Записки непутёвого яхтсмена-каякера. Том второй: ЧТО-ТО ПОШЛО НЕ ТАК

Обернулась назад – «Александрия» расправила спинакер. Совсем отмороженные. Как его удержать-то на таком ветру? Хотя там ребята крепкие, в отличие от меня, но даже им должно быть очень туго. Пусть их. У каждого свой путь!

Вот крупная яхта «Азот», который шёл ноздря в ноздрю с нами, поменяли стаксель, на больший и плавно ушли в горизонт. Удачи! Мы даже не в одной гоночной группе. Мы маленькие. Мы тоже идём своим путём!

– Таня, прямо по курсу судейская лодка! – кричу я.

– Пусть сами уходят, они не в гонке!

Да, судьи здесь, чтобы сделать фоточки и видео нас красивых.

Подошли к красному оттяжному бую. Повернули на ещё один длинный галс до фарватера. Только расслабилась, а сейчас опять будет заливать волной с ног до головы и трепать ветром. Что же за сезон-то такой, я опять промокшая, как мышь.

Благополучно пролетев до фарватера, увидели яхту, уже повернувшую и идущую нам навстречу. Похоже, расходимся. Один порыв ветра и их понесло прямо на нас.

– А-а-а-а, Таня! Видишь? – мои рефлексы вперёдсмотрящего никто не отменял.

– Вижу, вроде отвернули! – Таня пристально следит за приближающимся судном с кормы. Ага, отвернули, но следующий порыв, опять бросил их на нас.

– Твою ж дивизию! – кричит Таня, пытаясь максимально увести «Герду» из-под удара.

Выровнялись, но всё ближе и ближе к нам. Это «Азот»? Если его выкинет на нашу яхту, нам конец. Острее идти мы не можем – мешают законы физики. Увалиться – точно попасть под враждебный борт огромной посудины. Крутить поворот на Знаке – терять драгоценное время. В последний момент капитан встречной яхты справился с управлением, и мы с благодарностью помахали команде «Азота» руками.

Всё. Поворот, «Бабочка» и последний, длинный галс.

Сижу на носу рядом с Валюшкой, меня трясёт от холода. От ветра не спасает ни промокшая насквозь куртка, ни спасик.

– Маринка, чего трясёшься? – спалила Таня моё состояние. – Иди в каюту, переоденься!

– Ага, сейчас прям, – внутри проснулся дух противоречия. – Чёй-то я должна финиш пропускать?! Да и укачает меня внутри в такую болтанку моментально. Так дойду.

– Ты не переживай, если укачает, я там гальюн освободила, можешь использовать, – предложила «добренькая» Таня.

Вот сама пусть идёт и использует, а меня этот процесс совсем не впечатляет. Мне и здесь хорошо. Бр-р-р. Только мокро и холодно.

– Спасибо за предложение, пожалуй, воздержусь!

– Да это ей ракушки на заднице мешают пойти переодеться, – смеётся Алёна. – Им мокрыми гораздо лучше!

Есть у нас такая подколка: «Я старый моряк – вся жопа в ракушках». Посмеялась. Ага, ракушки наросли за лето качественно. Минимум дважды в неделю (в выходные и в гонках по средам) несмотря на погодные условия, моя попа оказывается мокрой (и это не потому, что я испугалась).

Устав смотреть, как меня трясёт от холода, в меня кинули тёплой курткой. Что сказать: бесполезное занятие надевать что-то сухое поверх стольких мокрых и холодных слоёв одежды. Ну, если им так станет легче, пожалуйста.

На финиш мы шли гордо! Точно видели как минимум троих соперников из четырёх в нашей категории за кормой яхты. Ещё одного, самого сильного, которому не стыдно и проиграть, видели только перед стартом.

А где же на самом деле «Приз»? Сзади нет, спереди тоже. Решили, что уже финишировал и команда пьёт кофе в яхт-клубе.

Да и, пожалуйста! Мы всё равно молодцы. Второе место это вам не шутки. Особенно в такую погоду. Тем более, в экипаже у нас в основном одни девочки и нас часто не принимают всерьёз.

Помахав судьям и прокричав победное: «Юу-ху-у-у-у», отправились греться в яхт-клуб. Там узнали, что «Приз» даже не стартовал – оборвалась ванта ещё при выходе в акваторию. Как только мачту не потеряли?!

Так-то их, конечно, жалко, но мы тогда первые вообще!

– Спасибо команде за отличную гонку! – крикнула Таня традиционную фразу.

