Мой муж – некромант и это проблема

Лика Сумеречная

Мой муж – некромант и это проблема

Глава 1. Брачный контракт по объявлению

– …и вот с тех пор, как она начала варить этот свой борщ, – жаловался призрак, нервно перебирая прозрачными пальцами край моего рабочего стола, – я просто не нахожу себе места. Вернее, нахожу, но везде этот запах!

Я подавила вздох и поправила очки. Третья жалоба за утро, а солнце только-только выползло из-за холмов. Призрак Прасковьи, бывшей прачки, а ныне основного поставщика новостей с того света, выглядел встревоженным. Обычно она являлась с жалобами на сквозняки в склепе или на то, что новые жильцы кладбища слишком шумно стонут по ночам. Но сегодня было что-то новенькое.

– Вы хотите сказать, что чувствуете запах борща? – уточнила я, на всякий случай записывая в тетрадь: «Прасковья, обострение обонятельных галлюцинаций». – Призраки же не должны чувствовать запахов. Это физиология, вернее, её отсутствие.

– А я откуда знаю? – возмутилась Прасковья. – Вы тут специалист по призракам, Ярослава Викторовна! Я вообще-то в прачечной работала, а не в институте благородных девиц. Но факт остаётся фактом: является этот запах ко мне прямо в склеп, и всё тут! Капуста, свёкла и… и что-то ещё. Может, это у меня несварение?

– У призраков не бывает несварения, – терпеливо объяснила я, подливая в чашку с благовониями ещё немного полыни. Это помогало призракам расслабиться и не так нервничать. – У вас нет желудка.

– А голова у меня есть! – парировала Прасковья. – И в ней теперь этот борщ! Я уже и к соседям ходила, к Семёнычу. Говорю, может, это ты, старый пень, капусту на том свете квасишь? А он только зубами стучит и на стену показывает. Короче, Ярослава Викторовна, делайте что-нибудь. Я так больше не могу. Я лучше снова в прачечную пойду, чем от запаха борща страдать.

Я вздохнула уже более глубоко и обречённо. Вот за что я люблю свою работу? За разнообразие. Никогда не знаешь, с чем придет пациент. Живые приносят переломы, простуду и укусы магических животных. Мёртвые – жалобы на сквозняки, шумных соседей и, как выяснилось, навязчивые запахи чужой стряпни.

– Хорошо, Прасковья, – я открыла шкафчик с зельями и достала пузырёк с мутноватой жидкостью. – Вот это настойка полыни с добавлением мяты и… кое-чего ещё. Выпейте. Для призраков это как успокоительное. По идее, должно притупить восприятие.

– По идее? – прищурилась Прасковья. – А если не поможет?

– Тогда будем думать дальше, – я пожала плечами. – Может, переселим вас в другой склеп. Подальше от кухни той… хозяйки борща.

Прасковья схватила пузырёк, на удивление ловко для бесплотного духа, и, пробормотав что-то о качестве медицинского обслуживания на том свете, растворилась в воздухе, оставив после себя лёгкое дуновение холодного воздуха и запах старого белья.

Я откинулась на спинку стула и позволила себе минуту слабости. Тишина. Благословенная тишина. За окном моего небольшого домика на окраине городка Белые Камни лениво переругивались вороны, где-то вдалеке мычала корова, а из приюта, который пристроился сбоку, доносилось утробное урчание – это Нюхач, помесь таксы и неизвестно чего, пытался добраться до припрятанной кости.

Обычное утро обычной ведьмы-целительницы в самом обычном городе.

Я сняла очки и потерла переносицу. В свои двадцать семь я успела многое: закончить Академию Целительских Искусств, открыть собственную практику, вылечить всех призраков на трёх ближайших кладбищах и организовать приют для магических животных, которых никто не хотел брать. Например, Нюхач. Или вон та трёхглазая курица в загоне – её хотели пустить на суп, потому что она смотрела слишком пронзительно. А она просто близорукая была!

