«Три кашалота». Объятия иллюзии братства. Детектив-фэнтези. Книга 44

– Знаете, уважаемый, – заявил он на последний выпад против девушки, чтобы поберечь Ханифа, – Коран и Сунна, хотя и признают женщин достоинством ниже, чем мужчины, однако предоставляют им определенные права. И эта девушка может сейчас, тем более в условиях республиканских доктрин о демократии, освидетельствовать ваши притязания на нее в суде! У нее на плече след от вашего насильственного щипка!

– Я пойду в свидетели! – заявил Персей, выходя на первый план во всем своем великолепном костюме воина Эллады.

– Ха-ха-ха! – оглядев его, засмеялся офицер. – Во-первых, вы, может, вражеский лазутчик. А, во-вторых, у вас у самих весьма сомнительное отношение к женщинам. Сначала ее можно изнасиловать, а потом же и обвинить!

Услыхав это, солдат вздрогнул и закрыл лицо рукой, как от боли. Да, так поступил Зевс, его отец. И Персей, замечая это в себе, понял, как близко к сердцу он держит воспоминание о трагедии его личной семьи. Но он быстро пришел в себя и попытался компанию успокоить.

– Вы не беспокойтесь, я сейчас все улажу!

– Что ты хочешь предпринять? – тут же с надежной спросила Салтанида, переходя к Персею на «ты» и прищурив глаза, чтобы приглушить их прекрасный блеск и тем самым спрятать возникшее к нему чувство проснувшейся симпатии.

– Вот что, идите-ка сначала познакомьтесь друг с другом, а потом обменяйтесь шурой – взаимными консультациями – и порешайте там, что вам делать между собой и как построже меня обвинить! – Офицер зло рассмеялся, также решительно шагнул вперед навстречу Персею во всей своей великолепной одежде восточного воина и хлопнул каблуком так, что зазвенела шпора. – Не забывайте, у нас, у военных, и сейчас власти много! А, может, и побольше, чем было прежде! – заявил он, всем видом показывая, что перевес на его стороне.

– Вы недооцениваете силу свидетельских показаний и того, на чьей стороне может оказаться симпатия. Греческая богиня Афина, например, учла момент, когда народ, опомнившись, пожалел ее изнасилованную жрицу Медузу, и образ Медузы-Горгоны, каким бы ужасным он теперь ни казался, поместила себе на железный нагрудник. Смотрите, как бы и вас не заставили повесить на грудь образ инвалида-воина, без руки и ноги, и каждый час просить у него прощения!

Когда Персей заканчивал свою речь, патруль уже довел солдата до комендатуры, ввел в помещение, и там офицер, сев за стол, снял фуражку и вытер с головы пот. Он с удовлетворением отметил, что все здесь в его власти и на последние предупреждения с сарказмом заявил, апеллируя к своим стражникам.

– Ха! Не боятся они нас! Поглядите на них, смельчаков! Но мы ведь тоже можем кое о чем попросить пророка. Он не встанет на сторону тех, кто водится с неверными. И вам, а не мне, несдобровать!

– Ах, вот вы как! Вы угрожаете моему подзащитному?! – с этими словами к столу подлетел, хлопая крыльями и насылая приятную прохладу, Ханиф. – Вам, защитнику правоверных, не по душе справедливость? А в Коране содержится призыв: «Будьте справедливы» и… э-э-э… «Будьте стойки в справедливости!» Мы не сдадимся, пока не поможем этому человеку!

– Слушай, самозванный богослов со стрекозьими крылышками! Мне надоели твои проповеди! Я занят! Все! Меня для вас нет!..

– Ну, милый, милый господин офицер! – взмолилась Салтанида, вынимая свое оружие, какое пока было в ее руках и, едва не уткнувшись в лицо офицера грудью, обхватила его голову руками и поцеловала в макушку.

– Не стоит! Бросьте!.. Так уж и быть!.. Я вынужден сказать… Мы не можем так просто простить разглашение военной тайны!.. Зачем он рассказал вам о нашем секретном оружии?.. В моей власти всех вас посадить за решетку до суда!.. Я, так и быть, в качестве закята, не буду свидетельствовать о разглашении этим солдатом военной тайны, за счет того, что у меня больше, чем у него, здоровья и власти. Но для этого все же ему следует покаяться. Без этого я не могу дать закята и оказать милости неправоверному!

– Я раскаиваюсь, – произнес солдат и опустил голову.

