Зимняя сказка

Однако дни текли один за другим, а зима не вступала в свои полные права. Морозы так и не наступили, погода радовала жителей княжества обильными снегопадами, укрывавшими посевы, за которым приходили солнечные дни, не теплые, но и не морозные. Слуги в доме шептались, не в силах припомнить, когда было так тепло в зимнюю пору, говорили тихо, боясь спугнуть, сглазить удачу княжества. Зато иней на окне растаял и более не ложился причудливыми густыми узорами. Девочки радовались небывало доброй зиме, ледяной ветер не задувал в их комнате, и не приходилось ночами прижиматься друг к другу в поисках тепла. Милолика немного расстраивалась чистому, незамороженному окну, но видела в этом знак.

– Ну, ребята, милостив к нам нынче Ледяной король. – Не раз за зиму приговаривала нянечка Варуша, при этом добавляя. – К добру ли то, к худу?

Милолика лишь таинственно улыбалась, мечтая, что в благодушном настроении Ледяного короля есть, самую малость, и ее заслуга. Отчего бы и не помечтать в очередной раз, если есть возможность? Благо рутинная работа по дому не мешала витать в мечтах. Встретил ее зимний бог в свою первую ночь пребывания на их землях, и порадовала она его. Вот уж чем угодила, девочка не могла придумать, но очень хотелось верить, что она могла поучаствовать в чем-то волшебном. А теплая зима – это ли не волшебство? Простой народ, впрочем, особо не радовался, до последних дней ожидая подвоха. Шептались по углам, не приведи духи, услышит их зимний бог, что неспроста все это, если нынче так тепло, хоть без шапки на двор иди – жди беды, не сейчас, так в будущую зиму напомнит о себе Ледяной король.

Ошибка

Минула зима, непривычно ласковая, и наступил первый весенний день. Весну в княжестве встречали шумно, с песнями и плясками, возводили общие костры, сжигая оставшееся с зимы топливо.

Милолика радовалась вместе со всеми, хоть в жизни ее мало что изменилось, а фантазии о Ледяном короле поутихли, впереди ее ждало тепло и праздники земли, урожая, а там и вновь наступит первый день зимы. К тому времени девочка приготовила небольшой дар для Ледяного короля. Все это время она собирала оброненные нити в светлице, где знатные госпожи рукодельничали. И к началу зимы была уж готов был вышитый неумело платок.

И вот все повторилось, люди княжества готовились к празднеству Первой зимней ночи, вновь по традиции были украшены комнаты и дома, а столы ломились от яств. Сыто и вкусно были накормлены и сироты. Лишь Милолика не окунулась в атмосферу праздника, пребывая в нетерпении и предвкушении, она ждала наступления ночи. Все обитатели княжеского терема разошлись по комнатам, забрались под теплые одеяла и предались спокойному сну. Милолика легла вместе с сестрами, дождалась покуда все крепко заснут и тихонько выбралась из-под одеяла. Накинув на себя тонкий полушубок, девушка прокралась вон из комнаты, проследовала по короткому коридору, ведущему к двери во двор. Руки нарушительницы подрагивали от волнения, ведь никому не следовало покидать дом в эту ночь. Да Милолика и не собиралась далеко уходить, только приоткроет створку, да оставит свой скромный подарок. Перед самой полуночью положила Милолика вышитый для Ледяного короля платок за порогом, а сама, поспешив обратно в комнату, укрылась под одеялом, прижавшись в волнении к сестрам. Найдет ли Ледяной волшебник подарок? Оценит ли? Или разозлится? Мучимая волнующими думами, девочка уснула, а по утру не нашла своего дара у порога. То может, конечно, кто из слуг или стражи, что встали раньше ее забрал, а может Ледяной король. Только с тех пор зимы стали милостивыми, а каждый первый день зимы, Милолика оставляла за порогом дар для Ледяного короля. И сердце ее радовалось, когда она не находила своих скромных даров, теша себя надеждой, что получал их именно тот, ради кого они создавались. В душе жила сказка, которая согревала девочку несколько лет.

В зиму, когда Милолике исполнилось пятнадцать лет, она готовила свой дар особенно тщательно. Милолика уже не была ребенком, из угловатой девочки, она превратилась в стройную как тростинка, светловолосую девушку, с ясными голубыми глазами. Стан ее округлился, движения приобрели некую плавность, а в наивных глазах сквозила какая-то тайна, красота и загадка, заставляли многих парней заглядываться на внебрачную дочь князя. Но все ее мысли были заняты лишь одним мужчиной – Ледяным королем. И в этот раз она готовила для него кожаный кошель с бархатными завязками.