Жизнь была… спокойной. Может быть, даже слишком спокойной для ведьмы. Но меня это устраивало. Я не любила приключений. Я любила, чтобы всё было предсказуемо: пациенты, зелья, счета за ингредиенты.

Поэтому, когда дверь с грохотом распахнулась и на пороге возникла моя бабушка, я внутренне сжалась. Бабушка Изольда – это никогда не было предсказуемо.

– Яся! – бабушка была в своём обычном амплуа: цветастая юбка до пят, разноцветные платки на голове, в зубах дымится трубка, а в руках – свежий номер газеты «Белые Камни. Вестник». – Ты почему ещё не замужем?

– Доброе утро, бабушка, – осторожно сказала я, на всякий случай отодвигая подальше склянку с сонным зельем. – Чаю?

– Какое там чаю! – бабушка плюхнулась на стул, с которого только что испарилась Прасковья, даже не заметив лёгкого холодка. – Я тут такое прочитала! Смотри!

Она ткнула пальцем в газету. Там, в разделе «Частные объявления», было обведено жирной красной линией.

«Молодая, привлекательная ведьма (целительница, без вредных привычек, кроме любви к призракам) ищет спутника жизни. Любовь до гроба не гарантируется, но скидка на зелья и магическую помощь – да. Обращаться по адресу: улица Цветочная, дом 13, после захода солнца (днём я работаю).»

Я перечитала объявление ещё раз. Потом ещё.

– Бабушка, – мой голос звучал подозрительно спокойно. – Это что?

– Объявление, – довольно кивнула бабушка, выпуская колечко дыма. – Очень удачное, я считаю. «Любовь до гроба не гарантируется» – это особенно тонко. Честно, но с юмором. Мужчины это любят.

– Бабушка, – повторила я, чувствуя, как где-то глубоко внутри закипает тот самый ведьмин огонь, который я так старательно в себе гасила. – Ты дала объявление о моём замужестве? Без моего ведома?

– Ну не сама же ты дашь, – резонно заметила бабушка. – Ты только и делаешь, что лечишь этих своих… духов и зверей. Когда тебе знакомиться? Вон, даже женихи перевелись. Последний нормальный парень, кузнец, и тот женился на дочери пекаря, потому что она ему пирожки носила. А ты что носишь? Настойки от кашля?

– Это очень полезные настойки, – машинально возразила я.

– Вот именно! – бабушка торжествующе ткнула в меня трубкой. – Ты хорошая, добрая, полезная. А мужикам, Яся, нужна не только польза. Им нужна загадка! Страсть! Чтобы коленки дрожали!

– У меня от твоих новостей коленки дрожат, – честно призналась я. – Бабушка, немедленно забери объявление обратно!

– Поздно, – бабушка развела руками. – Газета вышла сегодня утром. Тираж уже разлетелся. К тому же… – она хитро прищурилась. – Я там ещё кое-что дописала. От себя.

– Что именно? – с ужасом спросила я.

– Ну, что ты приветливая, хозяйственная, и что у тебя отличное приданое, – бабушка задумчиво почесала трубку. – И что призраки тебя обожают. Это же плюс, правда? Значит, с тобой и на том свете не страшно.

– О, богиня, – простонала я, пряча лицо в ладонях. – Призраки меня обожают. Каждый мужчина мечтает о жене, которую обожают призраки.

– Не капризничай, – отрезала бабушка. – И вообще, я уже пошла. У меня сегодня встреча с Советом Старейшин. Будем решать, что делать с провалом на Южном кладбище – там опять земля проседает, гробы наружу лезут. А ты жди гостей. И оденься прилично!

– Я всегда одета прилично! – крикнула я вслед, но бабушка уже исчезла за дверью, оставив после себя запах табака и ощущение надвигающейся катастрофы.

