочь самой богине? Но во снах, чтобы я ни спрашивал, речь богини не менялась. И тогда я осознал, что это лишь обрывки воспоминаний. В них Иллиана не ответит мне. Но были и другие сны, где лик богини был искажен ненавистью, и она злобно шептала мне в лицо:

– А ты!? Ты само разрушение. Наше проклятье. Ты хотел меня найти, и я пришла. Ты отнимал у меня, а я сделаю тебе подарок, какого не было еще ни у кого. Силы самого бога. Ах-ха-ха…

Ее смех был надрывным, переходящим в плач. А затем во сны приходила боль, но я не мог проснуться. Я тонул в этой боли, сквозь которую слышал голос богини:

– Возьми дар моего сына, бога Зимы. Он последний, кто остался, кто отдал силы добровольно, ради тебя, палач. Теперь ты должен выполнять его работу. Это твое бремя, твое искупление, твой долг…

Я приходил в себя и чувствовал горечь во рту и лютый холод в груди. Я не понимал, за что богиня вручила мне этот дар, ставший проклятьем. В сознании оставалось лишь чувство долга перед этим миром. Почему? Почему у меня был долг? Отчего я задолжал миру? Я забыл. Помнил лишь, что стоит вратам северной башни открыться, я должен, преодолев стену тумана над океаном, явиться в земли людей, дабы принести им зимнюю пору. Сделать это именно в определенный день, а потом забрать, тоже в отмерянное время. Хотя бы так я мог удержать мир от разрушения, соблюсти ритмы времен хотя бы частично. Это было заложено во мне как механизм, которому я не могу противиться.

Наверное, в первое время я так и делал, а потом память стала разрушаться сильнее, за ней стиралось и мое Я. Девять месяцев я не мог покинуть «тюрьму» Замка на Краю Света. То было время покоя, время словно замирало и мое безумие вместе с ним, тепло из моего тела не уходило, а потом я выходил. На землях людей ледяные иглы пробирались с мое сердце, метель туманила разум, я не справлялся с дарованными силами. Что я делал? Иногда наступало просветление, и я понимал, что забирал людское тепло, чтобы согреться самому. Брал много, без разбора, чтобы потом ужаснуться содеянному. Я плавал в этом ужасе, не надеясь всплыть, старался держать себя в руках, но стоило ледяным оковам сковать мое сознание и все начиналось заново.

А потом я услышал зов. Это был момент просветления, и я явился, следуя ему, увидел перед собой женщину. Статная, сильная, она была еще молода, хотя лица уже коснулись первые морщины. Ее богатые одежды были растрепаны, а сама она пребывала в отчаянии. Женщина владела толикой природной магии, проведя ритуал, смогла дозваться меня. И она взмолилась, стоя на коленях, просила не губить род людской. Не губить? Если я перестану приходить, они рано или поздно погибнут все, но когда я прихожу, то забираю жизни тех, что живут ныне.

– Мы не хотим умирать, – молила меня незнакомка. – Ты забрал всю мою семью, повелитель зимы, прошу, сохрани жизнь тем, кого я веду сквозь мглу. Боги больше не откликаются на мой зов, не являются к людям. Остался лишь ты. Но ты приходишь и забираешь наши жизни, скоро не останется никого, ты заберешь всех. За что ты прогневался на нас?

Всех? Я не хотел быть убийцей, я не хотел брать жизни людей, но делал это, пребывая в ледяном безумии. И мы заключили договор с ведьмой. Чтобы сохранить свое сознание, мне нужно тепло, а потому они будут отдавать мне жертву. Я не назначил сроков, я не знал, сколько времени смогу избегать безумия. А потому было решено, что жертву люди будут приносить, как только получат знак, к ним придет Мертвая зима.

Я дал божественную клятву, что буду брать лишь одну жизнь и не более, когда в том возникнет надобность. И в подтверждение клятве, создал ледяной свиток, который вручил ведьме, обязав ее и ее последователей исполнять договор. Клятва сковала нас обязательствами, которые и я, и люди выполняли многие годы. Мне виделось в этом хоть какое-то решение моей беды.

Я всегда оттягивал это событие и являлся за даром людей уже не понимая кто я, не ведая что творю. А потом погружался в пучину отчаяния – я убийца невинных людей, хотя должен был быть их якорем, что держит мир в шаге от разрушения. Но потом жертв было так много, лет было так много, что я перестал что-либо чувствовать. Мои чувства замерзли так же, как и душа. Пока однажды за стеклом старого прохудившегося окна я не увидел девочку. В ее глазах сиял свет, невероятное сияние, словно само солнце взошло и озарило мой мертвый мир. На меня словно подул теплый ветер, я захотел забрать ее себе. Но ветер – это не жаркое солнце, которое я отнимал у своих «невест». Он не успокоит мороз в моей душе, и я не решился, лишь подошел к той девочке и явил, кто я на самом деле, создав ледяной узор на стекле. Пусть запомнит меня не убийцей. Она не испугалась, только стала сиять еще ярче. Я чувствовал ее свет, когда она жила свою мирную жизнь в доме правителя людских земель. И я чувствовал себя иначе. До момента, когда вновь окунусь в безумие, было еще время.

И я следил за ней издалека, я узнал ее имя – Милолика. Что-то в ее имени было манящее, как и ее теплый свет. Я никогда не произносил ее имени вслух, но проговаривал в мыслях: «Милая ликом, милая».

Никогда еще я не смотрел на жизнь людей. Это было странно. Тяжкий труд, упреки других людей, ничего не могло нарушить покой в душе этой девочке. Она сияла ровно, словно не знала уныния, обид, слез. Я часто наблюдал за ней, следил, не вмешиваясь, но впитывая ее свет, всепрощающее добро, которое она несла этому миру. Смотрел, чтобы потом, в ледяной тишине замка, согреваться этими воспоминаниями.

