«Три кашалота». Объятия иллюзии братства. Детектив-фэнтези. Книга 44

– Я знаю, вы устали и голодны. Твою матушку сейчас накормят и дадут отдохнуть. А мы пойдем побеседуем. – С этими словами гурия увела ее, возлегла на широкий диван, где могли бы поместиться десять человек, разместила гостью возле себя, дала ей в руки кальян – прибор для курения табака, очищаемого в сосуде с булькающей при каждом вдохе дыма чистой водой, и сказала:

– Попробуй, сестра! – предложила она и поощрила самым добрым кивком. – Люди думают, что им достаточно пищи в желудок, исполнения желаний в чувственных страстях, пищи духовной и искусства, чтобы обессмертить себя. Но есть еще пища Белого Света, та манна небесная, которая не есть то, что на земле является лишь ее отражением, но есть суть и первопричина вкушения пищи. И теперь ты сможешь убедиться в этом сама. Ну, смелей!..

Салтанида вложила теплый гладкий мундштук в рот, вдохнула раз, другой и почувствовала вкус и действие дурмана. Все, что было вокруг, покачнулось и поплыло. Прелести рая и ужасы ада, воскрешение из мертвых быстро, как кадры кинофильма, во всех красках промелькнули на экране ее подсознания. Затем все тягостное рассеялось, экран погас, и будто исчезло и само зрение. Но сразу же после этого чувственные картины захватили негою все части ее тела, начиная с кончиков пальцев ног и лодыжек, будто к ним прикоснулись губы мужчины. Следом одновременно уже повсюду ощутила она эти поцелуи, а на живот вдруг будто легла широкая мужская рука, которая в этом покое сначала указала на бесконечную зависимость от власти и силы неизбежного, а затем тихо скользнула ниже, и пальцы ее будто тронули за самое сердце. Потом она увидела… нет, она просто знала, что рядом стоит какое-то прекрасное существо. Явно не человек, но наделенный человекообразными чертами, где каждая была далека от женского естества. Оно находилось прямо перед нею и ровно и неотрывно смотрело… нет, не смотрело, а посылало свои чувства, от которых хотелось попросту приподняться над постелью и полететь в струе этого чувства в бесконечность, к таким же счастливым людям, какой сейчас она ощутила самою себя. И их, как она, там, где-то впереди, было много.

«Иди к нам, оставь все мирское – и пищу, и веру, и искусство, ибо все это наша среда обитания, и она дана нам навечно, как данность. Ты будешь пребывать с нами вовек!..»

«И это все?» – спросила Салтанида.

«А разве что-то требуется еще?»

«Но ведь я же должна что-то получить, после чего могла бы сказать, что – удовлетворена!»

«Зачем тебе это? Ты и без того будешь всегда собою довольна!»

«Для того мне это необходимо, чтобы вновь стремиться к этому счастью! Молиться на него: чтобы вновь мне послал его бог!»

«Глупо! Как, все-таки, это по земному!..»

«А другого мне не надо!»

«Ну, хорошо, будь по-твоему!..»

Тут же вернулось зрение, и Салтанида увидела, как к дивану подошли, мягко ступая, халиф, султан и хан. И голос одного из них достиг ее сознания: «Помни тридцать пятый стих двадцать четвертой главы Корана: бог есть свет небес и земли!»

«Господи, но как же быть одновременно на небесах и на земле?!» – вопросила, заколебавшись, она.

– Ну! Выбирай что-то одно! И сейчас же! – вслух и громко вдруг потребовало прекрасное существо, приблизившись к ней так, что она ощутила на своем лице его горячее дыхание, а в носу и на губах его чарующие запахи, тут же становящиеся для нее более важными, чем все цвета вокруг и любые видимые эротические сцены. Ей уже захотелось не видеть ничего, а только быть самой послушной вещью, игрушкой в струе и силе этого запаха, этого дыхания, где впереди ее все звали к себе, обещая одно только единое и непрерывное счастье.

– Бог он здесь, в непрерывном счастье. Это и есть пища богов! И это запомни! – звали ее.

Но что-то позади нее еще оставалось столь ценное и необходимое, что она, теряя способность соображать и выбирать, задрожала всем телом и не нашла иного спасения от сомнений, как только воззвать о помощи.

– Мама-а-а!» – закричала она.

– Запомнит она, запомнит! Но у нее свой бог! Православный! – послышался голос ангела Хорива, хлопотливо хлопавшего крыльями, отгоняя чужой фимиам.

– Мы не хотим, чтобы наше женское счастье стало чьей-то пищей! Не трогайте нашего земного счастья! – раздался возле головы голос матери, заслонявшей дочь своим телом от невидимых духов. –