Я уставилась на газету. «Любовь до гроба не гарантируется». Гениально. Просто гениально. Кто вообще в здравом уме клюнет на такое объявление? Обычный мужчина прочитает и побежит в другую сторону. А ненормальный…

Додумать я не успела, потому что в окно влетел ворон.

Не простой ворон, конечно. Простые вороны так не влетают – они сначала стучатся, потом ждут, потом вежливо интересуются, можно ли войти. Этот влетел с таким видом, будто он здесь хозяин, уселся на спинку стула, который только что покинула бабушка, и уставился на меня одним глазом. Потом другим. Потом снова первым.

– Ты кто? – спросила я, потому что с магическими существами лучше сразу прояснять отношения.

– Я Когни, – представился ворон. Голос у него оказался низким, каркающим и до неприличия самодовольным. – Я тут вообще-то по делу. Разведка местности. Хозяин скоро будет.

– Какой хозяин? – насторожилась я.

Ворон картинно вздохнул, словно устал объяснять прописные истины.

– Ну вы даёте. Сами объявление дали, а теперь не знаете. Хозяин мой, Вельзевул. Главный некромант королевства. Между прочим, очень занятой некромант. Двести лет в обед. Холост. Без вредных привычек, если не считать привычки воскрешать мёртвых по понедельникам.

Я моргнула.

– Простите, кто?

– Вельзевул, – терпеливо повторил ворон. – Но для своих – Зев. Можете так и называть. Только не в лицо. В лицо лучше «господин главный некромант». Или «ваше мрачное величество». Он любит, когда с почтением. – Ворон склонил голову набок, оценивающе меня разглядывая. – А вы ничего так. Для ведьмы. Симпатичная. Хотя, по-моему, у вас на носу веснушки. Хозяин к веснушкам как относится… надо будет проверить.

– Постой-постой, – я встала, чувствуя, что ситуация окончательно выходит из-под контроля. – Какое объявление? Какое «ваше мрачное величество»? Я не давала никакого объявления! Это бабушка пошутила!

– Бабушка? – оживился ворон. – А она симпатичная? Замужем?

– Она моя бабушка, – отрезала я. – Ей семьдесят три.

– Прекрасный возраст, – мечтательно протянул Когни. – Столько всего можно рассказать, столько сплетен собрано… Но мы отвлеклись. Хозяин прочитал объявление и заинтересовался. Он вообще последние лет пятьдесят собирался жениться, но всё как-то не складывалось. То невеста сбежит на рассвете, то родственники против, то скелеты в шкафу, в прямом смысле. А тут вы. Призраки, говорите, вас обожают?

– Слушай, Когни, – я попыталась говорить спокойно и рассудительно. – Это ошибка. Объявление – это ошибка моей взбалмошной бабушки. Мне не нужен муж. Тем более некромант. Тем более главный некромант королевства, которому двести лет!

Ворон наклонил голову к другому боку.

– А вы не расистка, случайно? Некроманты тоже люди. Ну, почти. Некоторые даже очень приятные в общении, если не затрагивать тему кладбищ.

– Я не расистка! – возмутилась я. – Я вообще всех лечу: и людей, и животных, и призраков! Но выходить замуж за незнакомого человека…

– Некроманта, – поправил Когни.

– …за незнакомого некроманта, который, судя по имени, назван в честь демона, я не собираюсь!

– Вообще-то Вельзевул – это древнее имя, – наставительно произнёс ворон. – Означает «повелитель мух». Но хозяин мух не любит. Они мёртвое мясо портят. Так что не переживайте.

Я открыла рот, чтобы выдать всё, что думаю о повелителях мух и их наглых воронах, но в этот момент в дверь постучали.

Не постучали даже – скорее, обозначили своё присутствие. Три глухих, тяжёлых удара, от которых, кажется, дрогнули стёкла в окнах, а Нюхач в приюте истерично залаял.

