Мияко и печать тьмы

– Вижу, вы наблюдательны. Да, моя жизнь была разной. Я много где побывал. Видел горы, где волки воют на луну, и города, где люди забыли, что такое свобода.

Его слова прозвучали странно – будто он говорил не просто о путешествиях, а о чём‑то большем. Мияко не успела придумать новый вопрос, как он снова обратился к ней:

– А вы никогда не хотели уйти отсюда? Покинуть этот дом, увидеть мир за его стенами?

– У меня нет на это права, – холодно ответила Мияко. – Моя жизнь здесь. И, простите, мне нужно работать.

Она поклонилась и повернулась, чтобы уйти, но он мягко произнёс:

– Позвольте проводить вас до входа. Нехорошо, если такая прекрасная девушка будет идти одна по утренним улицам.

Мияко хотела отказаться, но что‑то в его тоне – вежливом, но непреклонном – заставило её кивнуть.

Они пошли рядом. Он шёл неторопливо, но уверенно, словно знал каждый камень на этой дороге. Мияко чувствовала его взгляд на себе, но не решалась посмотреть в ответ.

– Спасибо, дальше я сама, – сказала она, когда они подошли к воротам окия.

– Конечно, – он снова улыбнулся. – Было приятно познакомиться, Мияко‑сан.

Она вздрогнула. Откуда он знает её имя?

– Я… я не говорила вам…

– Слухи быстро разносятся по городу, – спокойно ответил он. – Особенно о тех, кто выделяется.

Он поклонился и повернулся, чтобы уйти. Но перед тем, как свернуть за угол, оглянулся и бросил через плечо:

– Берегите себя, Мияко‑сан. Мир не так прост, как кажется.

Мияко стояла у ворот, глядя ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом. Ветер шевельнул листья сакуры над её головой, и на мгновение ей показалось, что она снова слышит тот шёпот:

– Источник… он рядом…

Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и вошла в окия. Но в груди что‑то дрогнуло – будто дверь, которую она считала запертой, слегка приоткрылась, впуская в её размеренную жизнь дыхание чего‑то дикого, древнего и необъяснимо притягательного.

Мияко вошла в окия, но странное ощущение не отпускало её. Образ незнакомца с пронзительным взглядом и загадочными словами всё стоял перед глазами. Она отложила тряпку и ведро, поправила рукав кимоно и направилась вглубь дома – туда, где обычно в это время можно было найти Юми.

Подруга нашлась в комнате для репетиций: она отрабатывала движения нового танца, плавно взмахивая рукавом, словно крыло журавля. Услышав шаги, Юми обернулась и улыбнулась:

– Мияко! Ты сегодня бледная. Что‑то случилось?

Мияко села на татами рядом с подругой, подобрала под себя ноги и тихо рассказала о встрече у пруда: о мужчине с дикой красотой, о его странных вопросах, о том, как он знал её имя.

Юми слушала, не прерывая, но глаза её всё шире раскрывались от удивления. Когда Мияко закончила, подруга выдохнула:

– И он просто ушёл? Сказал что‑то про «необычную ауру» и исчез?

– Да, – кивнула Мияко. – И знаешь, что самое странное? Он выглядел как обычный слуга – простая одежда, никаких украшений. Но держался так, будто был важным господином.

Юми задумчиво постучала пальцами по колену:

– Может, он шпион? Или какой‑то проверяющий от влиятельных господ? Иногда они присылают людей, чтобы оценить, как ведётся дело в окия.

– Но зачем ему спрашивать, откуда я? – возразила Мияко. – И почему говорить о свободе? Это не похоже на проверку.

– А может, он просто очарован тобой? – Юми лукаво подмигнула. – Ты вчера так танцевала, что даже камни бы растаяли. Вдруг он увидел тебя издалека и решил познакомиться?

Мияко покачала головой:

– Нет, Юми. В его взгляде было что‑то другое. Он не просто любовался – он изучал меня. Как будто пытался разгадать какую‑то загадку.

Юми на мгновение задумалась, потом пожала плечами:

– Что ж, если он появится снова, будь осторожна. И сразу скажи мне. Вместе мы что‑нибудь придумаем.

Мияко улыбнулась подруге, чувствуя, как тревога немного отступает. В присутствии Юми мир всегда казался чуть более понятным, чуть более безопасным.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Иногда мне кажется, что без тебя я бы совсем потерялась в этом мире масок и улыбок.

