Полукровка: Последняя из рода «Зов Крови»

– И ещё, мам, – я выпрямился, голос стал строже, серьёзнее. В этот момент я отчётливо ощутил вес своей роли, которую занимал здесь, и ответственность за безопасность всех, кто находился под моей опекой.

– Мы больше не принимаем учеников и новых учителей. Пока – временно. Но дальше будет видно.

– Как это – не принимаем?! – мама резко вскинула голову, её лицо исказилось от изумления. – Ты что, хочешь разрушить мою школу? – в голосе прозвучала горькая обида, почти упрёк.

Я выдержал её взгляд, стараясь говорить спокойно, но твёрдо: – Ведьмы начали выходить из Топей. Их заметили на землях дяди – возможно, они уже бродят и здесь. Я не могу подвергать опасности тех, кто приезжает сюда. В Камелоте одна ведьма скрывалась под видом служанки – кто знает, может, и к нам уже подослали кого-то.

Мама побледнела, губы сжались в тонкую линию.

– Поэтому, – продолжил я, – ответь всем отказом. Официально сообщи, что дворец временно не принимает заявки от новобранцев. И ещё: собери всех живущих и приезжих в тронный зал. Я хочу лично проверить каждого. Шпионы мне здесь не нужны.

Она молча кивнула, осознавая серьёзность ситуации, и тихо произнесла: – Всё будет сделано.

Мы с мамой долго сидели за массивным письменным столом, разбирая накопившиеся дела – те самые, что она откладывала, не решаясь принимать решения без моего участия. Папки с документами, письма, списки поручений – всё это громоздилось перед нами, словно напоминание о том, как много произошло за время моего отсутствия.

Наконец, я отодвинул последний лист, провёл рукой по волосам и поднялся:

– Пора идти. Мы перекусим, а затем я покажу гостям дворец. Поэтому, мама, собери, пожалуйста, всех в тронном зале к этому времени.

– А может, познакомишь меня со своей девушкой? – мама слегка откинулась на спинку кресла, хитро прищурилась, и на губах её заиграла лукавая улыбка. В глазах заплясали озорные искорки, будто она уже знала какой-то секрет, которого не знал я.

Я невольно выпучил глаза, на мгновение потеряв дар речи: – У меня нет девушки, мама!

– Правда? – она слегка наклонила голову, изучающе глядя на меня. – Тогда зачем ты в последнем письме просил подготовить индивидуальную комнату для «особой гостьи»?

– Но ты же её не подготовила, – я пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимость, хотя внутри всё сжалось от неловкости.

Мама громко расхохоталась, откинув голову назад – её смех звонко разнёсся по кабинету, эхом отражаясь от высоких потолков. Затем внезапно её лицо стало серьёзным, почти строгим:

– Если она действительно к тебе что-то чувствует, её не смутит, как выглядит твой дом. Ни мрачные стены, ни старые портреты предков, ни тяжёлые шторы – ничто не станет преградой.

В груди разливалось тепло. Я вспомнил Каталину – её искреннюю улыбку, когда она осматривала отведённую ей комнату, её неподдельный интерес ко всему вокруг. Она не обращала внимания на тёмные тона интерьера, которые вызывали неодобрение у многих. Для неё важнее было само присутствие здесь.

– Спасибо тебе, – поблагодарил я её с тёплой улыбкой, задержавшись на мгновение у двери.

Мама подмигнула мне в ответ, и в её глазах снова заплясали озорные искорки. Я покачал головой, невольно улыбаясь шире: значит, она всё это устроила специально. Хитра, как и всегда – умеет поддеть так, чтобы ты сам выдал то, что хотел скрыть.

Выходя из кабинета, я ещё слышал её тихий смех, доносившийся из‑за спины. В груди разливалось приятное тепло – несмотря на её подколки, я знал: она просто заботится обо мне по-своему. За это её отец и любил.

Я тихо постучал в дверь комнаты Каталины и стал дожидаться приглашения войти. Дверь распахнулась почти мгновенно, и передо мной предстала Каталина. В её глазах сверкала едва сдерживаемая ярость, а поза выдавала крайнее недовольство. Я невольно оторопел, засмотревшись на её облик. На ней было чёрное платье в пол, которое идеально облегало фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Голые плечи и глубокий вырез декольте придавали образу дерзкую изысканность. Юбка платья была расшита тонкими золотыми узорами, мерцавшими при каждом движении.