– О, – оживился Когни, расправляя крылья. – А вот и хозяин. Ну, я полетел, встречу его, покаркаю что-нибудь приветственное. А вы причешитесь, что ли. А то лохматая.

И он вылетел в окно, оставив меня в состоянии полного ступора.

Дверь снова содрогнулась от удара. Три раза. Мерно. Тяжело. Как будто по ту сторону стояла сама смерть и вежливо интересовалась, можно ли войти.

Я глянула на себя в зеркало. Растрёпанные русые волосы, собранные в небрежный пучок. Старый рабочий халат, заляпанный настойками. На носу – и правда веснушки, которые я терпеть не могла.

В дверь постучали снова. Теперь уже четыре раза.

– Иду! – крикнула я, лихорадочно пытаясь стянуть халат и соображая, есть ли у меня время переодеться.

Судя по тому, как настойчиво стучали, времени не было.

Я распахнула дверь и…

…и мир вокруг стал чуточку тише.

На пороге стоял он.

Высокий. Очень высокий. Настолько высокий, что ему пришлось слегка наклонить голову, чтобы заглянуть в мою скромную прихожую. Чёрные, как смоль, волосы, забранные в низкий хвост. Бледная кожа – не больничная бледность, а именно та, которая бывает у тех, кто слишком много времени проводит в местах, куда солнце заглядывает редко. Глаза – тёмно-серые, почти чёрные, смотрели внимательно и чуть устало. Одет он был во всё чёрное: длинное пальто, идеально вычищенное, сапоги, рубашка. На пальце – массивный перстень с чёрным камнем, в котором, кажется, что-то шевелилось.

И самое главное.

Прямо за его спиной, на дорожке, ведущей к моему дому, лежала дохлая муха. Потом ещё одна. И ещё. Целая дорожка из дохлых мух, словно кто-то прошёл и разбросал их как конфетти.

– Здравствуйте, – сказал он.

Голос оказался под стать внешности: низкий, глубокий, чуть хрипловатый. Такой голос мог бы принадлежать либо оперному певцу, либо тому, кто привык командовать армиями скелетов.

– Я по объявлению, – добавил он и, помедлив, уточнил: – Простите, что без цветов. Они в моём присутствии не выживают.

Я сглотнула.

Сзади, где-то в приюте, Нюхач завыл особенно душераздирающе. Курица с тремя глазами, кажется, упала в обморок.

А я стояла и думала: бабушка, ну зачем? Зачем ты это сделала?

Вслух же я сказала только одно:

– Чай будете?

…

Двести лет – это очень, очень долго.

Вельзевул, главный некромант королевства, повелитель Теней, Хранитель Порога и прочая, и прочая (полный титул занимал три страницы мелким почерком), сидел в своём кабинете и смотрел в окно.

За окном был идеальный порядок. Аккуратно подстриженные тисы. Чёрные розы, выведенные специально для него полвека назад (цвели только в полнолуние и пахли ладаном). Дорожка, посыпанная белым мрамором. Ни одного сорняка. Ни одной живой души.

Скука.

Зев вздохнул и перевёл взгляд на противоположную стену. Там висел портрет его пра-пра-пра-племянницы, которая всё ещё была жива и здравствовала, но выглядела старше его. Неловко вышло. Он перестал ездить к родственникам лет сто назад – слишком уж тягостно было смотреть, как они стареют, угасают, уходят… а он остаётся.

– Хозяин, вы опять вздыхаете, – раздалось откуда-то сверху. – Так и склеп сыростью покрыться может.

Когни сидел на люстре и чистил перья. Люстра была древняя, фамильная, доставшаяся ещё от первого владельца замка. Говорили, что она помнит самого первого некроманта. Когни помнил всех. Потому что Когни был не просто вороном, а вороном-фамильяром, привязанным к роду Вельзевулов уже лет триста. Кого он только не пережил.

– Когни, – устало отозвался Зев, – тебе не кажется, что всё это бессмысленно?

