Краснокнижники

Я кивнул.

Впереди была долгая дорога. Но мы были готовы.

Глава 12. Хранитель Ресурсов

Мы вышли из старой библиотеки под серое апрельское небо. Дождь кончился, но воздух всё ещё был тяжёлым, влажным, пропитанным запахом мокрого асфальта и близкой грозы. Я глубоко вдохнул, пытаясь вытряхнуть из лёгких запах старых книг и тлена, который, казалось, въелся в кожу.

Кира молчала всю дорогу до машины. Села на пассажирское сиденье, уставилась в одну точку и не произносила ни слова. Я завёл двигатель, вырулил со стоянки и только через пару кварталов не выдержал:

– Ты как?

– Я не знаю. – Голос у неё был глухой, чужой. – Двадцать лет, Мэл. Мы только что отдали сорок лет нашей жизни.

– Я помню.

– Теперь я понимаю, что чувствовал Артур. Когда подписывал тот договор. Только он отдал всё сразу, а мы – по частям.

Я припарковался у обочины и повернулся к ней:

– Кира, посмотри на меня.

Она подняла глаза. В них стояли слёзы.

– Мы сделали это ради него, – сказал я. – Ради правды. Ради того, чтобы понять, с кем имеем дело. Теперь мы знаем.

– Знаем? – Она горько усмехнулась. – Мы знаем, что они – бывшие правители, которые научились воровать жизни. Что они живут десять тысяч лет и собираются жить дальше. Что они контролируют информацию, историю, всё. И что убить их можно, только если они сами захотят умереть. Это не знание, Мэл. Это приговор.

– Это информация, – возразил я. – А информация, как сказал наш друг, – сила. Теперь мы знаем, с чем имеем дело. Осталось понять, как заставить их захотеть умереть.

Кира долго смотрела на меня. Потом вытерла слёзы и кивнула:

– Ты прав. Просто… это всё так тяжело.

– Знаю. – Я тронул её за плечо. – Поехали ко мне. Выпьем чаю, всё обсудим. Нельзя останавливаться.

– А если мы не успеем?

– Успеем. У нас есть время. Они думают, что мы сдались. Что отдали жизнь и теперь смирились. Пусть так и думают.

Мы поехали ко мне.

***

Дома я поставил чайник, Кира разложила на столе тетрадь Ричарда, наши записи, фотографии. Мы сидели и молча смотрели на всё это богатство, которое стоило нам сорока лет жизни.

– Давай систематизируем, – сказал я наконец. – Что мы теперь знаем точно?

Кира взяла ручку и начала записывать:

1. **Краснокнижников было тринадцать.** Теперь двенадцать. Тринадцатый погиб в своём мире.2. **Они – бывшие правители государств**, жившие десять тысяч лет назад. У них были власть, богатство, технологии, но не было бессмертия.3. **Они нашли способ продлевать жизнь за счёт других людей** – перераспределение жизненной энергии. Люди для них – батарейки.4. **Тринадцатый создал параллельный мир** – копию нашего, чтобы они могли скрыться от человеческих глаз. «Счастье любит тишину».5. **Тринадцатый погиб**, потому что захотел свободы. Его мир разрушился, и он погиб в руинах. Ричард Миллер оказался там случайно и остался навсегда.6. **Хранитель Истории и Хранитель Информации – братья-близнецы.** Один выглядит старым, другой может менять возраст. Они контролируют то, что мы знаем и помним.7. **Информация – это власть.** Они не хотят делиться ею с людьми. Люди должны оставаться слабыми, чтобы не пытаться свергнуть их.8. **Убить Краснокнижника можно только в его мире, в момент схождения границ, и только если он сам захочет умереть.**

– И это всё? – спросил я.

– Всё. – Кира отложила ручку. – Этого достаточно?

– Достаточно, чтобы понять масштаб. – Я откинулся на спинку стула. – Мы против двенадцати бессмертных, которые контролируют всё. У них тысячи лет опыта, технологии, которые нам и не снились, и целая армия людей-батареек.

– Звучит безнадёжно.

– Звучит как вызов.

Кира посмотрела на меня с удивлением:

– Ты правда думаешь, что у нас есть шанс?

– А ты думаешь, Артур хотел, чтобы мы сдались?

Она молчала долго. Потом покачала головой:

– Нет. Он бы хотел, чтобы мы боролись.

– Значит, будем бороться.