– Спасибо капитану и Илье, что мы живы! – вырвалось у меня.

Все три яхты, проигравшие нам эту гонку, из нашего яхт-клуба. Три раза Таня трубила в «позорную» трубу издевательский сигнал проигравшим.

Есть у нас такая традиция, за которую когда-нибудь нас всё-таки побьют: на яхте лежит искорёженный пионерский горн, в который Таня после финиша дудит с кормы, оставшимся сзади соперникам. Пока не били. Только иногда просят взаймы, если обходят нас. Но нетушки – свой нужно иметь на такой случай!

В этот раз никто не обиделся. Нас даже хвалили. Говорили, какие мы молодцы, что в такую погоду ещё и первое место взяли.

Да, мы молодцы. И хоть я не сильно вникала в тактику гонки, но делала всё, что от меня требовалось, чтобы задумка капитана превратилась в жизнь.

«– Часть корабля – часть команды!» – говорилось в одном шикарном фильме. Так что мы все – молодцы!

Пришло время традиционного послегоночного чаепития. Переодевшись в сухое (даже на работу скоро буду брать пару сменных комплектов одежды), обсуждали недавние приключения.

– А это кто-то пожелал нам много впечатлений, – язвительно произнесла Таня, в попытке найти виноватого, намекая на пожелание Владимира Васильева перед Скоростной.

– Давайте будем откровенны – впечатлений этим летом хватало и до его пожелания! – возразил ей Илья. Все начали вспоминать свои приключения за сезон и смеяться. Теперь можно, всё самое нелепое и страшное уже позади. Или нет? Ведь прошла только половина лета. Что ждёт нас дальше? Жизнь покажет.

Главное, что мы не унываем, а из любых передряг выходим дружно и весело, обретая то, что не купишь за деньги, не найдёшь случайно и не променяешь ни на что на свете!

Глава 2

Маляры.

Первый ангар.
Машинки.

Лето – это гонка, даже когда не гоняешься. Надо успевать жить сразу в нескольких вселенных: работа, яхта, каяки, а с некоторых пор присоединились ещё ангары, кисти и краски. Как это произошло? На самом деле случайно.

Как-то после очередной гонки в среду, мы вчетвером пили чай на яхте и строили планы на ближайшие выходные. «Ребят, а давайте в Ольгино, на ту сторону, рванём? Рыбалочка, покупаемся…», – начала соблазнять нас Таня.

Я сразу соблазнилась, уже предвкушая восхитительные выходные на природе, Илья кивнул, показывая, что не против релакса. Вдруг рядом раздался вздох Алёны: «Тань, у меня как раз к этому времени договор должны подписать. Нужно начинать оформление, а то не успею. Осталось всего две недели до отъезда». Алёна взяла заказ на роспись двух ангарных торцов в музее Сахарова, мы сначала обрадовались за неё. До этого момента.

В этом году наша стая в отпуска разъезжается в разные стороны. Часть – на сплав по реке Хопëр, а остальные – на Байкал. За лето я так привыкла видеть друзей рядом, что, не дожидаясь разлуки, заранее скучала.

Отказаться от росписи из-за задержки подписания договора? Можно, конечно. Но дело было не только в деньгах. Главное – это след в истории нашего города.

– Я не смогу пойти с вами в выходные, – подытожила расстроенная подруга.

Как это идти без Алёны? Мы, значит, отдыхать, а она работать? А потом ещё месяц не увидимся.

– Давай мы тебе поможем, – глянув на задумавшегося Илью и получив молчаливое согласие, сказала я. – Раскрашивать-то мы умеем!

Таня, имея дополнительное высшее художественное образование, работала не по этой профессии, но уже числилась в помощниках, так как рисовала очень хорошо. Осталось подтянуть грубую силу (нас).

– Давайте, попробуем! – немного подумав, вынесла свой вердикт Алёна.

Я так обрадовалась, как будто выиграла приз, хотя на деле меня ждало «увлекательное» малеванье вонючей краской. После основной работы, да ещё и в дикую жару, каждый день до заката.

На самом деле, мне нравится рисовать, но слегка пугал объём работы. Усталость по вечерам, тоже никто не отменял. Иногда просто с ног валишься, придя домой, а здесь ещё нужно будет почти две смены каждый день отработать. Но друзья важнее. И, если честно, приложить свою ладошку к частичке истории тоже было интересно.

Заверив ответственного художника, что она не останется без помощи наших кривых лапок, забрали её с собой на выходные, с уверенностью, что всё разрулим за пять рабочих дней.