Пришлось постараться, чтобы раздобыть дорогие материалы. Кожу для кошеля Милолика обменяла у старого кожевника, на вкусный мясной пирог, который приготовила сама на княжеской кухне, где работала уже несколько лет. Мясо для пирога пришлось выпрашивать у главного повара. Ничего не проходило мимо его внимательного взора, потому Милолика никогда не решилась бы воровать на кухне или готовить, не сказав Гурьяну. Царь на княжеской кухне, Гурьян благоволил девочке, то ли ее мягкая красота трогала какие-то струны его души, то ли кротость характера, а может потому, что напоминала Милолика его почившую много лет назад дочь. Однако все на кухне знали, что девушка пользуется благосклонностью главного повара и частенько через нее передавали тому свои просьбы. Никогда не отказывал Гурьян Милолике, и девушка чувствовала нечто похожее на дочернюю любовь по отношение к нему. Хоть и был у нее отец, но для Милолики князь был чужим пугающим властителем. А для Гурьяна она старалась на кухне, как могла. Не отказал и в этот раз Гурьян, позволил взять продукты для пирога, который достался кожевнику. Никогда прежде не пробовал тот блюда с княжеской кухни, а потому кожаный отрез выдал хоть и не большой, но отличной выделки.

Аккуратно и с любовью шила Милолика тот кошель, хоть и материал ей был мало знаком, но дело шло легко. А бархатные шнуры для кошеля раздобыла для Милолики Анфиса. Резкая и злая с равными себе, Анфиса легко находила общий язык с боярскими дочерями и их матушками. Лестью, угодливостью или хитростью, но могла Анфиса им угодить, и взяли девушку в услужение к самой Ольге Гордеевой. Престарелая женщина благоволила бойкой сироте. Вхожая в светлицы главного терема, Анфиса раздобыла из мастерских красный бархатный шнур, который пошел на завязки кошеля. Милолика долго благодарила названную сестру, так и не сказав, кому делает подарок. Но Анфиса и не настаивала, со многими бывала резка, а вот Милолику считала родной сестрой, младшей, приятно было порадовать такой мелочью ставшую родной девушку.

И вот дар для Ледяного короля был готов. Не дешевый платок, не кривая вышивка, а нечто дорогое, что Милолике никогда было бы не купить. Долго любовалась девушка ладно вышедшим из-под ее руки кошелем, с нетерпением ждала праздничной ночи, а до нее было еще несколько недель.

В Первую ночь зимы, как обычно, Милолика дождалась, пока все уснут. В комнате прибавилось детей, поставили еще одну кровать. Милостивый князь взял под свое отеческое крыло еще двух девочек, которых поселили в комнате с прочими сиротами. За стенкой в соседней комнате слышался надрывный кашель нянечки Варуши. В последнее время она спала плохо, ворочалась, кашель терзал ее грудь. Милолике пришлось долго лежать с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам в доме. Но вот в комнате слышалось лишь ровное дыхание «сестер», а за стенкой затихла Варуша. Девушка бесшумно скользнула к двери, прихватив с собой заранее приготовленную шаль и валенки.

Одевшись за дверью в коридоре. Милолика поспешила к двери, ведущей на двор. Ночь была тихая, темная, небо заволокло тучами и чувствовалось в воздухе приближение холода и снега. Он начнется лишь тогда, когда на их побережье ступит Повелитель зимы. Милолика, кутаясь в шаль, замерла, прижимая к груди свой подарок для зимнего волшебника. Этот дар был от самого сердца, доброго, светлого. Девушке стоило поторопиться, как она это делала прежде, оставить дар и сбежать в свою комнату. Но так хотелось не просто оставить подарок, а донести свои чувства до Ледяного короля.