V

Компанию вывели из комендатуры, и никто уже не сопротивлялся. Слишком велик был риск оказаться в подстрекателях и шпионах, работающих в пользу Греции. Тем более, что грек среди них теперь был, а солдата все же решили строго не судить.

– О каком таком «закяте» говорил офицер? – спросила Салтанида, когда они вышли и встали за дверью возле распахнутого окна, чтобы посовещаться, как им быть дальше. Персей один знал, что делать: он обязательно должен был переговорить с этим солдатом, сыном второй жрицы Афины и выведать тайну от него. Это была уже третья тайна из тех, которыми, каждый по одной, были наделены дети второй жрицы Афины, выращенные где-то в детском доме и рассыпавшиеся по свету. Первым, с кем уже встретился он, Персей, был Махмуд с десятью своими детьми, подрабатывающий в массовках и выполняя мелкие роли на киностудии. Вторым был стражник, просивший передавать привет родным, где бы они ни встретились.

– Закят – это обязательная очистительная милостыня, – тем временем отвечали Салтаниде на ее вопрос, – и ее должен давать каждый хоть что-то имеющий мусульманин в пользу бедных и больных. У этого офицера побольше здоровья и власти, и он не будет строг к солдату-калеке, – объяснял Салтаниде Ханиф, приглушая голос, чтобы его не услышали за окном, где в эту минуту учинялся допрос солдата.

– У армии трофеи, конечно, немалые, – размышлял Бальтазар, стоя возле академика Прахова, задумчиво почесывавшего свой нос. – И там могли бы быть повнимательнее к воинам. Тем более, что Коран давно объявил, что добыча, которую Аллах дает Мухаммеду, принадлежит «и посланнику, и близким, и сиротам, и бедным, и путнику», не говоря уже о том, кто пролил кровь за веру и ходит без ноги и руки и не имеет даже протезов.

– Полностью в вами согласен!..

За окном все услышали обращенный к солдату голос офицера.

– Какую помощь ты хочешь от меня?

– Протез руки! Свой я потерял на поле боя!

– Как! Я смотрю в твою воинскую книжку и там не сказано, что ты пошел в армию безруким. Ты еще издеваешься надо мной?! Может, ты пошел воевать и без ноги?

– Никак нет, господин офицер. Ногу я потерял в бою… Но то, что я говорю правду, вы могли бы спросить у моего брата, тоже офицера, как и вы, если бы вы нашли его…

– Ладно, видно, у тебя не все в порядке с головой. Это упрощает дело. Сейчас тебя отвезут в больницу, а потом ты отправишься домой, к родным.

Все с облегчением выдохнули. Через минуту солдата вывели. Салтанида и другие попрощались с ним, пожелав решить все свои проблемы. А Персей, пока один из стражей подгонял машину, воспользовавшись моментом, спросил:

– Я посланник бога Зевса, твоего отца. Ты знаешь это! Но почему ты не обратишься за помощью к нему?

– Я рад, что вы мне передаете весточку от него и пытаетесь мне помочь! – сказал удивленно и обрадовано солдат. – Я потому не обращался к нему, что был рожден калекой, и уже в детстве мне отрезали руку. Я носил протез.

– Так зачем же ты пошел в армию? Ты ведь имел право отказаться!

– К тому времени я полюбил ислам. И, зная, что я чужак, я решил доказать свою преданность новой родине, защищая ее. Я скрыл свой недуг и оказался на войне. К тому же, я подумал: если боги решили родить меня таким, зачем же просить у них, чтобы они переделали меня? Это глупо!

– Не так глупо, как ты думаешь!.. Вот тебе, достойная тебя молитва, – сказал Персей, быстро что-то нацарапав на кусочке глиняного черепка, который поднял из-под ног. – Здесь всего несколько слов. Повторишь их три раза, и нога вернется на свое место. Все же ты мог стать полубогом, не забывай этого! А об остальном решай сам. Но теперь на скорее мешочек с золотом на протез руки и ответь: какую тайну тебе поведали от имени матери?

– Спасибо, – ответил юноша, кладя мешочек в карман. – Но я могу сказать очень мало: вся тайна – это два изображения, похожие на вырванный коренной зуб человека или грубую гребенку с тремя зубьями, а может и корону. Одно изображение – зубьями вверх, другое – вниз. И оба они связаны пустыней и песками. И оба символизируют защиту, предупреждение и власть. А также несметное богатство, но только не во имя одного властителя, а всего народа. Это все. Я, если отец вспомнит обо мне, попрошу у него и руку. Но если останусь таким, как был, я увижу в этом милость Аллаха, един он и всемогущ! А теперь, прощайте. Вот, возьмите мою медаль. Если встретите моего отца, покажите, что и с одной рукой я – воин. И передайте привет моим братьям и сестре. Прощайте, меня зовут!..