– Выглядишь … – я запнулся, пытаясь подобрать слова, – даже не знаю, какое слово сказать … – голос невольно дрогнул от восхищения.

Каталина ткнула пальцем в сторону открытого шкафа:

– Твоя мама, я так понимаю, только для меня подготовила такие наряды?

Я вошёл в комнату и подошёл к шкафу, внимательно рассматривая платья. Все они были в тёмных оттенках – чёрные, тёмно-синие, бордовые – и при этом максимально открытые: где-то была полностью обнажена спина, где-то отсутствовали рукава, юбки – то короткие с глубокими вырезами, то длинные, но с прорезями до бедра.

– Твоя мама либо любит одеваться … как бы это выразиться … – Каталина указала на своё декольте, – либо это сделано специально, – продолжила она. – Я была у Эмбер, и там все платья и одежда очень скромные.

Она надула губы и сложила руки на груди – от этого движения её грудь слегка приподнялась, и у меня от такого вида невольно вспотели ладони.

– Поменяем, – с лёгкостью отозвался я, стараясь подбодрить её. – Если оно тебе не нравится, можешь взять что-то у Эмбер.

Каталина слегка качнула головой, её взгляд на мгновение задержался на платьях в шкафу, а затем снова обратился ко мне.

– На самом деле они все красивые, – тихо призналась она, чуть опустив глаза. – Просто … я не ношу такое. Точнее, не носила раньше, – она сделала паузу, подбирая слова, и продолжила чуть тише: – Они все будто созданы для какого-то праздника, торжества … А если ходить в таком каждый день, все будут смотреть. И обсуждать, – в её голосе прозвучала нотка тревоги, а щёки слегка порозовели. Каталина тут же смутилась, будто пожалела, что высказала свои опасения вслух, и нервно поправила край платья.

Я ещё раз окинул её взглядом – медленно, внимательно, впитывая каждую деталь. Чёрное платье, золотые узоры, её смущение … И вдруг остро осознал: я не готов делить этот образ с кем-то ещё. Мысль о том, что кто-то посмотрит на неё с вожделением, вызвала внутри вспышку холодной ярости.

В груди закипала злость – я представил, как чьи-то глаза жадно скользят по её плечам, по линии декольте, по изящному силуэту. Нет. Этого не будет.

– Жди здесь, – бросил я и вышел из комнаты.

Через пятнадцать минут я вернулся, держа в руках другое платье. Оно было тоже чёрное, но куда более сдержанное – без глубоких вырезов, с длинными рукавами и скромным силуэтом.

– Вот, – я протянул его Каталине. – Думаю, лучше и вправду переодеться. Чтобы присутствующие не съели тебя взглядом.

Она выпучила глаза, удивлённо разглядывая наряд: – Что это?

– Просто попробуй, – мягко попросил я.

Каталина посмотрела на меня – и вдруг расхохоталась звонко, от души: – Серьёзно? Ты сходил за другим платьем, чтобы на меня не смотрели другие мужчины? Она положила платье на кровать, развернулась и вышла из комнаты, нарочито покачивая бёдрами.

И тут моя челюсть просто отпала. Её спина была совершенно голая – ткань едва прикрывала поясницу, а передняя часть платья держалась только благодаря тонким бретелям.

– Лин! – крикнул я ей вслед, делая шаг вперёд. – Прошу тебя… – мой голос дрогнул, в нём звучало искреннее умоление. – Умоляю, переоденься!

– Рой, я останусь так, – она остановилась на пороге, чуть повернув голову. – Может, ты уже отведёшь меня перекусить?

Я схватился за переносицу, слегка помассировал её, пытаясь унять нарастающее раздражение. Затем медленно покачал головой – Каталина всё равно не собиралась меня слушать. Тяжело вздохнув, я прикрыл за собой дверь комнаты, стараясь не выдать, насколько меня задевает её упрямость. Каталина тут же подошла ко мне вплотную, подхватила под локоть с непринуждённой лёгкостью и взмахнула ресницами – так изящно и кокетливо, что моё раздражение на мгновение отступило.

– Ну что ж, – она легко улыбнулась, чуть склонив голову набок, – ведите, господин Рой. Её голос звучал мягко, почти игриво, а в глазах плясали озорные искорки. Я невольно залюбовался её улыбкой, но тут же одёрнул себя: нельзя поддаваться её чарам так легко.

– Я выколю им глаза, – бросил я ей с явным недовольством, и в голосе прозвучала неприкрытая угроза. Брови невольно сошлись на переносице, а пальцы сжались в кулак – настолько меня раздражала мысль о чужих взглядах, которые будут скользить по её фигуре.