– Что именно? – уточнил ворон, перебирая в памяти последние сплетни. – Власть над мёртвыми? Бессмертие? Или новый сорт чёрного чая, который вы вчера выписали?

– Всё, – Зев обвёл рукой кабинет. – Замок. Титул. Долг. Ещё сто лет такой жизни, и я сам лягу в гроб и попрошу меня не будить.

– Ну, лечь вы всегда успеете, – философски заметил Когни. – А пока лежите, можно подумать, чем себя занять. Может, хобби завести? Ну там, вышивать крестиком? Или зомби-футбол? Говорят, в северных землях мёртвые головы неплохо пинаются.

– Когни.

– Или путешествия! – не унимался ворон. – Вы ж не были на восточном побережье лет пятьдесят. Там, говорят, новый храм построили. Мёртвые местные очень недовольны – им вид на море загородили.

Зев молчал. Он уже перепробовал всё. Путешествия, коллекционирование редких артефактов, даже живопись (он писал мёртвую природу – буквально: яблоки, груши и однажды натюрморт с дохлой селёдкой). Ничто не приносило удовлетворения.

Он устал. Устал быть бессмертным в мире, где всё умирает. Устал смотреть, как уходят те, кого он успевал полюбить. Устал от одиночества в огромном замке, где даже призраки были настолько старыми, что давно разучились разговаривать и только тихонько постанывали по углам.

– Жениться, что ли, – пробормотал Зев в пространство.

– Что?! – Когни чуть не свалился с люстры. – Простите, хозяин, у меня, кажется, слуховая галлюцинация. Вы сказали «жениться»?

– Сказал, – Зев поморщился. – Не делай вид, что не расслышал. Ты слышишь мышей за три версты.

– Жениться, – повторил Когни смакуя слово, словно пробовал редкое лакомство. – Жениться! На ком? На тёмной леди из соседнего замка? Она, конечно, красивая, но у неё характер – хуже чем у разозлённого лича. Или на той вампирше из столицы? Так она только по ночам просыпается, днём с ней не поговоришь.

– На живой, – уточнил Зев.

Тишина повисла в кабинете такая, что даже призраки перестали стонать.

– На… живой? – переспросил Когни осипшим голосом. – Хозяин, вы это… того? Не перегрелись? Солнечный удар? Хотя откуда у нас в замке солнце…

– Я в своём уме, – отрезал Зев. – Просто подумал: может, в этом и дело? Вокруг меня всё время либо мёртвые, либо те, кто вот-вот умрёт. А может, нужна живая. Настоящая. Которая будет спорить, возмущаться, смеяться… – Он запнулся. – Которая не будет бояться.

– Бояться вас все будут, – резонно заметил Когни. – Вы когда последний раз улыбались? Лет семьдесят назад? Вот я и говорю. А ещё у вас аура. Знаете, какая у вас аура?

– Какая?

– Могильная, – вздохнул ворон. – Я, конечно, понимаю, что для некроманта это нормально, но живые существа от неё… ну, скажем так, чувствуют дискомфорт. Вон, третьего дня новая горничная уволилась. Говорит, у неё от вашего присутствия цветы в комнате вянут. А цветов у неё не было. Она просто образно выражалась.

Зев промолчал. Он знал о своей ауре. Знал, что мухи дохнут, что собаки воют, что дети прячутся. Знал и ничего не мог с этим поделать. Таков уж удел главного некроманта.

– Да и где вы живую найдёте? – продолжал Когни, входя во вкус. – По объявлению, что ли?

Зев вдруг замер.

– А что?

– Что – что? – не понял ворон.

– По объявлению. Разве так не делают? Дают объявление в газету, и приходят желающие.

Когни открыл клюв. Потом закрыл. Потом снова открыл.

– Хозяин, вы серьёзно? Вы – главный некромант королевства, владыка трёх кладбищ, повелитель Теней – собираетесь искать жену по объявлению? Как какой-нибудь… конюх? Или приказчик из лавки?