Юми фыркнула и шутливо ткнула её в плечо:

– Ну уж нет! Ты слишком умна, чтобы потеряться. Просто иногда нужно, чтобы кто‑то напомнил тебе об этом.

Остаток дня прошёл как обычно: уроки, репетиции, подготовка к вечернему приёму. Но Мияко то и дело ловила себя на том, что прислушивается к звукам за стенами окия, будто ожидая, что знакомый силуэт появится у изгороди.

Когда ночь опустилась на Киото, а окия затих, Мияко легла на футон, укрылась одеялом и закрыла глаза. Усталость взяла своё, и вскоре она погрузилась в сон.

Она стояла посреди туманного леса. Деревья вокруг были высокими и древними, их ветви переплетались над головой, образуя свод, сквозь который пробивались мерцающие лучи лунного света. Воздух пах влажной землёй и чем‑то ещё – сладковатым, почти магическим.

Вдруг справа от неё раздалось хихиканье. Мияко обернулась и увидела двух причудливых созданий. Они напоминали огневичков из древних легенд – небольшие, с полупрозрачными телами, мерцающими, как угли в костре. У одного тело отливало оранжевым, у другого – синим. Их глаза были большими и круглыми, а крылышки порхали, оставляя за собой искры.

Огневички парили в воздухе, споря друг с другом:

– Человек – всего лишь слабое существо, – говорил оранжевый, размахивая крошечными ручками. – Он живёт мгновение, а потом исчезает без следа.

– Зато у него есть душа, – возразил синий. – Способность чувствовать, любить, мечтать. Разве это не делает его особенным?

– Душа? – фыркнул оранжевый. – Это просто искра, которая гаснет. Боги – вот кто истинно велик. Они вечны, могущественны, они правят мирами!

– Но разве не в этой искре суть? – настаивал синий. – Разве не она может осветить тьму?

Они продолжали спорить, не замечая Мияко, пока вдруг синий огневичок не повернул голову. Его большие глаза уставились прямо на неё, и он замер.

– Смотри, – прошептал он, указывая на Мияко пальцем. – Это она. Я чувствую её божественную ауру.

Оранжевый огневичок обернулся, и оба создания уставились на Мияко с изумлением.

– Ты… – произнёс синий. – Ты не просто человек. В тебе есть что‑то древнее, забытое. Что‑то, что может изменить баланс миров.

– Но что это значит? – спросила Мияко, чувствуя, как сердце забилось чаще.

Синий огневичок улыбнулся:

– Время покажет. А пока помни: аура – это не дар и не проклятие. Это ответственность.

Оранжевый кивнул:

– И будь осторожна. Не все, кто ищет тебя, желают добра.

Их тела начали мерцать, растворяясь в тумане.

– Подожди! – воскликнула Мияко. – Объясните мне!

Но огневички уже исчезли, оставив после себя лишь несколько мерцающих искр, которые медленно опали на землю.

Мияко резко проснулась.

Она лежала на футоне, в своей комнате, в окия «Асагиро». За окном брезжил рассвет, и первые лучи солнца пробивались сквозь бумажные стены. Сердце всё ещё колотилось, а в ушах звучали слова: «В тебе есть что‑то древнее, забытое».

Она села, обхватив колени руками, и посмотрела в окно. В голове крутились вопросы: кто были эти создания? Почему они говорили о ней? И что значит эта «необычная аура», о которой упоминал незнакомец?

«Может, это просто сон, – подумала Мияко. – Но почему он кажется таким… реальным?»

В коридоре послышались шаги – Юми уже вставала, чтобы начать новый день. Мияко глубоко вздохнула, пытаясь отогнать ночные видения. Но где‑то глубоко внутри она знала: этот сон – не случайность. Он был предупреждением. Или, может быть, началом чего‑то гораздо большего.

Утро выдалось ясным и солнечным – первые лучи солнца пробивались сквозь бумажные стены окия, рисуя на татами золотистые квадраты. Мияко как раз заканчивала утренние упражнения с кото, когда в дверь постучали.

– Мияко‑сан, госпожа Юрико желает видеть вас в своём кабинете, – произнесла служанка и склонилась в почтительном поклоне.

Сердце Мияко ёкнуло. Она аккуратно отложила инструмент, поправила рукава кимоно и последовала за служанкой по длинному коридору, мимо комнат, где уже слышались голоса других гейш, готовящихся к новому дню.

Кабинет госпожи Юрико находился в самой дальней части окия – в тихом, уединённом месте, куда не доносился шум с улицы. Мияко остановилась у раздвижных дверей и трижды постучала костяшками пальцев по дереву, прежде чем войти.