***

Ночь мы провели за планированием. Составляли списки, рисовали схемы, пытались понять, с чего начать.

– Нам нужно узнать о каждом из них, – сказал я. – Имена, функции, слабые места. Ричард писал о Хранителе Времени, Смерти, Снов. Значит, они существуют.

– Но как их найти?

– Не знаю. – Я задумался. – Может, через Хранителя Информации? Он же знает всё.

– Мы уже отдали ему двадцать лет. Сколько ещё мы готовы отдать?

– А у нас есть выбор?

Кира вздохнула:

– Ладно. Но сначала попробуем найти что-то в архивах. Там, где мы уже были. Может, пропустили что-то важное.

– Согласен. Завтра с утра поедем.

***

Утром мы снова были в университетском архиве. Профессор Стоун уже привык к нашему присутствию и просто махнул рукой в сторону спецхрана.

Мы спустились в подвал и принялись перебирать ящики с документами. Час, другой, третий. Глаза слипались, пыль забивалась в нос, но мы не останавливались.

И вдруг Кира вскрикнула:

– Мэл, смотри!

Я подошёл. Она держала в руках толстую папку, перевязанную бечёвкой. На обложке было написано: «Финансовые хроники. Аномалии и несоответствия».

– Что там?

– Смотри. – Она открыла папку. Внутри были документы, датированные разными веками. Счета, расписки, банковские выписки. И везде – одно и то же имя. Разные написания, разные языки, но суть одна.

– Кто это?

– Я не знаю. Но посмотри на суммы. – Кира показала на цифры. – Это состояние, которое невозможно нажить честно. Миллиарды, триллионы. И везде – один и тот же символ.

Она указала на угол каждого документа. Там, едва заметно, был выведен круг с точкой и линией.

– Он, – выдохнул я. – Ещё один Краснокнижник.

– Который управляет деньгами.

Мы переглянулись.

– Где его искать? – спросил я.

Кира пролистала папку до конца. Там, на последней странице, была карта. Отметка стояла в самом центре города.

– Это здание биржи, – сказал я. – Главный финансовый центр.

– Значит, он там.

– Или вход в его мир.

***

На следующий день мы отправились к зданию биржи. Огромный небоскрёб из стекла и бетона возвышался над городом, как символ власти денег. Внутрь нас, конечно, не пустили бы – охрана, пропуска, строгие лица. Но у нас был другой путь.

Мы обошли здание с тыльной стороны. Там, в неприметном закоулке, согласно карте из архива, находился вход. Стена как стена, но когда я приложил ладонь, она потеплела.

– Нужно что-то, что открывает проход, – сказал я. – Как кольцо Артура в прошлый раз.

– Кольцо в ломбарде, – напомнила Кира. – Мы его продали.

– Чёрт.

Мы замолчали. Без артефакта, связанного с Краснокнижниками, вход не открыть.

– Может, попробовать кровь? – предложил я. – Артур подписывал договор кровью.

– Рискованно, но попробовать можно.

Я достал перочинный нож, уколол палец и прижал к стене. Кровь впиталась, и камень дрогнул. Пошёл рябью, расступился.

– Сработало, – выдохнула Кира.

За стеной был не тоннель. Был лифт. Золотой, сверкающий, с панелью из чёрного дерева, инкрустированной бриллиантами, и кнопками, на которых не было цифр – только символы, выложенные сапфирами и рубинами.

– Какой нажимать? – спросил я.

– Наверное, тот, что похож на доллар.

Я нажал. Лифт мягко тронулся и поехал вниз. Долго. Очень долго. Минута, две, пять, десять.

– Как глубоко мы едем? – прошептал я.

– Наверное, в самый центр земли.

Лифт остановился. Двери открылись – и мы замерли.

Мы стояли на краю огромного зала. Нет, не зала – целого мира. Потолок терялся в вышине, и вместо него было звёздное небо – настоящее, с миллионами мерцающих огней, но звёзды эти были не настоящими, а бриллиантами чистейшей воды, вкраплёнными в чёрный мрамор. Стены уходили в бесконечность, и каждая была покрыта золотыми барельефами, изображающими сцены из истории человечества – войны, триумфы, открытия, катастрофы. Пол был выложен плитами из чистого золота, между которыми текли тонкие ручейки расплавленной платины.

Везде, куда ни глянь, стояли статуи из цельных драгоценных камней – изумрудные слоны, сапфировые львы, рубиновые драконы. На постаментах из чёрного обсидиана покоились копии величайших произведений искусства, но выполненные из металлов: золотой Давид, платиновая Венера Милосская, титановый Мыслитель.

