Артист

Она: ☺ А сколько грамм на потраченные нервы?

Он: Сколько нервов потрачено?

Она: Все. Один остался.

Он: Берите лоток.

Они позволяли себе то, чего не могли позволить с другими, злиться, быть слабыми. В этом было больше нежности, чем в любых утешениях.

Он: Ненавижу всех. Соседей, гримёра, своё отражение. Хочу быть грубым и молчаливым.

Она: А я ненавижу чувство долга. Давайте порычим в экраны и ляжем спать. Позовите Бейли!

Он: Бейли пришёл. Настроение пошло вверх.

Сегодня он вернулся домой днём мокрый, с лёгкой улыбкой. Убрал телефон в карман.

Она: Слепой дождик! Солнце яркое, капли тёплые! Нужно дойти до кафе.

Он: У меня он же! А мне до такси, до проходной. Путь не близкий. Рванули без зонтов!?

Она: Рванули!

– Попал под дождь? – спросила Алина, выходя в коридор.

Он замер на мгновение. Лёгкая улыбка ещё держалась на лице.

– Да… На другом конце города идёт дождь.

– Ты не раскрыл зонт? – жена указала на предмет, который он всю дорогу держал за деревянную ручку.

– Похоже, да, – улыбка его стала ещё шире, виноватой и счастливой одновременно. Он снял ботинки и прошёл в комнату, на ходу скидывая пиджак.

Бейли, проснувшись, метнулся к нему, тычась мокрым носом в ладонь и виляя хвостом. Вся его собачья суть кричала: «Ты пришёл! И ты пахнешь счастьем!»

Алина осталась в дверном проёме. Руки скрещены на груди. Не агрессивно, изучающе.

– Что-то происходит, Артём? Мне стоит беспокоиться?

Громов повернулся. Контраст был резким: минуту назад он ловил ртом тёплые капли и чужой смех, теперь, тишина их прихожей и её взгляд.

– Беспокоиться? – переспросил он ровно. – Из-за дождя?

– Из-за того, что ты, всегда предусмотрительный, промок, как подросток. И улыбаешься так, будто выиграл в лотерею. – Алина сделала шаг, не к нему, а будто чтобы лучше рассмотреть. – Такого я не видела давно. Забыла, что такое бывает.

Он смотрел на неё. Аккуратно уложенные волосы, домашнее платье, лицо не злое, беззащитное перед непонятным.

– Ничего не происходит, Алина, – сказал он. – Просто шел хороший дождь. И я забыл про зонт. Иногда полезно забывать.

Артём прошёл в спальню. Бейли потопал за ним.

Алина осталась стоять. Потом медленно подошла, подняла мокрый пиджак. Привычное, почти механическое движение. Вышла в коридор за плечиками, но, взяв их, прошла на кухню, встала у окна.

Она ощущала тревогу, замерла, но не давала мыслям разогнаться. Глубокий вдох. Теперь предстояло решить: сделать вид, что трещины нет, и жить дальше, с каждым днём замечая её всё отчётливее – или найти причину.

Глава 7

Сергей проснулся за несколько минут до звонка будильника. Открыл глаза и лежал неподвижно, прислушиваясь к себе и не находя ничего. Предстоящий день не сулил ничего.

Он встал. В ванной двигался тихо, автоматически, не глядя на своё отражение в зеркале. Зачем? Там просто мужчина средних лет, с лицом без ожидания. Бритьё, умывание, не ритуалы ухода за собой, а поддержание тела в рабочем состоянии.

На кухне он открыл холодильник. Чувство голода растворилось в апатии. Закрыл дверцу. Ему не хотелось есть, не хотелось пить, не хотелось выходить из дома. Но бездействие было ещё невыносимее. Сергей оделся не глядя. Это уже не имело значения.

Такое состояние не наступило вдруг. Оно подкрадывалось медленно, как сумерки. Сначала потускнели краски. Потом слова стали пустыми. Потом ушла радость.

Работа хоть как-то оправдывала существование. Там были задачи, логика, последовательность: проблема – решение. Его ценили. Раздражала глупость других, их неспособность думать на шаг вперёд, но это был здоровый, почти привычный раздражитель, подтверждавший его нужность.

Дом стал другим. Где-то по пути он, сам того не заметив, выпал из общего ритма семьи. Жена и дочь жили своей жизнью, общаясь на языке, который он всё хуже понимал. Он превратился не в мужа и отца, а в функцию. В источник денег, в мастера на все руки, в сожителя. Его присутствие перестало замечаться. Он стал ресурсом.

Его ум, склонный к бесконечному анализу, лишённый сложных задач, начал пожирать самого себя. Сергей выстраивал мрачные цепочки рассуждений, рисовал катастрофические сценарии. А однажды в голове застряла мысль, которая не отпускала: «Всё кончится на мне. Рода не будет. Нет сына». Сначала это была просто едва слышная печаль. Потом она зазвучала громче, превратившись в обиду, направленную на Катю. Будто в ней, в её природе, было тайное препятствие для рождения наследника.

Иногда эти тёмные мысли вырывались наружу. И по мгновенному, едва уловимому напряжению в её лице, по тому, как она отстранялась, понимал: она его не слышит. Его логика для неё, белиберда. Его боль, странный бред. Между ними выросла стена из толстого, звуконепроницаемого стекла.

Когда-то Сергей сам жаждал этой тишины и расстояния. Просил, чтобы от него отстали с мелочами, с вопросами, с требованием участия. Он приучил их к автономности. И они научились. Теперь же, когда его начало душить это одиночество втроём, вернуть всё назад оказалось невозможно. Дочь жила за дверью своей комнаты в мире наушников и экрана. Жена, возвращаясь, приносила с собой работу, уходила в цифры и планы, в пространство, куда ему хода не было. Вечера стали пустыми и тихими до звона в ушах.

Ему захотелось человеческого тепла. Но к кому за ним обратиться? Его попытки «пригодиться», починить протекающий кран, собрать полку натыкались на вежливое, быстрое «спасибо». Его ожидание похвалы, восхищения его умением, встречало лишь недоумение. «Ну и что? Так и должно быть», говорил её взгляд. Работа должна быть сделана хорошо, это само собой разумеется.

Раньше его спасением был кабинет, где он мог часами изучать каталоги монет или чертить схемы. Теперь и это убежище опустело. Знания стали пылью, хобби, бессмысленным собирательством. Сергей стал бесцельно бродить по квартире. Стоял на пороге гостиной, глядя на согнутую спину Кати, всю устремлённую в свет экрана. Его молчаливое присутствие длилось несколько мгновений, пока она не замечала его взгляд и не поднимала головы. И тогда он встречал один и тот же вопрос в её глазах. «Что?» Всего одно слово. Но в нём заключалась вся бесконечная пустота его ненужности.

Он потерял почву под ногами не в квартире, а в самом себе. Опора, уверенность в себе куда-то провалились, оставив его в состоянии вечного падения.

Наливая остывший чай, он увидел чашку Сашки. Яркую, с забавным котом. И вдруг память рванулась вспять.