Съездили в Ольгино. Тихая бухта, идиллия на воде, копчёная, свежевыловленная рыбка, вязание под аудиокнижки, заплывы на САПе, салат, размазанный по яхте на обратном пути – выходные промчались стремительно. Отдохнув на природе, мы с новыми силами погрузились в работу, чтобы по завершении, бежать на помощь Алёне – пришло время платить по счетам.

***

После смены, когда все коллеги направились домой, меня ждал свой путь – дорога от завода, где я работала, к музею Сахарова. Этот огромный парк, собравший в себе великолепную коллекцию военной техники, располагался не очень далеко.

Солнце жарило так, что кожа, кажется, шипела под его лучами. Под ногами плавился асфальт, а в воздухе стояло знойное марево. По дороге я чуть не схватила солнечный удар. Но идти приходилось пешком – машина осталась у Ильи (он задерживался на работе), а автобусы туда просто не ходят. У меня из транспорта сегодня – только ноги.

Алёна, уже в рабочей одежде, провела меня через проходную. И вот он – наш «полигон» на неделю. Торец ангара с едва намеченным контуром. В его тени было даже прохладно.

– Переодевайся там, – кивнула Алёна на ближайшие к ангару кусты. С сомнением посмотрев на импровизированную раздевалку, оглянулась. Людей, конечно, было немного – будни же, но всё равно неловко. Да, в парке я ещё не раздевалась… То ли ещё будет.

Быстренько меняя офисный костюм на затасканные бриджи и майку, старалась не обращать внимания на приближающиеся к кустам голоса. А когда совсем рядом прошли какие-то посетители, чуть под землю не провалилась. Это вам не дикие берега напротив Самары, здесь знакомых полгорода. Зато из кустов вышла полностью преображённая, готовая ко всем неожиданностям в малярных работах.

У Алёны были распечатанные проекты будущих рисунков, утверждённые заказчиком. Рассматривая первый глянцевый лист с изображением, поняла, что перед глазами опять одни машины. Прям как на работе. Преследуют они меня, что ли? На плакате были нарисованы «Копейка» и «Веста» на фоне городских достопримечательностей, намеченных тенью – символы прошлого и настоящего нашего завода. Сам ангар, собственно, и обновлялся в честь пятидесятилетия ВАЗа.

Второй проект был ещё интереснее – «Космос». Несколько планет, включая Землю, и ракета.

– Этот попроще будет, – кивнула Алёна на рисунок космических тел, – а с машинами повозимся. И, кстати, в пятницу последний день для сдачи первого ангара, в субботу уже будет празднование в честь пятидесятилетия. Музей проводит выставку, посвящённую юбилею завода, нужно, чтобы рисунок был завершён.

Надо, значит, будет!

Алёна показала, где красить, выдала орудия труда. Стоило взять кисть и сделать первый мазок, как усталость отступила. Осталась только сосредоточенность. Аккуратно макнуть кисточку и провести по шероховатой поверхности, меняя мир вокруг себя, делая его ярче и радостнее.

– Вот же ж…

– Что у тебя случилось? – подруга оторвалась от своей разметки.

– Да прямо в лицо краска брызнула. Всё из-за этого самореза, – ткнула я в шляпку, торчащую из ангара. Что они вообще здесь делают?

– От прошлого оформления остались, – кивнула она на груду мусора, лежащую неподалёку, – пусть торчат, не видно будет.

Нет, шляпки бесили неимоверно, мешали рисовать и уродовали поверхность. Я не выдержала и взяла отвёртку.

– Может, Таня шуруповёрт привезёт? С ним быстрее будет, – выкрутив первый метиз, спросила я и продолжила устранять помехи.

Таня приехала сразу после своей работы, конечно же, с инструментами и лестницами. На этот момент половину саморезов мы уже выковыряли с Алёной вручную. Остальные убрали техникой, зря я, что ли, мастером на сборке работала – в момент управились.

Пора было подниматься выше для разметки рисунка. Пока я красила валиком фон внизу картины, девочки играли в конструктор, собирая леса, взятые напрокат.

– И кто вас допустил до высотных работ на этом объекте? – раздался сзади грозный, но самый родной голос. – Да ещё на такой хлипкой конструкции? Я бы разогнал всю вашу богадельню к чертям.

К нам присоединился специалист по охране труда, не успевший переключиться с рабочего режима.

– Не обращайте внимание, это уже не вылечить – профдеформация, – успокоила я девочек, подходя к бурчащему мужу.