Машина уехала.

– Надо пойти помолиться за него, – сказал Ханиф. – Это недолго. Во-он туда!.. Или туда!.. – показал он на видневшиеся в соседнем квартале высокие стены, над которыми угадывались купола молелен с серебряными полумесяцами на них. – Здесь есть и текке, и завие – молельные заведения монастырского типа…

– Нет уж, давайте зайдем в ближайшую мечеть, и на том покончим! – заявил Прахов.

– Я согласна, – сказала Салтанида. – Какая разница. Бог – он всюду.

– Но все же в исламе молитва наверняка достигнет ушей бога лишь в окружении правоверных! – сказал Ханиф и первым вспорхнул под своды мечети».

V

I

– Можно, товарищ генерал? – спросил полковник Халтурин, проходя в кабинет первым. За ним вошел начальник службы специального отдела детального анализа артефактов «Сода» старший лейтенант Туринцев, а за ним – заведующая отделом коррекции зыбких реакций в твердых субстанциях «Козырь-ТС» старший лейтенант Рукодельшина, неся очередную папку с новыми данными.

В кабинете за столом уже сидели несколько человек из других отделов.

– Можно, можно, проходите, не стесняйтесь! – начал Бреев. – Солдатом-мусульманином в реконструированных событиях сказано о несметном богатстве, предназначенном лишь народу? Так я понял вашу информацию, сброшенную мне на почту, товарищ капитан?

– Так точно! – подтвердил Кварцев, следя за жестом генерала, указывающего занять места за столом и отдельно Халтурину в кресле напротив большого экрана общего монитора. Сам он занял место на большом черном кожаном диване, жестом же указывая Туринцеву взять со стола пульт и приготовиться к докладу.

– Да, это меняет все дело! – сказал Халтурин, расположившись поудобнее. – Потому что появляется возможность подключить влиятельные силы мусульманских диаспор. Если они решат, что бизнесмен Шариф Берберов вор, это снимает с нас моральную ответственность воздействовать на него статьями закона, которые столь несовершенны, что без морального давления на этого прощелыгу они не смогут произвести на него никакого воздействия!

– Да, товарищ полковник, – сказал майор Мишуков. – Формально он не нарушил закон. Он добывает ископаемые, и даже сам волен извлекать золото или нет. Его бухгалтерия легко докажет в любой момент, что эта добыча нерентабельна, и завод продолжит выпускать продукцию, только без золота, тогда как драгметалл попросту уйдет в угар, в ту же «сору».

– Вот уж будет потеха для золотодобытчиков! Ведь «сора» это то, что сдувалось с миниатюрной печки, например, или обыкновенной ложки, когда старатели на ней плавили крупицы золота, чтобы, не дай бог, их золотинки-пылинки не снес своими длинными лапами пролетавший комар! – сказала Рукодельшина.

Дождавшись, пока генерал, заняв удобную позицию на диване, поднял взор на экран: «Начинайте, Юрий Юрьевич!», Туринцев включил монитор и начал с вопроса:

– В чем трудность изучения состояния дел в производстве бизнесмена Шарифа Берберова? В том, что в качестве защиты своих секретных помещений и сейфов на всех уровнях, кстати, с изображением черепа и арабских слов, он поставил, условно говоря, замки, которые можно сравнить разве что с охранником пещеры Али-бабы, который понимал и сакральное слово, и заранее знал, кому открыть вид несметных сокровищ, а кого, позволив их ограбить, лишал памяти!

– А-а, значит, вы так воспринимаете эту сказку? – спросил Бреев.

– Я об этом не задумывался!

– Юрий Юрьевич прав, товарищ генерал! Не думаю, чтобы злодей Касым забыл фразу: «Сим-сим, откройся!» Зерно конопли, что и есть «сим-сим», уж он-то не забыл бы! Из конопли делают марихуану и гашиш, а он любил порой потянуть из кальяна! При этом, я думаю, дивы видели, какие образы рисует в своем воображении сладострастный злодей, и были готовы!

– То есть, вы, Светлана Владимировна, намекаете, что нам надо выведать то, что в мозгах у нашего фигуранта.