В воздухе витал запах денег – не бумажных, а настоящих, тяжёлых, древних, смешанный с ароматами редчайших благовоний, которые стоили бы целое состояние в любом мире. На стенах висели картины величайших мастеров – я узнал Леонардо, Рембрандта, Ван Гога, Караваджо. Они были в идеальном состоянии, словно написаны вчера, в рамах из чистого золота с бриллиантовой крошкой.

По залу бродили павлины – не простые, а с хвостами, усыпанными драгоценными камнями. Каждое их перо переливалось сапфирами и изумрудами. В центре, на возвышении из цельного куска лунного камня, стоял фонтан – но вместо воды из него била жидкая платина, падая в чашу из розового кварца.

А в самом центре этого великолепия стоял трон. Не трон – целое сооружение из платины, бриллиантов и редких минералов. Спинкой ему служила карта мира, выложенная драгоценными камнями – каждый континент из своего материала: Европа из изумрудов, Азия из рубинов, Африка из чёрных алмазов, Америка из сапфиров, Австралия из опалов. Подлокотниками были золотые львы с глазами из бриллиантов. А на самом троне сидел человек.

Он был молод. Очень молод. На вид лет двадцать, не больше. Идеальная кожа, правильные черты лица, атлетическое телосложение. Одет в костюм, который стоил больше, чем весь наш город – чёрный бархат с золотым шитьём, пуговицы из чистых изумрудов размером с перепелиное яйцо, запонки с бриллиантами величиной с ноготь. На пальцах – перстни с камнями размером с голубиное яйцо. На шее – золотая цепь с кулоном в виде земного шара, усыпанного сапфирами и рубинами, причём каждый материк был выложен отдельным камнем. На голове – венец из платины с единственным, но невероятным камнем – красным бриллиантом, каких я никогда не видел.

Он сидел, откинувшись на спинку трона, и лениво помешивал что-то в бокале, который тоже был из чистого золота, с ножкой в виде змеи, усыпанной изумрудами.

– О, гости, – сказал он, и голос его прозвучал как музыка. – Редкие гости. Очень редкие. Проходите, не стесняйтесь.

Мы сделали несколько шагов по золотым плитам. Наши шаги отдавались эхом, и мне казалось, что даже звук здесь какой-то денежный – звонкий, металлический, словно каждый шаг добавляет монету в копилку вселенной.

– Вы – Хранитель Денег, – сказал я.

– Я – Хранитель Ресурсов, – поправил он, небрежным жестом отставляя бокал. – Деньги – это просто бумага. Цифры. Иллюзия. А я управляю тем, что реально. Золото, нефть, алмазы, редкоземельные металлы, вода, воздух, земля. Всё, что имеет ценность, проходит через мои руки.

– Мы пришли поговорить, – осторожно начала Кира.

– Поговорить? – Он рассмеялся – звонко, молодо, искренне. – Как скучно! У меня тут тысячелетиями никто не появляется, а вы хотите просто поговорить? Нет, так не пойдёт.

Он щёлкнул пальцами.

Мир вокруг нас завертелся. Я почувствовал лёгкое головокружение, а когда оно прошло, мы стояли… в бассейне. Огромном, бесконечном, с водой невероятно чистого, прозрачного голубого цвета. На нас были купальники – на Кире изящное белое бикини, расшитое мелкими бриллиантами, на мне – обычные чёрные плавки, расшитые золотыми нитями. Вокруг, на шезлонгах из цельных кусков розового кварца, полулежали девушки – невероятной красоты, в откровенных нарядах из прозрачного шёлка, расшитого драгоценными камнями. Они держали подносы из золота, полные фруктов.

Я узнал некоторые из них только по картинкам в интернете, которые когда-то видел в статьях о самых дорогих продуктах мира. Вот драконий фрукт – питахайя, ярко-розовый с зелёными чешуйками, разрезанный пополам, внутри белая мякоть с чёрными точками. Рядом лежали мангостины – тёмно-фиолетовые, с толстой кожурой, которая скрывает нежнейшие дольки. Карамбола – жёлтые звёздочки, которые хрустят на зубах. Личи – розовые, колючие снаружи, но внутри – прозрачная сладость. Рамбутаны – красные, волосатые, похожие на морских ежей. Дуриан – огромный, колючий, король фруктов, от которого исходил такой запах, что его специально поставили подальше. Джекфрут – гигантский, размером с арбуз, с жёлтыми волокнами внутри. Саподилла – коричневая, похожая на картофелину, но с невероятно сладкой мякотью. Черимойя – зелёная, с чешуйчатой кожурой, которую называют «деревом мороженым» за её вкус. И ещё десятки других, названий которых я даже не знал.