Никому не позволялось после полуночи покидать стены домов, даже стражники должны были совершить свой последний обход и укрыться под теплой крышей. Ходиков в комнате сирот не было, приходилось определять полночь по тишине, царящей в доме и означающей, что празднество закончилось, все разошлись по комнатам. Двор был также тих, как и княжеский терем, в соседних постройках не горели огни в окнах. Милолика позволила себе задержаться на пару минут. Посмотрев на темнеющее небо, она обратилась в ночь: – Это тебе, – прошептала она, и слова облачками пара таяли в темноте. – Чтобы ты знал – тебя помнят. Тебя ждут. Оставив невесомый поцелуй на подарке, она положила кошель на резные перила и уже собралась уходить, как вдруг из-за угла амбара донёсся приглушённый звук – будто кто-то поперхнулся кашлем и зажал рот рукой. Милолика вздрогнула, вгляделась во тьму. Силуэт? Или показалось? Сердце заколотилось. Нарушителей в эту ночь ждало суровое наказание. Подхватив подол, она метнулась обратно в дверь для прислуги, даже не обернувшись.

Вернувшись в комнату, Милолика некоторое время еще стояла у окна, стараясь унять заполошно колотящееся сердце и вглядываясь в зимнюю ночь. Показалось ли ей или за амбаром кто-то был? Решив, что показалось, девушка постепенно успокоилась.

Снег так и не начал падать, никто не появился, ни темной фигуры, ни снежных крыльев. Разочарованно вздохнув, Милолика забралась на кровать рядом с Анфисой. Та недовольно заворчала сквозь сон, что нечего бродить по холодному полу, а потом ее морозить. Милолика лишь обняла Анфису в ответ и погрузилась в неглубокий сон.

Не у всех в Первую ночь зимы празднество, у кого-то служба. Молчан чертыхался сквозь зубы, прижимаясь спиной к промёрзшим брёвнам амбара. Ну надо же было так влипнуть! Он задержался на обходе. Десятник, вечно им не довольный, решил подпортить праздник и отправил Молчана перед самым закатом проверить дальние ворота и запоры на складах. Молчан сходил, проверил, все, как положено, было заперто. Но вот застолье у стражников уже было в самом разгаре, потому решил мужчина на обратном пути заглянул к знакомому конюху, что жил поблизости. С праздником поздравить, перемолвиться словом, а главное – глотнуть горячего сбитня в честь праздника и отведать пирогов, что так искусно готовила жена приятеля. А когда вышел от него, понял: не успевает добраться до казарм, где располагались стражники, у которых своих семей не было.

Небо уже налилось той особенной чернотой, какая бывает только в Первую ночь зимы. Воздух, пахнувший снегом, замер в ожидании. До полуночи оставались считанные минуты, а до караулки – бежать через весь двор, мимо открытого места. Ничего не боялся Молчан, кроме десятника и княжеских запретов. Он, конечно, не девица, чтобы тот его похищал потому от десятника наказание получить страшнее, чем встретить зимнего бога.

Молчан заметался. В конюшню вернуться? Так конюх скорее всего ворота уж запер, не пустит его. Оставалось под прикрытием ночи и стен дворовых построек добираться до казарм, скрываясь как преступник какой. Молчан заметался вдоль стен, тишком перебегая от одной к другой, ища укрытие, и вдруг замер. Дверь, ведущая из людских комнат в задний двор, приоткрылась.

Молчан вжался в угол между поленницей и стеной амбара так глубоко, как только мог. Из двери выскользнула тонкая фигурка в светлой шали. Девушка. Молоденькая, судя по росту и лёгкости движений. Она огляделась, не заметила его в темноте и бесшумно, как тень, ступила на крыльцо.

Стражник замер в нерешительности, не он один нарушал в эту ночь вековые запреты. Так он не по своей воле, то злопамятный десятник виноват в его бедах. А вот что заставило девицу покинуть стены дома в запретную ночь? Молчан решил проследить, осторожно высунувшись из-за угла амбара.

Девица замерла на крыльце, прижимая руки к груди. Ночь была темна, тучи не давали лунному свету пробиться из-за их преграды, но стражник разглядел, что нарушительница положила что-то на резные перила. Постояла мгновение, глядя куда-то в ночное небо и шепча что-то в темноту. Молчан смекнул, что заклинание какое, и от удивления закашлялся, закрыв себе рот ладонью, чтобы не выдать свое присутствия. Через мгновение девица уже скрылась за дверью.

Молчан стоял, вжавшись в поленницу, и не мог пошевелиться. Мысли в голове путались. Кто это? Что она делала? Оставила что-то на крыльце – кому? В священную ночь, когда даже выходить запрещено? Страх перед наказанием за опоздание с обхода сменился надеждой, что сейчас он себе и оправдание найдет – выследил преступницу. Молчан пересидел ещё немного, прислушиваясь. Тишина. Ни ветра, ни шороха. Только где-то далеко, со стороны океана, послышался едва уловимый звон – будто лёд трещит. Или это ему показалось?