Жизнь девочки была нелегкой. Я плохо знал людей в этой жизни, а прошлого не помнил. Но я видел сколько неприязни приходится выдерживать этой девочке от окружающих ее людей. Что-то было не так с ее статусом, над ней насмехались сытые, избалованные дети, называя «княжной без княжества». Я запомнил, как в зиму нашего знакомства, несколько девушек, красиво и тепло разодетых, намеренно разлили воду прямо у крыльца, где Милолика должна была пройти с поручением. Грязная вода растеклась по замёрзшим камням, мгновенно превращаясь в скользкую ледяную корку. Злые девчонки спряталась за углом дома и ждали. Милолика вышла, неся в руках корзину с очистками для свиней. Она не видела ледяной ловушки, сосредоточившись на своей ноше. Ее нога соскользнула по свежей наледи, корзина полетела в сторону, а девочка со всего размаху ударилась локтями о землю, прокатилась по грязи, испачкав свое одеяние и расцарапав ладони в кровь. Те, что сотворили это – смеялись, им было весело от ее боли. И Милолика слышала их смех. А во мне разгоралась злоба. Давно забытое, замороженное чувство. Я хотел забрать их жизни сознательно, не их тепло, если оно могло быть в этих черных душах, а их нить жизни, оборвать. И я бы сделал это в пару мгновений.

Но Милолика приподнялась, уселась на землю, потирая ушибленный локоть и только вздохнула, слыша, как потешаются над ней недоброжелатели. На крыльце появилась еще одна девочка и тут же подбежала к пострадавшей подруге, помогая подняться с земли.

– Мерзкие девчонки, – кричала нежданная помощница притихшим злодейкам. – Чтоб вас Ледяной король утащил!

– Анфиса, не надо так говорить. Глупые они, – прошептала Милолика, собирая картофельные очистки. – Не нужны такие Ледяному королю. Вот еще, такие порченные.

– Сама порченая! – Прокричала одна из девчонок, высовываясь из-за угла, и в тот же миг в нее ударился тяжелый снежок, пущенный меткой рукой Анфисы. Негодницы бросились врассыпную.

– Я вам покажу, змеюки! – потрясала кулаком защитница, а Милолика смеялась и светилась еще ярче, чем обычно. И моя злость улеглась. В этот момент я понял, что ее свет особенный, сотканный ее душой: светлой, чистой, лишенной злобы. И никакие несчастья этого мира не нарушат его сияния. Я хотел понять, как можно существовать во тьме, что ее окружает – и не потерять свет. Это воспоминание я хранил в себе бережнее, чем любой из её даров.

И я покинул в тот год земли людей… умиротворенный, чтобы томиться в своей тюрьме в замке, который так и не мог назвать своим домом. А когда пришло время возвращаться вновь явился к дому той девочки. Она принесла мне дар. Скрываясь в снежных облаках, я видел, как она оставила вышитый платок на крыльце, прошептав, что тот для меня. И я забрал его, носил с собой всю зиму, рассматривал, а тот, как магнит держал мое сознание. На следующий год был еще один дар, а затем еще. И я подумал, что безумие отступит. Я хранил ее скромные подарки в своей комнате в замке, вместе с вещами прежних хозяев. И казалось, что комната уже не чужая – моя. Хотя до этого я провел в ней тысячелетие, но только сейчас перестал ощущать тюрьмой, которая держит меня, защищает людей от фальшивого бога Зимы.

Во то время, пока на земле царили иные времена года, я бродил по пришедшему в упадок замку. Зеркало Мира, что могло показать мне любую точку мира людей давно сломалось, пошло трещинами. Видимо, когда-то боги времен года, пребывая в этом замке, могли наблюдать за жизнью людей. Но при мне оно проработало недолго, магия иссякла, а силы зимы не хватило на его поддержку. Потому я не мог взглянуть, чем занималась девочка, мог только вспоминать ее и ее свет. Ее мягкую улыбку, теплую ладонь, прижатую к замерзающему стеклу, что разделяло нас. Я вспоминал, как с каждым годом девочка меняется, растет, взрослеет, но все так же светит ровно, ярко, тепло. Я мечтал забрать ее себе, в этот замок, чтобы наслаждаться ее светом всегда, а не только в мечтах. Но никогда не решился бы на это, что ей делать в этом царстве уныния? Замок оживет только с приходом богов. Я лишь жалкая замена им, не способный совладать с невероятной мощью бога Зимы. Я не мог ничего ей предложить, а брать я устал…

Но годовой цикл подходил к концу, наступало вновь мое время ступить на земли людей. Когда двери моей башни раскрылись, я призвал своих призрачных псов, моих помощников, что являлись на мой зов только во время моего правления. Они были продолжением моей магии, что в зимний сезон становилась сильнее. Бездушные, покорные, они ощущались лишь как мое продолжение, мо инструмент, что помогал выполнять мой долг. Расправив свои крылья и поспешил туда, куда стремилось мое сердце. К той девочке, что занимала теперь мои мысли.

Я ступил на берег княжества людей и сразу потянулся к ней, к ее свету, что так жаждал ощутить. Ровный, теплый, манящий. Он сиял где-то в глубине большого дома. Я стоял, как обычно, во дворе перед крыльцом, куда выходило окно ее комнаты. Там, за этим окном спал мой свет, но на крыльце меня не ждал столь долгожданный подарок.

И я понял, что позволил себе пребывать в мечтах слишком долго. Для кого светило ее тепло? Для