—Ты иди переоденься и лучше помоги, чтобы они не убились! – направила я энергию Ильи в нужное русло, обнимая и целуя. В скором времени из кустов вышел ещё один маляр. Но Таня на всякий случай показала ему все приготовленные средства безопасности для высоты. А то и вправду разгонит…

Вот леса собраны и кривенько приставлены к ангару. А конструкция действительно так себе. Мне не понравилась – я высоты боюсь. Хорошо, что в это время я красила внизу огромной картины. Таня, тоже боявшаяся высоты, полезла наверх сама, не пустив туда Алёну. Взглянув на неё снизу, поняла почему.

Самое страшное, не висеть там – между небом и землёй, а смотреть, как болтается от порывов ветра вся конструкция под твоим другом. Жаль, что там картинки не было совсем, нужно размечать и рисовать, а это не мой уровень. Мой уровень – мазюкать по уже готовому контуру.

Начала успокаивать себя, что леса мы притянули со всех сторон яхтенными канатами, упасть не должны, а к самой конструкции Таня пристёгнута очень крепко. «Всё, больше туда не смотри, – одёрнула я себя, – крась давай, время идёт!»

Зазвонил телефон, лежащий где-то в кустах. Не отрываясь от закрашивания очередного кусочка мозаики, приняла вызов через «умные» часы.

– Мам, привет! Как дела? Чем занимаетесь? – голос сына услышали все.

– Всё хорошо, красим.

– А когда приедете? – раздался коронный вопрос.

– Нескоро ещё, – обрадовала я Димона под дружное хихиканье девчонок.

– А ты с кем? – как всегда, допрос с пристрастием.

– С Таней, Алёной и папой.

– Передавай им привет!

– Хорошо. Ты поел? – не удержалась от контроля я. Девочки заржали уже в голос, Илья поднял брови и покачал головой, не отрываясь от своего валика.

– Да, поел. Ладно, до вечера.

– Пока, – проговорила я, отключая связь.

– А у него там девочки, по-любому, – начала подначивать Таня, – поэтому и проверяет.

– Если бы, – я слишком хорошо знала своего сына. – Скорее, просчитывает, успеет ли ещё одну партию в футбол на приставке сыграть, пока нас нет. Комнату свою разгребать – в его планы обычно не входит. А девочек в его свиНарнию точно не позовёшь.

Было у нас с мужем такое обозначение хаоса комнаты ребёнка: сначала Нарнией называли, так как там целый мир со своими законами, но раз Илья не выдержал и сказал: «Это не Нарния, а свинарник – свинарния!» Так и прицепилось.

– Он у тебя красавчик! Может, ты не всё о нём знаешь. – настаивала Таня. – Сколько уже ему?

– Семнадцать будет в октябре.

– Вырастет – исправится. Мой Егор тоже в классическом бардаке жил. Я дверь открывала, смотрела и сразу закрывала: меньше знаешь, крепче спишь.

– Надеюсь, – вздохнула я.

– А Лера? Никого не нашла? – спросила Таня. Её дети давно жили со своими семьями, отдельно от мамы, и она заранее скучала по будущим внукам.

– Ей, похоже, никто и не нужен. Отдыхает от нас в Екатеринбурге – и её всё устраивает.

– Правильно! С такими родителями только в другой город сбежать, иначе затаскают по своим походам, – в голос засмеялась Алёна.

Возможно, была права. Наши с мужем увлечения давно не впечатляли выросших детей. Поначалу они с удовольствием участвовали во всех наших походах, а потом «наелись» такой романтики и всё чаще предпочитали оставаться дома. «А теперь, похоже, ещё и радуются, когда нас нет», – констатировала я про себя.

– Выходит, мы идеальные родители – летом только ночевать домой приходим, – подвела я итог.

– Ага, номинанты на премию «Родитель года»! – сострил Илья.

Все дружно рассмеялись. А я подумала, чего мне это стоило. Не так легко смириться с мыслью, что дочь живёт в другом городе и ты не сможешь в момент оказаться рядом, если ей нужна будет помощь. Очень непросто и оставлять своего сына одного дома, зная, что он может забыть поесть или, что-то случится, а меня нет рядом. Но здравый рассудок спорит с сердцем и говорит: «Отпусти, пора. Смотри со стороны, если оступятся, подхватишь». Это всё совсем не просто, но необходимо. Всем нужна свобода выбора своего пути.