Молчан решил поторопиться и выбрался из укрытия, крадучись подошел к крыльцу, силясь разглядеть в темноте оставленный девицей предмет. На перилах лежал кожаный кошель. Стражник с опаской взял его, повертел в руках, заглянул внутрь, тот был пуст. Но вещь была дорогая, кожа тонкой выделки, шнуры из бархата, который простым людям не по карману.

– Ишь ты… – прошептал он, оглядываясь. – Кому ж это ты подношения делаешь, красавица?

Он сунул кошель за пазуху и, крадучись, двинулся к караулке. Надо было согреться и подумать. Утро вечера мудренее.

Утро еще не наступило, рассвет не спешил заглядывать в княжество, а Милолика уже была на ногах. Наскоро одевшись, даже косы не заплетя, только накинув шаль и надев валенки, она поспешила на двор, проверить, исчез ли кошель, как случалось ее прежними подарками. Выглянув тихонько за дверь, Милолика обнаружила, что перила пусты.

Радость затопила сердце девушки, окрыленная она шагнула на крыльцо и обнаружила, что снег за ночь только слега припорошил промерзшую землю, оставив кое-где проплешины.

– Дурная примета, – пробормотала Милолика, ощущая, что радость уступаем место чувству надвигающейся беды. – Неужели не пришелся по нраву мой подарок тебе, Ледяной король?

Холод пробежал по спине, не имеющий ничего общего с зимним морозом.

– Ищешь это?

Мужской голос раздался сбоку от нее так неожиданно, что Милолика подскочила на месте и едва не сверзилась с крыльца. Обернулась – перед ней стоял немолодой стражник с усталым, осунувшимся лицом и красными от бессонницы глазами. В руке он держал её кошель.

– Отдайте, – выдохнула Милолика, протягивая руку. – Пожалуйста. Это не ваше.

– А чьё же? – Молчан прищурился. – Значит твое. Так это ты!? Ночью ты была? Оставила этот кошель на крыльце. Я проверить решил. Оказалось, не зря! Запрет нарушаешь? И чего ты тут расхаживаешь в полночь, заклинания шепчешь? Ворожишь?

Милолика испуганно замотала головой. Колдовство в княжестве не порицалось, но творить его мог лишь определенный круг людей, прочих клеймили ведьмами и ведьмаками, а за запрещенное колдовство приходилось дорого платить жизнями.

– Я нет.., ничего я не делала, – пыталась оправдаться Милолика.

– Сейчас и выясним откуда у тебя такая вещица дорогая.

Мужчина демонстративно окинул взглядом ее бедное одеяние и латанные валенки. Затем подошел ближе и схватил её за руку выше локтя – не больно, но крепко, не вырвешься.

– Пустите! Я ничего не крала! Это моё!

– А я и не говорю, что крала, – усмехнулся Молчан. – Я говорю – пойдём. Сама расскажешь, кому подношения в полночь носишь.

– Я… я никому…

– Врёшь. Я сам видел. Ночью. Последний обход ночью делал и видел, как ты из двери выскользнула и на крыльцо это положила. Или думала, никто не заметит?

Милолика побелела, испугавшись наказания за нарушение запрета, а пуще этого обвинения в ведовстве. От страха она даже не задумалась, отчего же сам страж после полуночи делал во дворе, что смог заметить ее.

– Пожалуйста, – прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Это просто… это просто подарок. Я никому не хотела зла.

– Подарок, говоришь? – Молчан покачал головой. – В полночь, в священную ночь, когда даже выходить нельзя, подарки не дарят. Это либо ворожба, либо жертва духам. А за это, милая, знаешь что бывает?

– Не колдовала я, – прошептала Милолика и смотрела на него огромными голубыми глазами, полными отчаяния. Что-то во взгляде девушки тронуло Молчана, он вздохнул. Изначально стражник собирался отвести нарушительницу к десятнику, а теперь, глядя на ее лицо, сердце сжалось, пожалел он девушку. Тем более, что ночью, вернувшись в казармы, благополучно добрался до кровати, никем не замеченный, все уже спали и не видели его запоздалого возвращения.

– Отпустить все равно не могу. Пойдём к Аглае.

– К ведунье? – испугалась Милолика.