Госпожа Юрико сидела на возвышении, окружённая атмосферой непререкаемого авторитета. Её кимоно цвета тёмного нефрита было расшито серебряными драконами, извивающимися среди облаков. Пояс оби, затканный жемчугом, стягивал талию так туго, что казалось, она вот‑вот переломится. Волосы, чёрные как вороново крыло, были уложены в сложную причёску с нефритовыми шпильками и гребнем из черепахового панциря. Лицо – бледное, с безупречным слоем белил, губы окрашены в насыщенный алый цвет. В руке она держала веер из чёрного дерева с изображением журавлей, который медленно раскрывала и закрывала, словно отсчитывая мгновения.

Мияко опустилась на колени у порога и низко поклонилась, коснувшись лбом пола:

– Вы звали меня, госпожа Юрико?

Госпожа слегка кивнула, её веер замер в раскрытом положении. Взгляд, острый и проницательный, скользнул по Мияко, оценивая каждую деталь – осанку, положение рук, выражение лица.

– Встань, Мияко, – голос госпожи звучал ровно, без эмоций, но в нём чувствовалась сила, привыкшая к повиновению. – Я долго наблюдала за тобой. За твоим прогрессом, твоим отношением к делу, твоей способностью понимать гостей.

Она сделала паузу, и Мияко затаила дыхание.

– Ты показала себя достойной ученицей. Твоё мастерство в танце, игре на кото, ведении чайной церемонии достигло уровня, который позволяет мне принять решение. С этого дня ты становишься настоящей гейшей окия «Асагиро».

Мияко почувствовала, как внутри всё затрепетало. Она снова поклонилась, на этот раз ещё ниже:

– Благодарю вас, госпожа Юрико! Я не подведу вас!

– Твои обязанности по дому будут с тебя сняты, – продолжала госпожа. – Отныне твой доход будет зависеть исключительно от твоего мастерства и сообразительности. Ты получишь собственных клиентов, как Казуко. Я уже договорилась о нескольких встречах с уважаемыми господами, которые заинтересованы в твоих талантах.

Мияко едва сдерживала слёзы радости. Наконец‑то она заслужила это признание! Она снова и снова кланялась, повторяя слова благодарности:

– Спасибо, госпожа! Спасибо за доверие! Я буду стараться изо всех сил!

Госпожа Юрико слегка улыбнулась – едва заметное движение губ:

– Я верю в тебя, Мияко. Но помни: с повышением статуса приходят и новые обязанности. Ты должна быть безупречна во всём.

– Я понимаю, госпожа. Обещаю, что не разочарую вас.

Мияко собралась было отступить, чтобы покинуть кабинет, но вдруг решилась:

– Госпожа Юрико… если позволите, я хотела бы попросить об одной милости.

Веер госпожи замер. Она подняла брови в немом вопросе:

– Говори.

– Моя подруга Юми… она тоже очень талантлива. Она помогает мне, поддерживает меня, и я знаю, что она способна на большее. Не могли бы вы рассмотреть возможность сделать и её настоящей гейшей?

Госпожа Юрико откинулась на подушки и внимательно посмотрела на Мияко. В её взгляде читалась не столько строгость, сколько расчётливость опытного человека, взвешивающего все «за» и «против».

– Юми – хорошая девочка, – медленно произнесла она. – Но она ещё не готова. Ей не хватает выдержки, дисциплины. Она слишком эмоциональна, а это может сыграть против неё в общении с гостями.

Мияко почувствовала укол разочарования, но не сдалась:

– Она учится, госпожа. И она очень старается. Дайте ей шанс, и она докажет, что достойна.

Госпожа вздохнула и сложила веер:

– Хорошо, я подумаю. Но не жди быстрых результатов. Юми должна доказать, что готова к этому статусу. А пока – сосредоточься на своих новых обязанностях. Сегодня вечером у тебя первая встреча с господином Сато. Он хочет послушать, как ты играешь на кото.

– Да, госпожа, – Мияко поклонилась в последний раз. – Я подготовлюсь должным образом.

Выходя из кабинета, она чувствовала одновременно радость и тревогу. Её мечта сбылась, но она не могла оставить подругу позади. «Я помогу Юми, – решила она. – Покажу ей, как нужно работать, дам советы, поддержу. Она обязательно добьётся своего».

В коридоре её уже ждала Юми. Увидев сияющее лицо Мияко, она бросилась к ней:

– Ну? Что сказала госпожа?