– Так точно! Выведать, смешать с тем, что мы хотели бы внушить системе защиты через наших хакеров, то есть с помощью нашего «Сапфира», и замок к сокровищницам Берберова впустит нас сам!

– Ну, хорошо. Если в отличие от тех, кто ставит в качестве замка искусственный цифровой интеллект, здесь использована часть сознания, то что именно нам надо внушить этой защите?

– Да хотя бы изображение «веселого Роджерса», как на всяком пиратском флаге. С чего-то же надо начать? Может, если защита есть часть сознания некогда жившего существа, например, героя Гомера или простого смертного человека, то она должна бояться больше всего именно черепа и перекрещенных костей!

– Это по части нашего академика антрополога Арнольда Прахова!

– У него имеется много изображений костных останков в приложениях к научным работам. А что до героев былин и эпосов, то есть их зарисовки, мы на них могли бы посмотреть. Есть и изображения греческих героев с древних фресок восточных храмов. Правда, в весьма схематичном виде, как он сам был способен их изобразить, а рисовальшик он неважный.

– Да, это факт. И еще кое-что он переносил в приложения с оригиналов с помощью обычной кальки. Например, со снимков, сделанных в свое время ученой Антониной Гуревич. Как известно, она одна из последних изучала минеральные составы древних криниц с «супом» зарождения первых живых клеток в районах, ставших пустынями, порой находя их там, где отступали барханы.

– Все так! Но вот фотографий ее артефактов, если они и существуют в реальности, в нашей базе данных нет, товарищ генерал, – подвела черту под выступления коллег заместитель начальника спецотдела по детальному анализу артефактов старший лейтенант Гаврилина.

– Хорошо, Юлия Оскаровна. Если у вас все, то пока присаживайтесь…

– Разрешите? – попросила полного слова Рукодельшина. И, не дожидаясь ответа, быстро встала и с завидной выправкой доложила: – По результатам разных экспедиций академиком Праховым была написана брошюра, напечатанная в одной из типографий Египта, видимо по просьбе арабской стороны и на арабском языке. В ней есть снимки фрагментов фресок древнего монастыря поклонения всеведущему Оку, где русский путешественник Афанасий Никитин во время реставрации фресок на одной из стен в какой-то пещере попросил оставить на ней арабские слова в кириллической надписи. В ней, как предположил Прахов, составлена опись каких-то артефактов, и судя по тому, что рядом нарисован череп с перекрещенными костями и две зубчатые короны одна под другой в зеркальном изображении, он сделал вывод, что речь идет о месте перехода верхней и нижней энергии друг в друга, то есть из одного мира в другой, а череп принадлежит какому-то полубогу, представляя из себя многослойную структуру, влияющую на окружающее пространство. Такой череп он лично нашел в стороне от Москвы, во Владимирской области, в районе, примыкающем к знаменитому археологическому раю Сунгирь с тысячами артефактов и полной гробницей древнего царя вместе с его конем. Если это место он описал в подробностях, то по какой-то странной забывчивости академик не указал координаты той пещеры в пустыне, где на фресках в виде черепа с костями и коронами, напоминающими петушиный гребень, по его же мнению, изображен знак защиты и предупреждения об опасности набега разбойников – пиратов пустыни. В одном из своих воспоминаний он писал, что убедил духовных лиц монастыря оставить эту фреску, поскольку ему, якобы, показалось, что он нашел следы пророка Мухаммеда, когда тот еще был разбойником и нападал на мирные караваны.

– Это любопытное дополнение. Благодарю вас, Светлана Владимировна. Тоже, пожалуйста, присаживайтесь… Что у вас, Светлана Евгеньевна? – тут же спросил он у поднявшей руку оператора отдела виртуального оперативного сканирования координат «Воск» младшего лейтенанта Муравьевой.

– Я сошлюсь на данные сканирования фактов в виртуальном хождении по мусульманским кварталом православной девушки Салтаниды, ее матери Евдокини, еврея академика Прахова и прибившегося к ним греческого героя Персея. В протоколе допроса в полиции искалеченного на войне мусульманского юноши, задержанного за то, что он назвал себя атеистом, записано, что какое-то время он прятался в мазаре, где, как выяснилось позже, имелись останки одного из ближайших сподвижников пророка Мухамеда. Он же указал на наличие там неких толстых кусков фресок, которые наши компьютерные системы квалифицировали как древние многослойные композитные материалы, способные служить в то время простейшим компьютером, а именно тем прибором, который способен возбудить на выполнение программы какие-то предметы. Можно подумать, что речь идет о замках и шифре. Это что-то наподобие сегодняшних карточек, чтобы открыть цифровой замок. Приложил к фреске какой-то сакральный предмет, заключающий в себе сигнал: «Сим-сим, откройся», и откроется путь в закрытый мир.