А прямо перед нами, в бассейне, уже плавали несколько стриптизёрш – они двигались в такт музыке, которая вдруг заиграла отовсюду, изгибались, танцевали, и каждое их движение было произведением искусства. С потолка, который теперь был усыпан бриллиантами, сыпались лепестки роз – настоящих, живых, красных, как кровь. Пахло дорогими духами, шампанским и ещё чем-то неуловимым, древним, пьянящим.

– Что за… – начал я, но Хранитель уже стоял рядом с нами в воде, одетый в идеальные белые плавки, расшитые мелкими бриллиантами, с неизменной улыбкой на лице.

– Расслабьтесь, – сказал он. – Вы у меня в гостях. А я люблю, когда мои гости чувствуют себя… комфортно.

– Нам нужно идти, – твёрдо сказала Кира, пытаясь выбраться из бассейна.

– Идти? – Хранитель удивлённо поднял бровь. – Так сразу? Я десять тысяч лет живу один. Десять тысяч лет ко мне никто не приходит просто так. Только должники, просители, те, кому что-то нужно. А вы – другие. Вы пришли просто поговорить. Это так… редко.

– Мы всё равно должны…

Он щёлкнул пальцами.

И мы замерли.

Я не мог пошевелиться. Вообще. Ни рукой, ни ногой, ни даже пальцем. Глаза – и те не двигались. Я видел всё, слышал всё, но моё тело перестало мне подчиняться. Рядом застыла Кира – в той позе, в которой пыталась вылезти из бассейна.

– Как вы это сделали? – спросил я. Голос работал – видимо, он разрешил говорить.

Хранитель подплыл ко мне, облокотился на бортик бассейна и с интересом посмотрел на меня.

– Элементарная нейронная блокировка, – сказал он просто. – Вашей науке до этого ещё десять тысяч лет.

– Но это не ваша наука, – возразил я. – Это наша. Общая. Вы украли её у нас?

Он рассмеялся:

– Украли? Милый мальчик, мы создали её сами. Десять тысяч лет назад. Всё, что вы сейчас имеете – математику, физику, медицину, – всё это было у нас. Просто мы ушли, а вы начали заново.– А , кстати, откуда вы это знаете?

– Нам сказал Хранитель Информации, – ответила Кира. Она тоже могла говорить.

– Ах, этот старый сплетник. – Хранитель покачал головой. – Ну да, он любит трепать языком. Но в этот раз он сказал правду. Всё, что вы считаете своими открытиями, – это переоткрытие того, что уже было. Пифагор, Архимед, Леонардо – они просто вспоминали. Крохи. Остатки великого знания.

– А что было тогда? – спросил я.

Хранитель задумался. Потом щёлкнул пальцами, и мы снова могли двигаться. Он указал на шезлонги:

– Садитесь. Расскажу. Вы же за этим пришли, правда? Узнать правду.

Мы сели. Девушки подали нам напитки в кубках из цельных сапфиров. Кира отодвинула бокал.

– Десять тысяч лет назад, – начал Хранитель, – мир был другим. Технологии – выше, чем сейчас. Мы летали к звёздам, лечили любые болезни, могли создавать материю из ничего. Но у нас не было бессмертия. Мы старели и умирали, как все.

– И тогда вы нашли способ?

– Тогда мы объединились. – Он кивнул. – Тринадцать правителей сильнейших государств. Мы решили, что не хотим умирать. И мы нашли способ – перераспределение жизненной энергии. Это было наше величайшее открытие.

– И вы начали забирать жизни у людей.

– Не убивать, – поправил он. – Забирать. Люди умирали своей смертью, просто чуть раньше. Мы продлевали себе жизнь за счёт тех, кому уже было всё равно.

– Это одно и то же.

– Для вас – да. Для нас – нет. – Он отпил вино из кубка. – Мы создали систему. Каждый из нас отвечал за свою сферу: историю, информацию, время, смерть, ресурсы. И, конечно, войны.

– Войны? – переспросила Кира.