– А почему нет? – Зев пожал плечами. – Конюхи тоже женятся. И приказчики. И у них, между прочим, семьи есть. А у меня – замок, скелеты и коллекция заспиртованных глазных яблок.

– Заспиртованные глазные яблоки – это, конечно, аргумент в пользу женитьбы, – пробормотал Когни. – Особенно если невеста любит сюрпризы.

Зев уже не слушал. Он рылся в ящике стола, где у него хранились старые газеты (он выписывал их для изучения демографии – надо же знать, сколько потенциальных покойников в округе). Наконец он извлёк на свет свежий номер «Белых Камней. Вестника».

– Так, посмотрим… объявления… объявления… ага! – он ткнул пальцем в страницу.

Когни спикировал на стол и уставился в газету.

«Молодая, привлекательная ведьма (целительница, без вредных привычек, кроме любви к призракам) ищет спутника жизни. Любовь до гроба не гарантируется, но скидка на зелья и магическую помощь – да.»

– О, – сказал Когни. – О!

– Что скажешь? – Зев поднял взгляд на ворона.

– Во-первых, она ведьма, – начал загибать крылья Когни. – Это плюс. Ведьмы к некромантам относятся… скажем так, толерантно. Не шарахаются как от чумных. Во-вторых, целительница. Тоже неплохо, будет вас от простуды лечить. Хотя вы не болеете.

– Я не болею, – подтвердил Зев.

– В-третьих, – Когни прищурился, – «любовь до гроба не гарантируется». Это интересный пункт. Значит, либо у неё уже был неудачный опыт, либо она реалистка. А реалистки – это хорошо. От них не ждёшь вечной любви и прочей лирики.

– Мне и не нужна вечная любовь, – тихо сказал Зев. – Мне нужна… компания. Кто-то, с кем можно поговорить. Кто не будет каждый раз вздрагивать, когда я вхожу. Кто… – он запнулся, подбирая слово. – Кто будет просто рядом.

Когни посмотрел на хозяина. За триста лет он видел его разным: молодым и амбициозным, зрелым и могущественным, уставшим и циничным. Но таким… почти растерянным? Таким он видел хозяина впервые.

– И главное, – добавил Когни, снова вглядываясь в газету. – Тут написано «призраки её обожают». Это не просто так. Это значит, что она их лечит. Понимает. А значит, у неё доброе сердце.

– При чём тут сердце? – нахмурился Зев.

– При том, хозяин. Те, кого призраки любят, просто не могут быть плохими. Призраки – они ж как собаки. Чувствуют доброту.

Зев задумался. Потом решительно встал.

– Я поеду.

– Куда? – опешил Когни.

– В эти… Белые Камни. К ней.

– Прямо сейчас?! – ворон аж подпрыгнул. – Хозяин, вы в своём уме? Надо же подготовиться! Приодеться! Подарков купить! А вы как поедете? В своём обычном?

– В своём обычном, – Зев оглядел себя. Чёрное пальто, чёрная рубашка, чёрные сапоги. – А что не так?

– Всё так, – вздохнул Когни. – Вы выглядите как… ну, как главный некромант. Это и есть проблема. Может, стоит что-то более… жизнерадостное? Например, серый плащ?

– У меня нет серого.

– Или тёмно-синий?

– Тоже нет.

Когни обречённо покачал головой.

– Ладно. Едем в чёрном. Но хотя бы цветы возьмите!

– Я же говорил: цветы от меня вянут.

– Тогда… тогда что-нибудь другое! – ворон заметался по кабинету. – Конфеты? Нет, конфеты могут почернеть. Украшения? У вас есть что-нибудь, что не светится некромантией?

Зев задумался. Подошёл к сейфу, открыл его, порылся.

– Вот, – он извлёк небольшую брошь в виде серебряного листа. – Это моей матери. Она была живая. То есть, она умерла, конечно, но при жизни носила это. Тут нет магии. Просто серебро.

