Темпорария. Под крылом Сауна I

– Дины? – шепнула она.

– Не только, – ответил Гильберт. – Здесь есть те, кого создали раньше.

В тронном зале их уже ждали.

Граф Пилберг сидел на высоком кресле, вырезанном из чёрного камня. Его кожа была бледной, почти прозрачной, губы – слишком тёмными, а глаза отражали свет факелов, как у хищника. Он улыбался, обнажая клыки.

– Хранители времени, – произнёс он мягко. – И гостья.

Аврил почувствовала, как браслет нагрелся.

– Вы похожи на вампира, – сказала она прежде, чем успела подумать.

Пилберг рассмеялся – тихо, приятно.

– Я – историк, – поправил он. – Я просто предпочитаю… долгую жизнь.

– Вы держите здесь живых людей, – вмешался Гильберт.

– Я берегу баланс, – ответил граф. – Они – плата.

Он поднялся.

Тени за его спиной зашевелились.

– Дины усиливаются, – продолжил Пилберг. – А ваши браслеты слабеют. Вы пришли за моим инструментом.

Он щёлкнул пальцами.

Слуга вынес устройство – металлический цилиндр, покрытый рунами.

– Изолятор, – сказал Пилберг. – Он гасит способности. Даже у динов.

– Цена? – спросил Гильберт.

Граф посмотрел на Аврил.

– Она.

Тишина упала тяжёлым покрывалом.

– Нет, – сказал Гильберт.

Пилберг улыбнулся шире.

– Тогда заберите его силой.

Аврил почувствовала, как страх поднимается волной – и как браслет отвечает ему теплом.

– Уходим, – резко сказал Гильберт, хватая её за руку.

Коридор внезапно содрогнулся.

Из глубины замка раздался низкий звук – не крик, не рёв, а будто тяжёлый вдох самого здания. Каменные стены дрогнули, факелы затрепетали, тени вытянулись и поползли по полу.

– Поздно, – тихо сказал Гильберт.

Он резко развернулся, схватил Аврил за плечи и толкнул в сторону бокового прохода.

– Стой здесь. Не выходи. Что бы ни услышала – не выходи, – сказал он быстро и жёстко.

– Гильберт, что ты—

Он не дал ей договорить.

Одним движением он откинул её за массивную дверь, и та захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Металлический засов сам собой встал на место.

Аврил ударилась спиной о холодный камень и замерла в просторном холле. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседних залах.

А потом раздался звук удара.

Сильного. Нечеловеческого.

Замок взревел.

Из-за дверей доносились глухие толчки, треск камня, звон цепей. Воздух задрожал, словно что-то огромное двигалось совсем рядом. Затем – короткий, хищный смех Пилберга.

– Ты всегда был слишком живым, хранитель…

Ответа Аврил не услышала – только ещё один удар, от которого с потолка посыпалась пыль.

Она прижалась к стене, сжимая браслет. Камень на нём пульсировал, но она не решалась использовать его. Каждая секунда тянулась, как вечность.

Запах крови проник под дверь раньше, чем шаги.

Когда дверь распахнулась, Аврил вздрогнула.

Гильберт стоял на пороге.

Его плащ был разорван. Руки – в крови, не только своей. По щеке тянулась тёмная полоса, дыхание было неровным, но взгляд – ясным. Слишком спокойным для того, что только что произошло.

В его руке был предмет, за которым они пришли.

Металлическое устройство, покрытое рунами, слабо мерцало, словно ещё помнило чужую силу.

– Пора, – сказал он тихо.

Аврил смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

– Ты… – голос сорвался. – Ты его?..

Гильберт не ответил.

Он лишь перехватил её руку, крепко, почти болезненно, и повёл прочь.

Где-то в глубине замка раздался медленный, насмешливый аплодисмент.

Возвращение в орден было резким.

Мир не расступился – он словно сломался. Их выкинуло обратно в зал перемещений. Каменный пол под ногами появился внезапно, холодный и твёрдый, а воздух пахнул сыростью и гниющим дыханием древнего замка Пилберга. Он был острым, как лезвие, и вызывал дрожь по всему телу.

Аврил пошатнулась, но удержалась на ногах.

Гильберт отпустил её руку только тогда, когда убедился, что она стоит. Его плащ был разорван, рукава пропитаны кровью – чужой и своей собственной. Он медленно снял плащ и бросил его на каменный пол, словно тот больше не имел значения.

В зале не было никого.

Только тишина. И слабое эхо их собственных дыханий, звучавшее слишком громко.

– Мы… одни? – тихо спросила Аврил, голос дрожал.

– Да, – ответил Гильберт.

Он подошёл к столу и положил на него металлический цилиндр. Руны на его поверхности вспыхнули слабо, а потом погасли, будто артефакт сопротивлялся возвращению.

Аврил не смотрела на устройство. Она смотрела на Гильберта.

На кровь, засохшую на его пальцах. На царапины на лице. На слишком спокойный, знакомый взгляд.

– Ты знал, – сказала она. Это был не вопрос.

– Да.

– И всё равно взял меня с собой.

Он не отвёл взгляда.

– Потому что иначе ты бы пошла сама. Позже. И без защиты.

Она сглотнула, ощущая тяжесть происходящего.

– Ты сражался с ним?

– Да.

– И он…

Гильберт перебил её холодным, ровным тоном:

– Жив.

Это слово повисло между ними, тяжёлое и опасное, будто было наполнено кровью и страхом.

– Тогда зачем? – спросила Аврил, голос дрожал. – Зачем было рисковать?

Он посмотрел на артефакт.

– Потому что Пилберг знает слишком много. И потому что он не отдаёт ничего без крови.

Её охватила дрожь – запоздалая, глубокая, как будто страх пробивался сквозь кости.

– Ты был… другим, – тихо сказала она, – там, в замке.

Он медленно выдохнул.

– Там я был собой.

Эти слова заставили её сердце сжаться от ужаса сильнее, чем любая битва.

Они молчали. Время будто снова застыло – не подчиняясь браслетам, а просто наблюдая, следя.

– Ты не должна была это видеть, – наконец сказал он.

– Но увидела.

– Да.

Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

– И теперь ты понимаешь, почему хранители не ходят в такие места в одиночку.

– Ты ходишь, – ответила она.

– Я – исключение.

– Или ошибка, – прошептала Аврил.

Он усмехнулся – без веселья, без тепла.

– Возможно.

Она отвернулась, сжимая браслет. Камень был холодным, почти мёртвым.

– Он нас не отпустит, – сказала она, почти шёпотом. – Граф.

– Нет.

– И дины…

– Тоже нет.

Он сделал шаг назад.

– Отдохни. То, что ты почувствуешь ночью, – нормально.

– Кошмары?

– Воспоминания, – поправил он.

Он уже собирался уйти, когда она сказала:

– Гильберт.

Он обернулся.

– Я боюсь тебя.

Он долго смотрел на неё. Потом кивнул.

– Это правильно.

Дверь закрылась.