Она тут же залилась звонким, искренним смехом – таким заразительным, что я невольно улыбнулся сам. Её смех будто смыл моё раздражение, оставив после себя лёгкость и теплоту. Каталина запрокинула голову, глаза заблестели, а на щеках появился лёгкий румянец.

– Рой, почему они не могут на меня смотреть? – мягко спросила Каталина, слегка склонив голову набок. В её голосе не было обиды – лишь искреннее недоумение.

Я на мгновение замер, обдумывая её слова, а затем она добавила: – Королева Элиза сказала, что будет рада, если я найду здесь спутника жизни.

От этих слов я буквально вытаращил глаза. Взгляд невольно метнулся к дверям обеденного зала, где уже собрались мои ученики – молодые, амбициозные, каждый со своим характером. Мысль о том, что кто‑то из них может стать её избранником, заставила меня внутренне содрогнуться.

– Хочешь найти спутника среди моих учеников? – переспросил я хрипловато, стараясь скрыть волнение. В груди неприятно защемило, а голос прозвучал резче, чем хотелось бы.

Каталина посмотрела на меня с лёгким удивлением, будто только сейчас осознала, какой эффект произвели её слова. – На самом деле нет, – хихикнула она, лукаво блеснув глазами. – У меня вроде как совсем другие планы были, если ты забыл.

Я довольно кивнул, чувствуя, как напряжение последних минут тает. Распахнул перед ней дверь обеденного зала – и невольно замер. Внутри уже собралось поразительно много гостей: столы ломились от блюд, в воздухе витал аромат специй и выпечки, а гул разговоров наполнял помещение. Такого количества людей я точно не ожидал. Кэй и Эмбер, заметив нас, тут же оживились и замахали руками, призывно улыбаясь. Я кивнул им в ответ и направился в их сторону, ведя Каталину за собой.

Матушка сидела во главе стола, величественная и спокойная, но, едва заметив нас, тут же встала и с грацией, присущей лишь особам королевских кровей, уступила своё место для Каталины.

– Здравствуйте, – пролепетала Каталина, изящно склонившись в реверансе.

– Не нужно, детка, – мягко улыбнулась мама, касаясь её руки. – У нас так не принято, в отличие от дома моего брата. Меня зовут Патриция. Присаживайся сюда. Мама хитро бросила мне взгляд – я невольно закатил глаза. Она это делает специально. Хочет довести меня до безумия, подталкивая нас друг к другу.

– Разве я могу? – тут же вытаращила она глаза в искреннем недоумении, слегка отступив назад и инстинктивно вцепившись пальцами в край платья. Её плечи чуть приподнялись, а брови удивлённо изогнулись – настолько неожиданной показалась ей эта идея.

– Конечно, можешь! – мама широко взмахнула руками с тёплой, ободряющей улыбкой, и в её глазах заплясали добрые искорки. – Я буду сидеть здесь, – она указала на соседнее место рядом с собой, чуть похлопав по спинке стула ладонью. – Усадим вас во главе стола, как и положено почётным гостям, а я сяду напротив, рядом с Эмбер.

Эмбер улыбнулась и внимательно посмотрела на наряд Каталины: – Выглядишь чудесно!

– Большое спасибо, – Каталина слегка покраснела. – Но, честно говоря, это очень … – она понизила голос, чтобы никто больше не услышал, – я не привыкла к таким нарядам.

Мама тут же удивлённо приподняла брови: – Как это? Разве во дворце Донброеса ты не носила королевских нарядов?

Каталина покачала головой и ещё больше смутилась, опустив взгляд: – Нет…

– Мама, – вмешался я в разговор, – Каталина носит штаны.

Матушка перевела взгляд на неё, и её глаза загорелись искренней радостью.

– Правда? Это же замечательно!

Я невольно выпучил глаза от неожиданности – реакция мамы оказалась совсем не такой, какой я ожидал.

– На самом деле, – тихо прошептала она Каталине, наклонившись, – я тоже люблю носить штаны. Но отец Роя … – её голос дрогнул, – он долго отучивал меня от этой привычки. Поэтому ради его памяти я ношу платья. Пообещала себе, что после его смерти буду всегда выполнять его просьбу, – закончила она с лёгкой грустью в голосе.

Я медленно обвёл взглядом присутствующих за столом. Кивнув им с едва заметной улыбкой, я дал тем самым понять, что они могут приступать к трапезе.