– Идеально! – обрадовался Когни. – Берём! И ещё… – он замялся. – Хозяин, а вы улыбаться пробовали? Ну, хоть чуть-чуть? Чтобы не пугать девушку с порога?

Зев посмотрел на ворона. Потом попытался изобразить улыбку.

Получилось жутковато. Когни поёжился.

– Ладно, не надо улыбаться. Просто… будьте собой. Только чуть-чуть помягче. Представьте, что перед вами не живой человек, а… ну, не знаю… очень ценный экспонат, который нельзя пугать.

– Попробую, – пообещал Зев.

Через час они уже летели – Зев на своём верном вороном коне по имени Сумрак (конь тоже был некромантическим, то есть, наполовину живым, наполовину… ну, вы поняли), а Когни – сверху, разведывая путь и собирая сплетни по дороге.

– Хозяин! – крикнул ворон, возвращаясь после короткой разведки. – Я тут поговорил с местными сороками. В Белых Камнях всё спокойно. Городок маленький, уютный. Целительницу эту все знают. Ярославой зовут. Ярослава Викторовна. Для своих – Яся.

– Яся, – повторил Зев. Имя показалось ему тёплым. Необычным. Слишком живым для его мира.

– И ещё, – Когни понизил голос, хотя вокруг никого не было. – Тут такое дело… я случайно подслушал разговор двух воробьёв. Они болтали, что объявление в газету дала не она. А её бабушка.

– Что? – Зев остановил коня. – То есть, она не знает?

– Не знает, – подтвердил Когни. – И, судя по всему, не в восторге от идеи. Воробьи говорят, что она вообще замуж не собиралась. Только приютом своим занимается и призраков лечит.

Зев помолчал. Потом тронул коня дальше.

– Значит, придётся её убеждать.

– Хозяин, – осторожно начал Когни. – А вы уверены? Может, ну её, эту женитьбу? Вернёмся в замок, заведём ещё пару скелетов, будем по вечерам в кости играть…

– Нет, – отрезал Зев. – Я решил.

Когни вздохнул и полетел дальше. Он знал этот тон. Когда хозяин говорил таким тоном, спорить было бесполезно. Оставалось только надеяться, что таинственная Ярослава окажется либо очень смелой, либо очень беспечной.

Городок Белые Камни показался на горизонте ближе к вечеру. Маленький, уютный, с аккуратными домиками и кривыми улочками. Где-то лаяли собаки, пахло свежим хлебом и немного – навозом, как в любом нормальном поселении.

Зев спешился у околицы. Дальше решил идти пешком – не хотел пугать местных видом всадника на полумёртвом коне.

– Сумрак, жди здесь, – приказал он.

Конь понимающе моргнул красноватым глазом и замер, превратившись в подобие статуи. Местные лошади, почуяв его, нервно заржали и начали вырываться из коновязей, но Зев этого уже не видел. Он шёл по указанной сороками дороге к дому на Цветочной улице.

– Хозяин, – Когни приземлился ему на плечо. – Я сейчас. Разведку проведу. Посмотрю, что там внутри.

И прежде чем Зев успел ответить, ворон взмыл в воздух и исчез за крышей небольшого домика.

Зев остался один.

Он постоял немного, собираясь с мыслями. Потом поправил воротник, проверил, на месте ли брошь матери, и медленно пошёл к калитке.

Дорожка к дому была усыпана белым гравием. Слева виднелся какой-то загон, откуда доносилось странное утробное урчание и время от времени – кудахтанье. Справа – небольшой садик с травами. Зев машинально отметил, что полынь здесь росла отличная, а мята – просто гигантская.

Он подошёл к двери, поднял руку… и замер.

А что, если она испугается? Что, если откажется даже разговаривать? Что, если Когни прав, и затея с женитьбой по объявлению – это полное безумие?