Темпорария. Под крылом Сауна

Аврил не смотрела на устройство. Она смотрела на Гильберта.

На кровь, засохшую на его пальцах. На царапины на лице. На слишком спокойный, знакомый взгляд.

– Ты знал, – сказала она. Это был не вопрос.

– Да.

– И всё равно взял меня с собой.

Он не отвёл взгляда.

– Потому что иначе ты бы пошла сама. Позже. И без защиты.

Она сглотнула, ощущая тяжесть происходящего.

– Ты сражался с ним?

– Да.

– И он…

Гильберт перебил её холодным, ровным тоном:

– Жив.

Это слово повисло между ними, тяжёлое и опасное, будто было наполнено кровью и страхом.

– Тогда зачем? – спросила Аврил, голос дрожал. – Зачем было рисковать?

Он посмотрел на артефакт.

– Потому что Пилберг знает слишком много. И потому что он не отдаёт ничего без крови.

Её охватила дрожь – запоздалая, глубокая, как будто страх пробивался сквозь кости.

– Ты был… другим, – тихо сказала она, – там, в замке.

Он медленно выдохнул.

– Там я был собой.

Эти слова заставили её сердце сжаться от ужаса сильнее, чем любая битва.

Они молчали. Время будто снова застыло – не подчиняясь браслетам, а просто наблюдая, следя.

– Ты не должна была это видеть, – наконец сказал он.

– Но увидела.

– Да.

Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

– И теперь ты понимаешь, почему хранители не ходят в такие места в одиночку.

– Ты ходишь, – ответила она.

– Я – исключение.

– Или ошибка, – прошептала Аврил.

Он усмехнулся – без веселья, без тепла.

– Возможно.

Она отвернулась, сжимая браслет. Камень был холодным, почти мёртвым.

– Он нас не отпустит, – сказала она, почти шёпотом. – Граф.

– Нет.

– И дины…

– Тоже нет.

Он сделал шаг назад.

– Отдохни. То, что ты почувствуешь ночью, – нормально.

– Кошмары?

– Воспоминания, – поправил он.

Он уже собирался уйти, когда она сказала:

– Гильберт.

Он обернулся.

– Я боюсь тебя.

Он долго смотрел на неё. Потом кивнул.

– Это правильно.

Дверь закрылась.

Аврил осталась одна. Но чувство одиночества было обманчивым. Где-то в глубине времени кто-то всё ещё был жив. И помнил их.

Она села на пол, спиной к холодной стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, мышцы дрожали, а энергия, которую она потратила на перемещение во времени, покинула её тело. Аврил почувствовала, как мир вокруг начинает растворяться, как будто тьма медленно втягивает её в себя. Её глаза смыкались сами собой, руки отпускали браслет, тело не слушалось.

Последнее, что она услышала, прежде чем сознание окончательно покинуло её, – тихое эхо собственного дыхания и медленное, хладнокровное карканье ворона.

Аврил очнулась с криком.

Зал был тёмный, неподвижный, тихий. Сердце колотилось так, будто она всё ещё бежала. Она села, сжимая кулон в руке, и не сразу поняла, где находится.

Запах. Кровь. Камень.

Она закрыла глаза – но стало только хуже.

Ей снился замок Пилберга. Коридоры, которые сужались, тени, липкие, как живые. Смех. Медленный, довольный. И Гильберт – стоящий в крови, слишком спокойный, слишком точный.

Она поняла: это был не просто сон.

Это было воспоминание, которое не принадлежало ей.

Она встала, подошла к окну. За стеклом – ночь, пустота, редкие огни. Дом Ордена спал, но Аврил чувствовала: за ней наблюдают. Не хранители. Не дины.

Кто-то другой. Она не успела обернуться. Первый удар был глухим – по плечу. Второй – резким, в ребра. Аврил отлетела к стене, задыхаясь. Два силуэта возникли из тени, быстрые, молчаливые.

– Не кричи, – прошипел один.

Она не успела. Движение – почти незаметное.

Гильберт появился между ними так, будто вышел из самой тьмы. В его руке был узкий металлический предмет – не нож, не клинок. Что-то проще. Опаснее. Он действовал без колебаний. Первый нападавший даже не понял, что произошло. Гильберт шагнул вперёд и воткнул остриё точно в висок – коротко, точно, без усилия. Тело рухнуло сразу. Второй успел развернуться. Не успел убежать. Тот же приём. Та же точка. Та же тишина. Два тела лежали на полу. Аврил смотрела на них, не дыша.

– Это… – голос не слушался. – Это так же.

Гильберт медленно выпрямился.

– Да.

Она отступила на шаг. Перед глазами всплыло другое тело. Другой дом. Дождь. Старик на полу. Тот же прокол. Та же точность.

– Это был ты, – сказала она.