– А к кому ж ещё? Она у нас за волшебные дела отвечает, – усмехнулся Молчан. – Разберётся, колдовство это или дурь девичья. А уж если колдовство – сама решать будет, что с тобой делать. Пошли, не упрямься.

Он потянул её за собой, и Милолика, понимая, что сопротивляться бесполезно, покорно пошла следом.

Разговор

Пока стражник вел ее по пустынному двору к ведунье, Милолика успела себя запугать до головокружения. К этому чувству примешивалось другое – огорчение. Ведь теперь не получит Ледяной король ее подарка. Обидится? Расстроится? Или вновь их ждет холодная зима – признак его душевного расстройства. Однако долго размышлять Милолике не пришлось. Путь их не был долог, но полон девичьих терзаний о своем будущем.

Люди, если и проснулись после праздничной ночи, еще не покидали своих домов, потому Милолике и стражнику никто по дороге не попался. Девушка была благодарна всем богам за это, иначе позора и слухов было бы не избежать, когда ее растрепанную конвоирует стражник прямиком к ведунье, как преступницу какую.

Пройдя через просторный задний двор, объединявший служебные постройки и дома слуг, да стражей, мужчина привел свою пленницу к отдельно стоящей избе ведуньи. Та примостилась у самой бревенчатой стены, что опоясывала княжеский двор со всеми постройками. Изба у ведуньи была крепкой да ладной, в один этаж, но просторная, могла бы укрыть целую семью. Видно было, что народ почитает ту, что говорит с духами и богами. Жилище ведуньи скорее походило не на мрачную избушку ведьмы, а на сказочный сахарный домик. Тот красовался голубыми расписными ставнями, резными наличниками на окнах. Крышу, окрашенную в дорогой синий цвет, венчал конек с изображением диковинного животного. То был искусно вырезанный мастером индрик-конь, что распластал свои передние копыта в стремительном беге, ухватившись рыбьим хвостом за крышу избы.

Милолика ранее никогда не бывала у дома ведуньи, любовалась им издалека, а нынче было не до восхищения искусно изукрашенным жильем говорящей с богами. Мужчина довел Милолику до дома ведуньи, взошел по чудесно разукрашенному волшебными зверями крыльцу и заколотил в дверь кулаком. Через несколько мгновений в избе послышался шум, и дверь приоткрылась, явив перед ними ведунью Аглаю.

Ведунья была очень стара, сеть морщин исказила черты ее лица, кожа была бледная, покрытая старческими пятнами и сеточками вен. Из-под платка, наскоро наброшенного на голову, выбилось несколько седых прядей. Но глаза старухи, выцветшие от прожитых лет, были цепкими и ясными, а взгляд тяжелым. Ни с первого, ни со второго взгляда не производила она впечатление милой старушки. Чувствовалась в ней сила, властность сродни княжеской. Милолика была далека от такого круга людей, потому встретилась с ведуньей впервые.

– Чего расшумелся, Молчан? – голос Аглаи был глубоким и сильным, не соответствовал возрасту. – Ночь только минула, а ты уже с делом. Что?

Ведунья недобро взирала на стражника и девушку, чью руку тот крепко сжимал, не позволяя вырваться, впрочем, Милолика и не пыталась, была покорна и молчалива.

– Тут такое дело, осененная богами, поймал эту…, – Молчан вытолкнул Милолику вперед, девушка, споткнувшись, ухватилась за дверной косяк и встала перед ведуньей, смиренно опустив глаза. – Колдовством балуется, видел я…

– Не на улице такое обсуждать, – перебила стражника Аглая. – Внутрь давайте.

Ведунья скрылась за дверью, и Милолика поспешила следом за ней, не дожидаясь, когда Молчан вновь начнет применять силу. Немного поостыв, страж оценил покорность девушки, начав сомневаться в своих обвинениях.

В избе ведуньи было жарко натоплено, пахло сушеными травами, воском и еще чем-то неуловимым – то ли старостью, то ли магией. По стенам, помимо традиционных праздничных украшений к Первой ночи зимы, висели пучки растений, в углу темнела большая печь, разукрашенная талантливым умельцем. На полках теснились глиняные горшочки и деревянные короба. В красном углу на полке стояла вырезанная деревянная фигурка, перед которой теплился огонек дорогой восковой свечи. Фигурка изображала женщину с распущенными волосами, вместо глаз у нее были голубые камушки.

«Иллиана, – поняла Милолика. – Богиня неба.»