– В данном случае, в мир сподвижника пророка либо самого пророка.

– Вот что, товарищи офицеры! – сказал Халтурин. – Срочно проверьте, имел ли хоть малейший интерес к работам Прахова или Гуревич наш фигурант Шариф Берберов. Если да, то он как раз и мог использовать ту сакральную энергию древних, которую гипотетически вывели либо Прахов, либо Гуревич. Я думаю, товарищ генерал, мы должны это проверить?

– Несомненно! – сказал Бреев. – Тем более, – добавил он, – что оба они интересуются черепами и, не исключено, что именно «многослойными».

– Но мы ведь и без того предполагаем в замках Берберова многоуровневую защиту.

– Только нам надо быть осторожными. Защита может произвести какие-то действия, соответствующие ее предназначению, которое нам пока неизвестно.

– Вот именно! Начнешь сканировать «замок», а окажется, что это он в это же самое время полностью просканировал тебя!

– Или возбудит к работе какие-то капканы, и первый, например, ударит лазерным лучом или обрушит под ногами пол и отправит в тартарары, или сотворит с нашим агентом что-нибудь в том же ключе!

– Но все же при этом надо захватить с собой мешки либо контейнеры, чтобы при первой же возможности загрузить в них сокровища. Ведь если несчастный сломает себе ноги, руки или шею, это может явиться ключом к тем самым несметным богатствам и отворит пещеру Али-Бабы и сорока разбойников. Или того же раннего Мухаммеда!

– То есть, мы должны кем-то пожертвовать? Мы не будем бросать жребий, потому что первой к замкам отправлюсь я! – выпалила Рукодельшина.

– Не шутите такими вещами! – сказал Бреев, с укором взглянув на старшего лейтенанта, не имевшую возможности держать рот на замке. Все видели, с каким завидным и в то же время загадочным спокойствием генерал переносил эту ее черту, ее «выходки», ее «выпячивания», ее «недержание», как думали об этом иные, но каждый раз ей прощалось все, потому что это свойство ее характера действовало как подбой молоточка в кузне подручного кузнеца, что позволяло точно опускать молот, чтобы ковать горячее железо и превращать его в необходимое изделие. Вот и сейчас, благодаря ей, был рожден вопрос, который, в принципе, мог дать уже открытым следам какое-то новое важное направление:

– Послушайте, а не сломал ли себе руку наш юноша воин, Мидин, как раз в том мазаре, когда пытался проникнуть в его тайну и заглянуть за тот мир, который собой прикрывали композитные фрески?! А то, что он списывает перелом руки на дефект от рождения, это всего лишь попытка скрыть от Персея, и, следовательно, от железных мозгов «Сапфира» что-то важное?..

– Да, он мог принести свою руку в жертву ради спасения друзей!

– В писании сказано: нет большего доказательства проявления любви, чем отдать жизнь за други своя!..

V

II

«Компания Салтаниды, ее матери, академика, Бальтазара и Персея вернулась к мечети и минарету. Слышен был знакомый голос муэдзина, завершающего призыв на молитву через репродуктор, установленный в поднебесье. Муэдзин зазывал без перерыва, и голос его давно осип, зато репродуктор стократно усиливал его. И с этим, в конце концов, муэдзин смирился. Его зазыв теперь мог пробудить и мертвых. Сквозь воздух от его микрофона, в котором была электрическая батарейка с укрощенной энергией, к далеким репродукторам с тем же электрическим микроэлементом невидимо проникал его собственный голос, и муэдзин знал, что эту загадку до конца он не разгадает никогда. Но, главное, он видел, что сегодня народу собралось больше, чем прежде, а ведь наступили смутные времена перестройки, и все большее число людей становилось атеистами, сомневающимися в боге или уже вообще отрицающие существование его. Минарет и снаружи был подсвечен сильными лучами прожекторов. Мусульмане собирались для совершения своего очередного культового обряда.

По аллее, ведущей к мечети, суетливо прохаживался, туда и обратно, художник и торопливо предлагал каждому, пока не наступила минута общей молитвы, свои услуги живописца или же предлагал купить его картины.