А Таня ещё долго рассказывала про разъехавшихся детей и сокрушалась об одном – отсутствии внуков. Ей не терпелось стать бабушкой.

– Я носки вяжу идеально. А как я буду их баловать! – в мечтах она уже катала на яхте пару карапузов…

– Ребят, время восемь. Сейчас музей закроют, и мы останемся в нём ночевать, – вернула нас с небес на землю Алёна.

– Подожди, только краску домажу, а то засохнет, – заторопилась я.

Покончив с остатками, подошла к кустам. Здесь и выяснилось, что моя тщательно развешенная одежда, свалилась и лежит в грязи.

«Домой я могу и так доехать», – решила я про себя. А что? Соседи уже привыкли к нашему «живописному» виду и, надеюсь, не обращали внимания, когда мы возвращались из очередного похода с тюками и вёслами, грязные, как черти. Теперь вот ещё и в пятнах краски на нас посмотрят.

Остальные тоже решили не переодеваться – и так сойдёт.

Собрав вещи и составив вёдра с краской в кустах, двинулись в обратный путь.

Над парком начали сгущаться сумерки. В темноте ряды танков и самолётов, казались не экспонатами, а заснувшими чудовищами. Я шла и представляла, как после закрытия музея вся техника потихоньку оживает. Грозно топорщили дуло танки, направляя их на невидимую цель; самолёты, просыпаясь, вспоминали лучшие бои в своей прошлой жизни; вертолёты, печально понурив огромные лопасти, сокрушались о том, что больше никогда не взлетят с земли в любимое небо.

Проходя по тёмным аллеям, невольно задумалась, о том, сколько техники создано только для того, чтобы губить людей. Вся эта мощь, могла бы служить человеку, а не угрожать ему. Надеюсь, всё это останется, только историей и мой город никогда не потревожат звуки сирен. Зябко поёжилась и пошла догонять своих.

Таня не смогла пройти мимо ковша большого экскаватора. Пощупала, залезла внутрь, наконец, уютно устроившись внутри – только пятки снаружи остались. Такой кадр не мог пропасть. «Таня, подожди, сейчас сфотографирую тебя, для потомков», – потянулась я за телефоном.

Так, смеясь и дурачась, дошли до выхода из музея. Двери ещё не успели закрыть, и мы, пожелав сотрудникам спокойной ночи, вышли наружу.

***

Завтра я опять бежала с работы в музей. Сегодня дул лёгкий ветерок, и жара уже не казалась такой изматывающей. Алёна расписывала ангар с самого утра, и я решила не отвлекать её, вызывая к проходной. Вчера несколько раз носились туда и обратно, разгружая Танину машину с лестницами и инструментом. Не должны меня ещё забыть.

– Вы куда идёте? – Остановил меня строгий голос сотрудницы, которую я, например, прекрасно запомнила.

– Ангар раскрашивать, – опешила я, – только вчера здесь ходила.

– Ой, простите, я вас в другой одежде не узнала, – начала оправдываться девушка, пропуская меня.

Я хмыкнула. Вежливая! Так бы и сказала, что между тем бомжом в косынке и заляпанной краской старой одежде и сегодняшним человеком – пропасть. Ничего, сейчас это исправим, всё с собой, в пакете.

Дошла до ангара и ахнула. Почти весь торец был размечен, а кое-где уже явственно виднелась задумка нашей художницы. Вон «Копейка» проступает белёсым пятном на слегка раскрашенном фоне, а напротив «Веста» начала местами обретать первые цвета. Здорово. Таня копошилась наверху – сегодня она сбежала с работы пораньше, чтобы больше успеть. Алёна прорисовывала фон, встав на приставную лестницу.

– Привет всем! – подошла я ближе. – Классно у вас получается!

– О, Маринка! Будешь сейчас «Копейку» раскрашивать. – Определила Таня мою зону ответственности.

Ну, «Копейку», так «Копейку». «Вест» мне и на работе хватает за глаза. Тщательно изучив переходы цветов на макете, попыталась понять где и какие будут на ангаре. Запуталась.

– Алён, помоги, здесь, потемнее? А выше уже этот, да? – лучше сразу переспросить, чем потом переделывать. Оказалось, я почти правильно поняла, куда наносить один из множества оттенков голубого. Отлично! Где моя красочка?