Аглая тяжело опустилась на лавку подле печи, величаво выпрямилась и жестом указала Милолике встать перед ней. Девушка сняла валенки, припорошенные снежком, и босая подошла ближе к ведунье. Молчан остался у порога, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь пройти дальше.

– Ну-ка, покажись, – Аглая зажгла еще одну свечу и подняла повыше, вглядываясь в лицо девушки тяжелым немигающим взглядом. – Княжеская кровь, стало быть. Та самая, что среди сироток живет?

– Я Милолика, – тихо сказала девушка, стараясь не дрожать. Дрожь то ли волнения, то ли холода, сковала ее тело. – Дочь князя Корвеля.

– Дочь, да не дочь, – усмехнулась Аглая не зло, но слова для Милолики прозвучали обидно. – Признанная, но не родная. Внебрачное семя, что с краюшки.

Она помолчала, разглядывая Милолику так пристально, что той захотелось провалиться сквозь землю. А затем устремила свой ведовской взор на Молчана.

– Ладно. Рассказывай, что видел. Какое колдовство творила?

Стражник не заставил себя ждать с ответом:

– В полночь, шел я с обхода, послал десятник к дальним воротам. А на обратном пути заприметил, как девица какая-то на крыльце шастает, шепчет что-то, да вот оставила, – Молчан протянул ведунье найденный им кошель. – А оно известно, что полночь самое то время для ведовства. Тем более в Первую ночь зимы, когда запрет покидать дома есть, предками завещанный.

– Подай! – властно распорядилась Аглая, обращаясь к Милолике. Споро подойдя к стражнику и забрав свой несостоявшийся подарок, девушка передала его сидящей у печи Аглае. Та приняла кошель и стала с любопытством его осматривать.

– Красив, хорош дар. Недешевый. В полночь говоришь самое время? – усмешка ведуньи стала напоминать оскал. – А что ты сам в полночь на улице делал?

Молчан нервно сглотнул, порешив, что порой стражникам стоит закрывать глаза на увиденное.

– Припозднился. Зато вот, нарушительницу поймал. Я ее увидел, кошель забрал и побежал скорее в караулку. А по утру обратно направился, да поймал на том же крыльце ее. Сама девка призналась, что вещица ее. Вот я и подумал, осененная, что вам всяко виднее, потому и к вам привел.

– Виднее, виднее. – Аглая протянула руку к Милолике, и та догадалась помочь ведунье подняться с лавки. – Иди-ка ты, Молчан, по своим делам. А я теперь своими займусь. Молодец, что привел. Только все зря твои старания. Нет в ней магии, небойсь на суженного гадала.

Аглая умело выставила стражника за дверь, пообещав за верную службу и бдительность похлопотать о нем у десятника. Успокоенный и благодушный Молчан оставил дом ведуньи. А хозяйка дома обернулась к Милолике, что осталась в ее избе.

– А теперь ты, – Аглая подошла к девушке вплотную и ухватила ее за подбородок, заглядывая в голубые словно небо глаза. – Есть в тебе магия, у всякого отпрыска княжеского есть. Ведь вы ведете свой род от потомков богов. Много веков прошло, разбавилась кровь, однако не угасла. В каждом по-своему проявляется. И в тебе что-то есть. Интересное.

Некоторое время еще заглядывала ведунья в глаза обомлевшей и затихшей девушки, что покорно позволяла себя разглядывать. Слова старухи и напугали и обрадовали Милолику. Если магия в ней есть, может и Ледяному королю она сможет помочь. Может потому и привлекла его внимание? Но ведунья поспешила вернуть ее с небес на землю.

– Колдовать не сможешь, нет в тебе искры. Но глаза твои видят больше, чем простые смертные могут себе даже представить. Рассказывай теперь ты. Что в запретную ночь на улице делала. Что за кошель?

Аглая оставила Милолику в покое и, прошествовав в центр комнаты, устало присела на лавку, что стояла у большого добротного стола. Девушка же не знала с чего начать, стояла перед ней, переминаясь с одной босой ноги на другую, хотя в избе ведуньи было не в пример теплее их каморки в княжьем дворе, чувствовала холод деревянных полов, неприкрытых половиками.

– Это просто… подарки, – начала она, запинаясь и опустив очи в пол. – Я делала их каждый год. В Ночь Прихода Зимы. Оставляла за порогом.

– Кому? – в голосе Аглаи скользнуло удивление. – Подарки в эту ночь принято дарить за праздничным столом, а не на промерзшем крыльце.