Мияко улыбнулась и взяла подругу за руки:

– Я стала настоящей гейшей, Юми. И я сделаю всё, чтобы и ты получила такой же шанс.

Юми обхватила её в объятиях, смеясь и чуть не плача одновременно:

– Я так за тебя рада! Ты заслужила это, Мияко. И знаешь что? Я буду тренироваться вдвое усерднее. Чтобы однажды мы могли выступать вместе.

Мияко крепко сжала её руку:

– Мы будем выступать вместе, Юми. Обещаю.

Солнце поднималось выше, заливая окия тёплым светом. День обещал быть долгим, но впервые за долгое время Мияко чувствовала, что идёт в правильном направлении. Впереди её ждали новые испытания, новые встречи – и, возможно, разгадка тайны, которая уже начала раскрываться перед ней.

Глава 4

Вечер окутал Киото мягким сумраком. Мияко готовилась к встрече с господином Сато – своей первой встрече в статусе настоящей гейши.

Она сидела перед зеркалом, пока служанки укладывали её волосы в сложную причёску, украшая нефритовыми шпильками и серебряными бабочками. Новое кимоно цвета утренней зари, расшитое серебряными журавлями, мягко облегало фигуру. Пояс оби затянули так туго, что дышать стало чуть труднее, но это была цена красоты и статуса.

Мияко глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение. Она вспомнила слова госпожи Юрико: «Будь безупречна. Помни: теперь ты не просто развлекаешь – ты создаёшь атмосферу, в которой гости забывают о заботах».

В зале для приёмов уже горел мягкий свет бумажных фонариков. Господин Сато сидел у низкого столика, задумчиво разглядывая свиток с пейзажем. Он был одет в тёмно‑синее кимоно с едва заметным узором из волн, а его седые волосы были аккуратно собраны в пучок. Когда Мияко вошла, он поднял глаза и улыбнулся – тепло, по‑доброму, совсем не так, как другие гости.

– Мияко‑сан, – произнёс он, склоняя голову в знак приветствия. – Вы сегодня особенно прекрасны. Поздравляю с повышением статуса.

Мияко опустилась на татами напротив него, изящно расправив рукава кимоно:

– Благодарю вас, господин Сато. Для меня большая честь принимать вас сегодня.

Она взяла кото, проверила натяжение струн и начала играть. Мелодия лилась плавно, как горный ручей: сначала тихая и задумчивая, потом набирающая силу, а затем снова затихающая в нежных переливах. Господин Сато слушал, прикрыв глаза, и на его лице читалось неподдельное наслаждение.

Когда последний звук растаял в воздухе, он открыл глаза и посмотрел на Мияко с каким‑то новым выражением – не просто восхищением, а расчётом, который она уловила лишь благодаря годам обучения у госпожи Юрико.

Он отпил саке из маленькой чашки и произнёс вслух:

– Ваша игра сегодня тронула меня до глубины души, Мияко‑сан. Вы словно передали через музыку что‑то неуловимое, почти мистическое. Скажите, вы когда‑нибудь думали о том, чтобы выступить перед более широкой аудиторией? Например, на приёме у даймё провинции?

Мияко слегка склонила голову:

– Это великая честь, господин Сато. Но я всего лишь начинаю свой путь как настоящая гейша. Мне ещё многому предстоит научиться.

– Скромность украшает, – улыбнулся он. – Но талант не скроешь. И знаете, я хотел бы обсудить с госпожой Юрико кое‑что… касающееся вашего будущего.

Сердце Мияко ёкнуло. Она поняла намёк, но сделала вид, что не уловила его смысла:

– Моё будущее целиком в руках госпожи Юрико и милости гостей окия. Я лишь стремлюсь служить им как можно лучше.

Господин Сато усмехнулся – едва заметно, одними глазами:

– Вы умны, Мияко‑сан. Это качество ценится не меньше красоты.

Он сделал знак слуге, и тот подлил саке в чашку Мияко.

– Сыграйте ещё что‑нибудь, – попросил господин Сато. – На этот раз что‑нибудь более живое, радостное. Пусть музыка подарит нам ощущение весны.

Мияко кивнула и заиграла «Танец бабочек» – мелодию, полную света и лёгкости. Но в голове крутились мысли: «Мидзуагэ… Он действительно собирается предложить цену? Что скажет госпожа Юрико? И что это значит для меня?»

Пока её пальцы порхали над струнами, а улыбка оставалась безупречной, внутри нарастало странное чувство – смесь тревоги и предвкушения. Она больше не была ученицей. Теперь её жизнь вступала в новую фазу, где каждое решение, каждый жест, каждое слово имели вес.