Он не отрицал.

– Ты убил старика.

Молчание.

– Ты убил своего отца, – прошептала Аврил.

Гильберт закрыл дверь, медленно, тщательно, будто отрезая мир.

– Да.

Это слово упало между ними тяжелее любого удара.

– Тогда… – она сглотнула. – Тогда и в мотеле… все эти люди…

Он резко поднял на неё взгляд.

– Нет.

– Но способ.

– Я сказал – нет, – жёстко перебил он. – Их убил не я.

– Откуда мне знать? – голос Аврил сорвался. – Ты делаешь это так, будто…

– Будто я привык, – закончил он. – Да. Потому что один раз было достаточно.

Он опустил руку. Остриё было чистым. Как всегда.

– Я убил только его, – сказал Гильберт. – Моего отца. И сегодня – этих двоих. Потому что они пришли за тобой.

Аврил взглянула на тела, потом на Гильберта, и не смогла сдержать вопрос:

– Откуда они…?

Гильберт не ответил. Он уже направлялся к двери, взгляд напряжённый.

– Гильберт, подожди! – крикнула она. – Откуда они появились?!

Он остановился лишь на мгновение.

– Из запретного зала в библиотеке, – сказал он тихо. – Там портал. В другой мир.

Аврил отшатнулась:

– Портал? Ты… ничего мне не объясняешь?

– Я должен проверить библиотеку, – сухо ответил он. – Быстро.

Она хотела возразить, но поняла: лучше не мешать. Сердце билось безумно. Она снова взглянула на тела – и ужаснула мысль, что они могли прийти через портал.

Но когда Гильберт вернулся, выражение его лица было странно спокойным.

– Всё под контролем, – сказал он. – Другие хранители времени уже позаботились об этом. Запретный зал закрыт. Портал больше неактивен.

Аврил не могла понять, как это всё работает. Она чувствовала себя крохотной в огромной сети событий, где никто не объясняет, и всё решается за неё.

– И… что теперь? – спросила она.

Гильберт не отвечал сразу. Он смотрел на неё долго, потом тихо сказал:

– Теперь ты знаешь. И это только начало. Тишина снова стала плотной.

Аврил первой нарушила её. Голос дрожал, но взгляд был твёрдым.

– Почему, Гильберт? – медленно спросила она. – Почему ты убил его?

Он стоял у стены, словно врос в камень. Тени от свечей делали его лицо чужим, ломаным. Он не сразу ответил. Сначала провёл рукой по виску – там, где когда-то была кровь.

– Потому что он уже был мёртв, – сказал он наконец. – Просто ещё дышал.

– Не лги мне, – резко. – Я видела его. Он был… старым. Слишком старым. Но все остальные в Ордене выглядят одинаково. Не стареют так. Почему твой отец выглядел, как будто прожил три жизни?

Гильберт усмехнулся – криво, без радости.

– Потому что он их и прожил.

Он подошёл ближе. Аврил почувствовала холод, исходящий от него, будто от подземелья.

– Мой отец был Хранителем Времени задолго до меня. Тогда нас называли иначе. Не «хранители».

Хрононосцы.

А Совет – Собор Стражей.

Аврил сглотнула.

– Он… перемещался?

– Не просто перемещался. Он вмешивался.

Слова упали тяжело, как камни в воду.

– В двенадцатом и тринадцатом веках, – продолжил Гильберт, и голос его стал глухим, словно он говорил изнутри гроба. – Во времена, когда мир был сырой и кровавый. Когда города пахли дымом, навозом и страхом.

Перед глазами Аврил вспыхнули образы – не её, но навязанные:

Грязные каменные стены. Флаги с гербами. Крики на латыни и старофранцузском. Кровь, смешанная с дождём.

– Он появлялся на полях войн, – говорил Гильберт. – Во времена крестовых походов. Во время осад. Он спасал королей, князей, герцогов, сеньоров. Тех, кого тогда называли помазанниками, владыками, носителями божьей воли.

– Он вытаскивал их из-под мечей, – Гильберт закрыл глаза. – Из-под арбалетных болтов. Из чумы. Из кинжалов заговорщиков.

Аврил почувствовала тошноту.

– Но… зачем?

– Потому что он верил, что может сделать мир лучше, – тихо сказал Гильберт. – Он менял ход сражений. Убирал «неправильные» смерти. Спасал тех, кто должен был умереть – и умирали другие.

Он открыл глаза. В них было что-то больное.

– Это было запрещено.

Аврил прошептала:

– Каждому… отведён свой срок?

– Да. Время – не река. Оно – тело. И отец резал его, как мясник.

Он сделал шаг назад.

– Он спас короля Англии во время осады. Спас германского императора. Спас князя, которого должны были зарезать ночью собственные вассалы.

И каждый раз будущее трещало.