Но я уловил кое-что ещё: несколько учеников, сидевших в середине зала, не сводили любопытных взглядов с моей спутницы. Их глаза скользили по её платью, лицу, движениям – слишком откровенно, слишком пристально. Не теряя самообладания, я метнул в их сторону строгий, предупреждающий взгляд – тяжёлый, цепкий, не терпящий возражений. Эффект последовал мгновенно: молодые люди тут же опустили головы, поспешно уставились в свои тарелки, будто бы именно там скрывалась тайна мироздания. Кто-то покраснел, кто-то неловко поправил салфетку, а один даже сделал вид, что увлечённо изучает узор на скатерти.

Мама очень сильно заинтересовалась Каталиной и Эмбер – настолько, что буквально не давала им ни капли возможности спокойно поесть. Она то и дело задавала вопросы, перебивала их попытки сделать глоток вина или поднести вилку ко рту, тут же вплеталась в разговор со своими историями, воспоминаниями, шутливыми замечаниями.

– И чем же вы занимались у моего брата? – наконец спросила она, слегка наклонившись вперёд и устремив на девушек внимательный, любопытный взгляд. В её глазах плясали искорки неподдельного интереса.

Эмбер, которая обожала общение и чувствовала себя в такой обстановке как рыба в воде, тут же взяла инициативу в свои руки. Она улыбнулась, поправила прядь волос и ответила с лёгкой непринуждённостью: – Я занималась библиотекой, – произнесла она. – Приводила в порядок старинные фолианты, каталогизировала новые поступления, помогала гостям с поиском редких книг. А Каталина ухаживала за садом королевы, – добавила она, бросив тёплый взгляд на подругу.

– Неужели? – мама приподняла брови, искренне удивившись. Её глаза загорелись ещё ярче, а на губах появилась улыбка. – И что же там растёт? Наверняка какие‑нибудь особенные цветы?

Каталина слегка покраснела, но ответила спокойно. – Да, там много редких растений. Особенно красив сад весной, когда цветут белые лилии и вьётся глициния вдоль арок.

Мама слушала, не перебивая, и в этот момент даже позволила им сделать пару глотков вина, прежде чем задать следующий вопрос.

– Может, ты сможешь помочь и мне? Я уже много лет стараюсь разбить хотя бы небольшие живописные полянки – без них этот мрачный дворец навевает невыносимую скуку, словно поглощая все краски мира. Здесь, в этой скалистой местности, почти ничего не растёт, – вздохнула она. – А я в садоводстве совсем не разбираюсь.

– Мама, Каталина здесь не для этого, – добавил я, пытаясь мягко объяснить ситуацию.

Но Каталина бросила на меня возмущённый взгляд, в котором читалось явное неодобрение.

– Конечно, я помогу, – твёрдо отозвалась она, повернувшись к маме и одарив её тёплой улыбкой. Затем, незаметно ткнув меня локтем в бок, тихо добавила: – Я могу совмещать приятное с полезным.

Мама тут же просияла от радости.

– Спасибо, детка! – воскликнула она, и её глаза заблестели. – А вообще, вы можете делать здесь всё, что пожелаете. Это теперь и ваш дом. С этими словами она улыбнулась, и все наконец принялись за еду. В воздухе повисло ощущение лёгкости и уюта – словно сама атмосфера стала теплее от маминой благодарности.

– Ну что, готова посмотреть, как я живу? – с лёгкой улыбкой обратился я к Каталине, слегка кивнув в сторону выхода.

Она одобрительно кивнула в ответ, её глаза засветились любопытством. Затем Каталина невольно перевела взгляд в сторону Эмбер. Та, поймав её взгляд, молча указала подбородком на Кэя. Он, уловив этот немой сигнал, едва заметно улыбнулся и ответил ей таким же молчаливым кивком – коротким, но полным понимания.

Выйдя из-за стола, я неторопливо повёл Каталину в сторону чёрного выхода. По пути я невольно бросал строгие, чуть прищуренные взгляды на остальных присутствующих. «И почему я вдруг стал таким ревнивым?» – мысленно удивился я, едва слышно пробормотав эти слова себе под нос. «Веду себя как мальчишка».

Первым делом я повёл Каталину по длинным коридорам, подробно показывая, какая комната куда ведёт. Она с живым интересом осматривала портреты предков в массивных золочёных рамах, висевшие вдоль стен, любовалась старинными картинами и причудливыми подсвечниками – каждый был словно произведение искусства, отлитый из тёмной бронзы с витиеватыми узорами.