Кисть в руке, банка с краской в другой. Первый мазок – и мир сужается до шероховатой поверхности стены. Пальцы помнят движение, мозг отключает усталость. Это была почти медитация: макнуть, провести, отойти, оценить. Каждый штрих делает эскиз реальнее, а меня – практически невидимой. Я растворяюсь в процессе, и это волшебно. От моей аккуратности сейчас зависит, будет ли машинка похожа на саму себя или получится динозавр. Иногда приходится не только закрашивать, но и прорисовывать фрагменты. Алёна доверила мне эту очень ответственную и пугающую меня работу, но процесс захватил с головой. Не осталось ничего вокруг, только я, краска и постепенно рождающаяся «Копейка».

– А Марина, оказывается, когда рисует, не болтает! – вернул на землю с голубых облаков язвительный голос Тани с самой верхушки лесов.

– А Тане, оказывается, и это не мешает, – на автомате парировала я, ещё не очнувшись от наваждения, намекая на наш извечный спор, кто из нас большая болтушка.

– Один-один, – засмеялась она.

Алёна поддержала смех, потому что подруга, действительно, не молчала никогда. Даже увлечённая работой, проговаривала, куда пойдёт та или иная линия, или, перебираясь с места на место по шаткой конструкции лесов, озвучивала: «А жить-то как хочется! А жизнь-то одна!»

В процессе, впрочем, выяснилось, что – жизнь-то может и не одна, просто прошлую она не помнит, а эту запомнит точно!

Конечно, запомнит! Такое не забывается.

Пока я мучила свою машинку, Таня прорисовывала наверху контуры города, Алёна взялась за «Весту» – самый сложный элемент картины.

– А что это за машина? – неожиданно ворвался в нашу идиллию голос из-за ограждения, натянутого нами перед работой.

Повернулась в сторону говорившего. Оказалось, папа ребёнка выгуливал и заинтересовался нашим оформлением. Ну, смотрит не на мою работу, значит, могу продолжать. Краем уха слышу ответ Алёны и критику в её адрес, что «Веста» непохожа сама на себя.

Для меня это не принципиально, я и так не нарисую, а нашу художницу зацепило. Когда пришёл Илья, ещё и с ним долго обсуждались форма фар и другие тонкости – не одна я пытаюсь сделать всё идеально.

– Теперь точно «Веста», не придерёшься! – оценил Илья проделанную под его чутким руководством работу Алёны и присоединился к её раскрашиванию. К моей машинке не лез никто, и я была этим довольна.

– Люди считают, что все умеют,

Но не умеют считать.

Ева решила поверить змею —

Дурочка ещё та.

Ей этот плод был совсем он нужен

Фрукту цена – пятак.

Всё начиналось, как лёгкий ужин.

Всё начиналось, как лёгкий ужин.

Но что-то пошло не так!

Что-то пошло не так! – поддержали мы хором песню, заигравшую в моей колонке, невольно ставшую символом этого лета.

А начиналось всё в прошлом году. На очередной яхтенной регате, глядя в корму последнего обогнавшего нас соперника, Таня задумчиво произнесла: «У нас была какая-то тактика, и мы её придерживались». Судя по местоположению яхты среди гонщиков, тактика не сработала, это понимали все. Расстраиваться из-за проигрыша не наш стиль. Так было и в этот раз – никто не выглядел печальным. Внезапно, как ответ на Танины слова, начала звучать песня из моей колонки: «Но что-то пошло не так! Что-то пошло не так!» Я рассмеялась и сделала погромче. Все с удовольствием подхватили слова заразительного куплета. И с тех пор, в любой патовой ситуации, всплывает эта фраза. Это лето, ещё даже не начавшись, уже подкидывало столько сюрпризов, что песня звучала в голове постоянно. Когда весело, а когда и тревожно. У нас вся компания в курсе, что идёт сезон «Что-то пошло не так».

Таня не упустила случая поддеть: «А это Маринка виновата и её песня, что у нас в этом году всё наперекосяк получается!». Все поддакнули ей, а я не стала оправдываться – мне сезон нравился.

– Ладно, ребят, зато весело! – засмеялась в ответ.

***

– Алёна, прости, пожалуйста, я, кажется, накосячила вот здесь. – ткнула пальцем Таня в неудачный, с её точки зрения, участок. Мы отошли подальше, посмотрели. Вроде ничего.

– Не переживай, Танюш, зато представь, лет через десять ты приведёшь в этот парк своего внука и скажешь: «Смотри, видишь, ту кривую линию? Её я нарисовала!» – предложила я взглянуть на ситуацию, с другой стороны.

– Внук – это хорошо, – Таня в мечтах уже улетела далеко в будущее, забыв про косяк.