Мияко проводила господина Сато до ворот окия, поклонилась в последний раз и дождалась, пока его фигура скроется за поворотом улицы. Фонарики мягко покачивались на ветру, отбрасывая дрожащие тени на каменные ступени. В воздухе витал аромат жасмина и далёкий запах дыма от кухонных очагов соседних домов.

Она медленно вернулась внутрь, прошла по тихому коридору, где уже погасили большую часть светильников, и вошла в свою комнату. Устало опустилась на футон, сняла шпильки из причёски и распустила волосы. Мысли крутились вокруг слов господина Сато – о мидзуагэ, о будущем, о цене, которую он готов предложить.

«Что это значит для меня? – думала Мияко, укрываясь одеялом. – Стану ли я счастливее, получив больше свободы? Или просто попаду в новую клетку, пусть и позолоченную?»

Глаза слипались, тело наконец‑то расслабилось после напряжённого вечера. Мияко закрыла глаза и погрузилась в сон.

Она снова оказалась в том же туманном лесу, среди высоких древних деревьев. Воздух мерцал, как будто был наполнен мельчайшей золотой пылью. И снова справа раздалось знакомое хихиканье.

Из тумана выплыли два огневичка. Тот, что оранжевого цвета, был чуть крупнее и энергичнее – он размахивал руками и что‑то горячо доказывал. Синий был спокойнее, сдержаннее, но в его глазах читалась глубокая мудрость.

– Опять спорите? – тихо спросила Мияко, выходя из‑за дерева.

Огневички обернулись и одновременно вскрикнули:

– О! Она нас видит! Видит осознанно!

– Конечно, видит, – фыркнул оранжевый. – У неё же аура, Рин. Ты что, забыл?

– Я Рин, – представился синий, слегка поклонившись. – А это мой неугомонный друг, Таро.

– Очень приятно, – машинально ответила Мияко. – Но кто вы такие? И почему появляетесь в моих снах?

Таро хлопнул в ладоши:

– Наконец‑то она задала правильный вопрос! Мы – ками‑но цукай, служители божественного мира. Маленькие, но важные!

– Мы помогаем божествам поддерживать баланс между мирами, – добавил Рин. – Следим за потоками энергии, предупреждаем о нарушениях…

– Но сейчас всё плохо! – перебил Таро. – Очень плохо! Тёмный ёкай, которого запечатали несколько веков назад, пробуждается. Он хочет вернуться в мир людей и подчинить его себе.

Мияко почувствовала, как по спине пробежал холодок:

– Тёмный ёкай? Что он может сделать?

Рин вздохнул:

– Если он вырвется, то начнёт поглощать души, искажать реальность, превращать людей в своих слуг. Божественный мир уже трещит по швам – многие божества спасаются бегством, прячутся в укромных местах. Мы пытаемся помешать ему, но наших сил недостаточно.

– А почему я? – прошептала Мияко. – Почему вы говорите это мне?

Таро подлетел ближе, его оранжевое тело мерцало:

– Потому что в тебе есть божественная аура. Небольшая, но чистая. Ты – ключ. Возможно, единственный, кто может помочь восстановить баланс.

– Но я всего лишь гейша! – возразила Мияко. – Я не умею сражаться, не знаю заклинаний…

– Сила не всегда в магии, – мягко сказал Рин. – Иногда она в чистоте души, в способности видеть то, что скрыто от других. Ты уже видишь нас, видишь следы тёмной энергии…

– И скоро увидишь больше, – добавил Таро. – Гораздо больше.

Мияко хотела задать ещё вопрос, но Таро и Рин одновременно хлопнули в ладоши. Яркий свет ослепил её, и она резко проснулась.

Мияко села на футоне, тяжело дыша. За окном брезжил рассвет, первые лучи солнца пробивались сквозь бумажные стены. Она вытерла пот со лба и вздохнула, пытаясь успокоиться.

Но что‑то было не так.

В воздухе перед ней, прямо над футоном, мерцали две маленькие фигуры. Оранжевая и синяя. Таро и Рин. Они не исчезли вместе с пробуждением – они висели в воздухе, глядя на Мияко с лёгкой улыбкой.

– Вы… вы настоящие? – прошептала она.

– Конечно настоящие! – весело ответил Таро. – Мы же сказали: нас видно, когда мы этого хотим. Или если у человека есть божественная аура. У тебя она есть, Мияко.