Мимо нас бесшумно скользили служанки, бросая любопытные взгляды через плечо.

– Разве они не должны ходить какими-то другими путями? – тихо спросила Каталина, вспоминая роскошь дворца Алана.

Я покачал головой: – Нет, у нас все коридоры общие, без каких‑либо потайных ходов. Отец всегда настаивал на этом. Он считал, что весь персонал должен быть на виду – так меньше шансов на сплетни, интриги и заговоры. Я придерживаюсь тех же правил и отношусь к этому весьма строго.

– Хочешь сказать, ты наказываешь за сплетни? – удивлённо приподняв бровь, спросила она.

Я лишь усмехнулся, слегка покачав головой: – За сплетни – нет. Они неизбежны, от них никуда не деться. Но вот заговоры … – мой голос стал твёрже, а взгляд – серьёзнее. – Заговоры пресекаются без промедления. Мой отец установил этот порядок, и я его строго соблюдаю. Здесь не место тайным сговорам.

Напоследок я привёл её в свой кабинет. Когда я распахнул перед Каталиной дверь, она сперва лишь заглянула внутрь, не решаясь переступить порог. Затем, набравшись смелости, всё же вошла. Она тут же ахнула, поражённая масштабами помещения. Мой кабинет оказался куда просторнее того, что когда-то выделял мне дядя. Это был прежний кабинет отца – после его смерти я занял это место, словно унаследовав не только стены, но и ответственность. На дальней стене висел большой портрет отца в тяжёлой золочёной раме. Каталина сразу направилась к нему.

– Это … твой отец? – спросила она, бросив на меня короткий взгляд, и улыбнулась.

– Да, – кивнул я.

– Ты очень похож на него, – задумчиво произнесла она, вглядываясь в черты портрета. – Правда, глаза у тебя мамины. Да и лицо теперь не совсем его, – добавил я чуть тише. Я усмехнулся и слегка коснулся шрама на щеке.

Её улыбка тут же погасла. Она медленно повернулась ко мне и плавным шагом направилась в мою сторону. Я замер на месте, не зная, чего ожидать. Платье струилось за ней, подчёркивая каждое движение. Каталина остановилась буквально в шаге от меня и внимательно всмотрелась в моё лицо, будто видела впервые.

– Ты всё равно красив, Рой, – произнесла она низким, чуть дрожащим голосом, от которого по спине пробежал лёгкий холодок.

Только я хотел сделать шаг к ней, как Каталина неожиданно отступила, продолжая с любопытством разглядывать кабинет. Её взгляд скользнул вдоль книжных полок – и вдруг замер.

– Ого, это всё магические томы? – восхищённо выдохнула она, медленно проведя пальцем по корешкам книг, словно боясь потревожить древнюю магию. Она внимательно изучала каждую книгу, слегка наклонив голову.

– Да, это осталось от отца, – ответил я, подходя ближе и останавливаясь рядом.

Каталина обошла массивный письменный стол и без тени стеснения опустилась в моё кресло. Плавным движением она пододвинулась к столу, расположившись так, будто была полноправной хозяйкой этого кабинета. Затем принялась с живым интересом разглядывать бумаги, разложенные на столешнице, – осторожно переворачивала листы, бегло пробегала глазами по строчкам. Я молча наблюдал за её действиями с лёгкой улыбкой. В груди разливалось странное тепло: всё это выглядело так естественно, будто она действительно принадлежала этому месту, будто так было всегда. Каталина вдруг замерла, сосредоточенно вглядываясь в одну из записей.

– Что это?.. – тихо произнесла она, указывая пальцем на страницу.

Я подошёл ближе, взял лист и начал вчитываться. Строки складывались в нечто неожиданное – я точно не оставлял здесь этих сведений.

«Видимо, она сама нашла это в записях отца и оставила для меня», – пронеслось в голове.

– Это… информация о ключе, – удивлённо вскинул я брови, чувствуя, как внутри просыпается волнение.

– О ключе? – переспросила Каталина, слегка наклонив голову. – О каком ключе?

– Помнишь, я рассказывал про наследницу? – уточнил я. Она коротко кивнула, не отрывая взгляда от бумаги. – Отец упоминал, что у неё есть ключ, который откроет некую дверь. Но что это за ключ, я узнал совсем недавно. Это какой‑то камень – он активирует дверь с посланием, – я сделал паузу, ощущая, как нарастает напряжение. – Но вот что за дверь, какое послание и что это за камень – пока загадка. Ни одной зацепки.