Бальтазар, отстраняя от себя назойливого художника, произнес:

– Как же все-таки изменился мир со времен упразднения Арабского халифата!

А Салтаниде пришлось даже остановиться, когда она натолкнулась на человека в цветных пятнах масляных красок и представившегося ей:

– Маэстро Алик-Джан! К вашим услугам! Ваш образ, несомненно, достоин лучшей выставки Константинополя, то есть Стамбула!

Не успела она открыть рта, как он стал набрасывать эскизы на бумагу, обещая через пару часов подарить готовый портрет лишь за одну ее улыбку. Невольно она улыбнулась ему.

– Полумесяц губ! Жемчуг звезд!.. – быстро бормотал он, издавая карандашом жуткий скрип, от которого у многих во рту образовалась оскомина.

На него стали покрикивать аксакалы.

– Эй, остановись! Еще средневековый суннитский ислам запретил изображение людей и животных. И вообще писать на светские темы!

– Э-эх! Дремучие же вы люди! А древние изображения в Шумерах и Египте?! Что, теперь проживающим на этих территориях мусульманам отказаться от наследия предков? Человеку нужна не только пища и молитва, но и искусство. Это единственное, что оставляет о человеке след на все времена! – напыщенно отвечал художник, даже наставительно, хотя, было видно, что и с опаской.

И, предпочитая больше не искушать судьбу, он быстро сложил в баул весь свой скарб живописца, запихав туда и лист холста, и, собираясь покинуть сцену, негромко прошептал Салтаниде:

– Переложу вас на холст маслом, обещаю! Только приходите сюда же…

– Маслом? Вы хотите увековечить меня? – кокетливо отвечала она.

– У-ух, как ты все-таки нравишься мне! – произнес он, прикрывая глаза и протягивая губы для поцелуя.

Но она только рассмеялась в ответ, тогда как Бальтазар и Персей со сжатыми кулаками уже сделали к нему по несколько грозных шагов. Прахов же только скривился в презрительной улыбке, а преподобная Евдокиня, взяв его под локоть, с шумным вздохом произнесла:

– Пойдемте отсюда, вижу, что я окончательно упустила воспитание своей дочери!

– Да, пусть сами ответят за свои грехи! – философски заметил академик… – Да что же вы пихаетесь! – возмутился он, когда вдруг невесть откуда явившаяся новая толпа потеснила их компанию, и вся она оказалась у входа в мечеть.

– Зайдем, – сказал Бальтазар, – помолимся за нашего солдата Мидина, исполним его просьбу. Не стесняйтесь, теперь тут разрешено бывать и женщинам.

Но, когда они вошли в помещение, он тут же, приложив палец поперек губ, шепотом добавил:

– Давайте-ка все за мной во-он в тот дальний угол! Не станем будить недовольство предрассудков стариков и гневить мулл и улемов. – И он повлек всех за решетчатое ограждение.

Ангел Ханиф тоже тихо добавил на ухо Евдокине:

– Теперь женщинам разрешено находиться в общем зале с мужчинами. Они могут спокойно пойти туда и помолиться!

– Ой, и не знаем уж: к добру это или к худу, но таковы реалии нашей жизни! – сказал шедший мимо человек в чалме.

– Нет, нет! Мы тут молиться не станем! – сказала Евдокиня. – Пусть уж твой хозяин помолится за нашу долю! А мы лучше и в самом деле мысленно помолимся за солдата!

V

III

Едва она произнесла эти слова, как из-за скрытой в стене двери, которая открылась будто чудом, показался некий раб божий, похожий на херувима, и поманил Салтаниду. Словно погрузившись в сон, она и ее мать последовали за ним. Шли они долго, пересчитав много ковров и цветных пологов разных дверей. Наконец, они оказались в просторной зале, где по углам за музыкальными инструментами, на коврах, поглощенные своими занятиями, восседали и возлежали девушки и женщины разных возрастов, все прекрасные и благообразные. Одна, поднявшись с ковра, невысокая ростом, но стройная, в чудном шелково-парчовом наряде, отливавшем серебром и подчеркивающем ее идеальную фигуру, подошла к Евдокине и завела с ней беседу, рассматривая ее со всех сторон и хваля ее безусловно прекрасный вкус и наряд. Другая, гурия, высокая, прямая, как статуя, в темном платье с продольным золотым шитьем от самой груди до пальцев ног, подступила к Салтаниде.