Византийская мозаика в Москве. Или исповедь художника

Уже потом я понял, что образ изображенного в куполе Христа занял свое непростое пространство. Оказалось, что по пропорциям своим Господь гармонично связался с пропорциями высоты самого крестильного храма. Я помнил слова архитектора Сергея Яковлевича Кузнецова. Он мне сказал:

– Я уже в самом конце решил увеличить высоту барабана.

Барабан – это шея храма, на которой держится купол. То есть за счет этого возросла высота храма. И этим самым сложились те пропорции, совпавшие с пропорциями образа Христа. На его слова я бодро и неосознанно ответил:

– Прекрасно.

Складывалось ощущение, что это Христос сам рассчитал. Так гармонично всё получилось, что от этого складывалось или закрадывалось впечатление, что как бы стоящий на земле Христос-великан, слегка наклонившись вперёд, заглядывал прямо сверху через церковный купол внутрь, как в огромную купель, словно бы сам крестил и благословлял людей, входящих в купель внутри самого храма. Христос на удивленье был правильно выдержан в пропорциях. Наверное, поэтому сам храм в общем экстерьере так похож на гигантскую четырёхгранную крестильную купель.

Да бывает так, что некоторые вещи можно сделать только именно с помощью рук, которыми водит ангел божий. Есть неслучайная поговорка: «Глаза боятся, руки делают».

Слепой американский художник Джон Брамблитт эти слова сразу бы понял. И он, наверняка, перефразировал бы нашу поговорку: «Глаза не видят, а руки делают».

А руки человека – это больше чем руки. Философ Эммануил Кант определил, что руки – это мозг, вышедший наружу. Учёный Юнг в своё время отметил, что руками человек может сделать то, чего никак не может додумать головой. И я доложу, что рука человека сделана по образу и подобию божьему. А еще о древнерусских иконописцах говорили, что они писали святого таким, какой «сидел в руке». Да и сами мы все находимся «в руце Божией». Вот такая круговая порука. Всё связано. Всё связано друг с другом.

рисунок Сергея Голышева

Лестница – радуга

Всё связано друг с другом. Путь под купол храма был связан со вторым этажом храма деревянной лестницей без перил, надёжно сколоченной строителями из брусковых досок. Вскарабкался по лестнице вверх – и вот ты уже на верхней площадке под самым куполом. Техника безопасности – гарантия успеха, что ты не кувыркнешься вниз головой с такой высоты. Вот так я и скакал по этой почти вертикальной лестнице без перил ежедневно – то вверх, то вниз. Она образно представлялась мне той самой лестницей, по которой христиане как раз и пытаются подняться в райские небеса. Икона, на которой изображена такая лестница, весьма красноречиво показывает, как некоторые «избранные» христиане срываются с неё и падают прямо в бездну ада. Жуть, однако. Что ж, по христианину и лестница. Один поднимется, другой сорвётся. Каждому – своё. Но я пока бегал по лесам в крестильном храме, слава богу, ни разу не сорвался с них.

Однажды я взял с собой сына Колю в храм. Ну, и чтобы он не скучал, дал ему листы бумаги, кисть и гуашевые краски для рисования. Когда мальчик начал увлечённо что-то мазать красками по листу, я решил подняться вверх под купол храма. Всё по той же самой лестнице-чудеснице. Через некоторое время заметил, что верхний край лестницы, выходящий на площадку под куполом, как-то странно подрагивает, да ещё и пыхтит. Глянул вниз и ахнул. Коля стоял на нижнем конце этой небезопасной лестницы и, пыхтя от усердия, старательно раскрашивал её гуашевыми красками. Хотя помимо лестницы он ещё успел раскрасить и себя. Это была шикарная картина – картина маслом. Перепуганный тем, что юный художник в любую секунду мог бы сорваться, я нырнул вниз. Схватил крепкими руками ребенка и осторожно снял его с этой уже раскрашенной им лестницы без перил. Всё обошлось.

Но с тех пор лестница стала сиять всеми яркими солнечными красками, которыми её и расписал мой сын. Она стала похожа на прямолинейную наклонную радугу, один конец которой уходил в мозаичное небо купола храма, а другой упирался в его второй этаж. Вообще, радуга сама по себе нечто потрясающее. Сколько раз видел её в жизни так и не смог воспринять её как что-то обыденное. И Коля мне всё вдруг показал – радужную лестницу в небо, словно хотел сказать:

«Не бойся, папа; с такой лестницы ты никогда не упадёшь. Я ведь не упал».

Вот так.

Радуга, рисунок Сергея Голышева

У человека есть одна просьба к людям и Богу – просьба о любви. Любите меня таким, какой я есть. И такие дети как Коля без любви близких и родителей просто не жильцы на этом свете. Поэтому для меня с момента рождения сына, именно любовь стала нужна, как воздух. Я не просил жалости и не прикрывался, а открывал через Колю самого себя. А открывая себя, я помогал открываться Коле. Это было не рефлективное подражание своему ребенку. Это был скорее родительский инстинкт – отчаянная попытка, хоть как-то помочь своему младенцу, насквозь пробитому беспощадным гвоздём синдрома Дауна, вытащить который или выковырять никому ещё не удавалось. И он отвечал взаимностью. Чувствуя то, как я его люблю, он хватал мою руку, прижимал к щеке и говорил:

– Папочка, родненький.

И чтобы лучше понять своего сына, я старался думать, как он. Дышать, как он. И чувствовать, как он. Просто любить.

Бог над головой

Просто любить Иисуса Христа, когда в него веришь. Без веры твоя любовь мертва. Пока я рисовал образ Христа в куполе храма, то живо представил себе, как первобытные художники изображали на скальных потолках пещер свои шедевры. О Христе они ещё, правда, ничего тогда не знали. И потому не могли не верить в Него ни тем паче почитать Бога любовью. Но Бог и в те времена видел их и невидимо помогал им. А про меня и говорить нечего. Господь помогал и мне. Было такое почти реальное ощущение синергии: я двигался навстречу к Богу, а Он шёл навстречу мне.

Когда я делал образ Христа под церковным куполом диаметром 4 метра, то вполне спокойно мог тогда сказать, что мне рукою подать до Бога. Когда прямо над твоей головой парит такая огромная мозаика, чувства радости зашкаливают.

Действительно, работать под куполом пусть было нелегко, но радостно. Голова была постоянно запрокинута вверх. Спина прогнута, как коромысло. Я не жаловался, а лишь жизнеутверждающе говорил:

«Зато теперь я хожу с гордо поднятой головой».

На дворе заканчивался август 2002 года. Настоятель был в отпуске. А когда вернулся, то удивился тому, что лик Христа сам по себе уже был готов. Всё остальное ещё предстояло доделать. Купол был большой – 4 метра в диаметре. Учитывая, что это была полусфера – диаметр спокойно мог потянуть на 4 с половиной метра в диаметре.

– «А ты сухой набор не делал?» – спросил у меня отец Димитрий. Я ответил, что не делал. Он удивился – понимал, как рискованно делать без подготовки прямым набором такой сложнейший по иконографии образ как лик Христа.