– Рой, а что ты будешь делать, если найдёшь её? – вдруг спросила Каталина, не отрываясь от изучения бумаг. Её пальцы замерли на странице, а голос прозвучал неожиданно серьёзно.

Я на мгновение задумался, потом сел на край стола рядом с ней, слегка откинувшись назад и опершись рукой о поверхность.

– На самом деле я ещё не продумывал этот момент, – признался я, глядя в окно.

Каталина тут же подняла голову и внимательно посмотрела на меня, чуть склонив голову набок.

– То есть ты просто её ищешь … и всё? – переспросила она, в её взгляде читалось искреннее недоумение.

Я лишь кивнул, чувствуя, как внутри поднимается волна сомнений.

– Отец просил найти её, – тихо произнёс я, – но что делать дальше … я не знаю. – Я пожал плечами, опустив взгляд. – Вдруг у неё уже есть семья, устоявшаяся жизнь … Зачем мне вмешиваться и что-то рушить?

Каталина задумчиво кивнула, её лицо смягчилось.

– Ты прав, – сказала она тихо. – Иногда лучше не нарушать чужой покой.

– А что насчёт тебя? – мягко спросил я. – Ты нашла что-то ещё про своих родителей?

Каталина на мгновение замерла, потом медленно покачала головой. – Знаю только, что погибли, – тихо произнесла она, опустив взгляд. – Но пока не поняла как это произошло. Она вздохнула и добавила: – Этот дневник Роуз – настоящая загадка. Информация в нём скачет с листа на лист, будто кто-то намеренно запутал следы.

Каталина медленно поднялась с места и подошла к окну. Обняв себя руками, словно пытаясь согреться, она уставилась вдаль.

– Может, я зря ищу? – прошептала она едва слышно. – Может, лучше оставить всё как есть?

В её голосе прозвучала такая усталость, что мне невольно захотелось подойти и утешить её. Я медленно поднялся на ноги и подошёл к ней. Нежно обнял её за плечи со спины, слегка прижав к себе – в этом жесте было и утешение, и поддержка.

– Во дворце полно магов, – тихо произнёс я, стараясь придать голосу уверенность. – Мы можем поспрашивать их. Возможно, кто-то из них что-то знает … или хотя бы подскажет, куда двигаться дальше.

Каталина тут же развернулась ко мне лицом. Её глаза на мгновение встретились с моими, в них читалась благодарность за эту поддержку. Не говоря ни слова, она обняла меня за талию и, чуть помедлив, уткнулась лицом в мою грудь. Я почувствовал, как её плечи слегка дрогнули – то ли от сдерживаемых эмоций, то ли от облегчения.

– Спасибо, – едва слышно прошептала она.

– Покажешь мне сад твоей мамы? – тихо спросила Каталина, и в её глазах вспыхнул тёплый огонёк любопытства.

Я не смог сдержать улыбки – она вышла искренней, почти детской, от одной мысли, что смогу показать ей это особенное место.

– Конечно, – ответил я и, осторожно переплетя наши пальцы, мягко повёл её к выходу на улицу.

Мамин сад совсем не походил на пышные аллеи сада королевы Элизы. Вместо ровных клумб и экзотических растений здесь были лишь небольшие полянки с редкими островками цветов. Они выглядели скромно – маленькие, чуть потрёпанные, с поникшими лепестками, будто боролись за жизнь под палящим солнцем. Я почесал затылок, слегка смутившись от такого контраста.

– Вот он … мамин сад, – произнёс я чуть виновато, разводя руками.

Каталина, однако, ничуть не разочаровалась. Она присела на корточки рядом с одной из полянок и внимательно стала разглядывать цветы: наклонилась ближе, словно пытаясь разглядеть в них какую‑то тайну. Затем, не раздумывая, погрузила пальцы в рыхлую землю и начала аккуратно её рыхлить, осторожно обходя корни. Её наряд – шёлковое платье с изящной вышивкой и туфли на тонком каблуке – совершенно не подходил для работы в грядках. Но Каталина, казалось, даже не замечала этого: её лицо светилось искренним интересом, а движения были бережными и сосредоточенными.

Мимо проходили две служанки с корзинами для сбора урожая. Заметив нас, они замерли в нескольких шагах, с любопытством разглядывая, как Каталина копается в земле среди скромных цветов. Я махнул им рукой, давая понять, что всё в порядке, – они почтительно поклонились и быстро удалились, стараясь не мешать.