Рин кивнул:

– И это не иллюзия. Мы здесь, в реальном мире, рядом с тобой.

Мияко протянула руку, и Таро легко сел на её палец, словно крошечная птичка. Он был тёплым, почти горячим, и слегка покалывал кожу.

– Но… что мне делать? – спросила она, чувствуя, как сердце забилось быстрее. – Как я могу помочь?

– Для начала – слушай своё сердце, – сказал Рин. – И наблюдай. Ты начнёшь замечать то, чего раньше не видела: тени, которые двигаются не так, как должны, шёпоты в ветре, следы тёмной энергии.

– А мы будем рядом, – добавил Таро. – Помогать, подсказывать, защищать, насколько сможем.

Он взлетел с пальца и закружился в воздухе:

– О, смотри! Уже светает! Нам пора. Но мы вернёмся, Мияко. Очень скоро.

Оба огневичка замерцали и медленно растворились в утреннем свете, оставив после себя лишь несколько мерцающих искр, которые медленно опустились на футон.

Мияко сидела, не шевелясь, глядя на эти искры. В голове крутились слова: «Ты – ключ».

За дверью послышались шаги – Юми уже вставала, чтобы начать новый день. Мияко глубоко вздохнула, собрала последние искры в ладонь и прошептала:

– Хорошо. Я буду слушать. И буду готова.

Она поднялась, поправила кимоно и пошла навстречу новому дню, готовясь к ночному параду ёкаев.

Глава 5

Ночь парада ёкаев наступила, окутав Киото магическим сиянием. Улицы, украшенные тысячами фонариков, превратились в реку света. Воздух дрожал от музыки барабанов, звона колокольчиков и смеха людей в масках. Но Мияко видела больше, чем обычные горожане.

С первыми ударами барабанов завеса между мирами истончилась, и вокруг начали проявляться существа, которых не замечали люди. Мияко шла по главной улице, стараясь держаться в тени, и наблюдала за ними с замиранием сердца.

Рядом с ней проскользнула Рокурокуби – женщина с невероятно длинной шеей. Она возвышалась над толпой, разглядывая прилавки с лакомствами, но когда кто‑то из людей случайно задевал её, она тут же укорачивала шею до обычных размеров и хихикала. Её глаза блестели озорным светом, а движения были почти игривыми.

Чуть дальше, на краю площади, застыл Ашинага – высокий, худой ёкай с невероятно длинными ногами. Он стоял неподвижно, словно статуя, и смотрел вдаль, будто высматривал что‑то на горизонте. Его тень была в три раза длиннее самого существа, и время от времени она подрагивала, будто пыталась отделиться от хозяина.

На крышах домов грациозно перепрыгивала Нэкомата – огромная кошка с раздвоенным хвостом. Она двигалась бесшумно, время от времени останавливаясь, чтобы облизнуть лапу и пригладить шерсть. Её глаза светились в темноте, как два жёлтых фонаря, и в их глубине читалась древняя мудрость.

Мияко замерла, прислушиваясь к разговору двух духов неподалёку. Один из них, похожий на старого лисёнка, нервно теребил пушистый хвост, а второй, величественный тэнгу с длинным носом, сжимал в руках веер из вороньих перьев.

– Старейшина не справляется, – хрипло говорил тэнгу. – Печать слабеет с каждым днём. Он отдаёт последние силы, чтобы удержать её, но одного его недостаточно.

– А другие деревни? – пискнул лисёнок. – Разве тэнгу со всей Японии не могут помочь?

– Многие уже помогают, – вздохнул тэнгу. – Но тёмная сила растёт. Она питается страхом, ненавистью, жадностью людей. Чем больше этих чувств – тем слабее печать.

Мияко затаила дыхание. Слова тэнгу эхом отдавались в её голове: «Печать… тёмная сила… старейшина тэнгу…»

Тэнгу повернул голову, и на мгновение Мияко показалось, что он смотрит прямо на неё. Она поспешно отступила в тень, но, кажется, он её не заметил.

– Божества тоже держат оборону, – продолжал тэнгу, – но их силы на исходе. Высшие ёкаи понимают: если печать сорвётся, демон не пощадит никого. Ни людей, ни духов. Баланс рухнет, и мир погрузится в хаос.

– Но что мы можем сделать? – жалобно спросил лисёнок.

– Продолжать помогать. Следить за знаками. И быть начеку. Скоро произойдёт что‑то важное. Я чувствую это в ветре.

Он взмахнул веером, и оба исчезли в вихре чёрных перьев.