– А как же. – Хранитель улыбнулся. – Войны и ресурсы идут рука об руку. За них всегда бьётся человечество. Нефть, золото, земля, вода – всё это причины для конфликтов. Я создаю дефицит, а мой брат, Хранитель Войн, создаёт желание этот дефицит отнять.

– У вас есть брат?

– Есть. – Он кивнул. – Мы действуем вместе уже десять тысяч лет. Я делаю ресурсы редкими, он делает людей агрессивными. Идеальная команда.

– Это вы развязали все войны?

– Не развязали, – поправил он. – Просто… направляли. Люди сами хотят воевать. Им нужен только повод. Мы даём повод. Ресурсы – лучший повод.

– Миллионы погибли из-за вас.

– Миллионы погибли из-за жадности. – Он пожал плечами. – Мы просто помогли им найти друг друга.

– Это чудовищно.

– Это эффективно. – Он посмотрел на меня. – Войны регулируют численность населения. Кризисы перераспределяют ресурсы. Всё в балансе.

– А тринадцатый? – спросила Кира. – Почему он погиб?

Хранитель помрачнел.

– Он захотел свободы, – сказал он тихо. – Ему надоело быть частью системы. Он попытался разорвать связь с нами. И его мир начал разрушаться. Он погиб в руинах своего творения. А Ричард Миллер… он просто оказался не в то время не в том месте.

– А вам никогда не хотелось свободы? – спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Он замер. На мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то живое.

– Свободы? – переспросил он.

– От всего этого. – Я обвёл рукой бассейн, девушек, золото. – От вечности. От одиночества. От необходимости всё время кого-то обманывать, чтобы жить дальше.

– Ты думаешь, я обманываю?

– А разве нет? Вы говорите, что любите всё это, но в ваших глазах – пустота. Вы окружили себя роскошью, но сидите здесь один. Десять тысяч лет одиночества – это страшная цена.

Хранитель долго смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на танцующих девушек, на золотые стены, на бесконечный бассейн.

– Знаете, – сказал он тихо, – иногда мне кажется, что я схожу с ума. От этого всего. От золота, от власти, от вечности. Иногда я мечтаю о покое. О том, чтобы просто закрыть глаза и ничего больше не видеть.

– Так почему не позволить себе это?

– Потому что страшно, – прошептал он. – Страшно, что после меня ничего не останется. Что всё это исчезнет. Что я исчезну.

– А что остаётся после смерти? – спросила Кира мягко.

– Ничего. – Он покачал головой. – Абсолютно ничего. Пустота. Тишина. Мы, бессмертные, знаем это лучше всех. Мы видели, как уходят другие. Мы знаем, что там – ничего.

– Но если там ничего, то чего вы боитесь? – спросил я. – Вы просто перестанете чувствовать эту пустоту внутри.

Он посмотрел на меня с удивлением. Потом усмехнулся:

– Ты философ, мальчик.

– Я просто вижу, что вы несчастны.

– Я бессмертен. – В его голосе вдруг прорезалась горечь. – Я владею всем миром. У меня есть всё, что можно купить. Но счастья среди этого нет. И никогда не было.

– Может, потому что счастье нельзя купить? – тихо сказала Кира.

Хранитель замолчал. Долго смотрел на нас. Потом перевёл взгляд на свои руки, унизанные перстнями.

– Знаете, – сказал он наконец, – за десять тысяч лет ко мне приходили тысячи людей. Все хотели денег, власти, бессмертия. Никто не говорил мне о счастье. Никто не спрашивал, счастлив ли я.

– А вы счастливы?

– Нет. – Он покачал головой. – Я не помню, что это такое. Я забыл, каково это – просто радоваться утру, просто чувствовать тепло, просто быть живым.

– Это можно вернуть, – сказала Кира.

– Как?

– Отпустить всё это. – Она обвела рукой зал. – Перестать цепляться за вечность. Позволить себе просто быть.

– И умереть?

– Или начать жить по-настоящему. Хотя бы один день.

Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом улыбнулся – впервые за весь разряд улыбнулся не надменно, не снисходительно, а по-настоящему тепло.

– Вы странные, – сказал он. – Совсем не такие, как другие. Может, поэтому мне с вами интересно.

– Может, поэтому вы и согласились говорить с нами.

– Может быть. – Он встал. – Спасибо вам. За этот разговор. Давно я не чувствовал себя… живым.

– Так отпустите, – повторил я. – Хотя бы мысль об этом.

– Подумаю. – Он кивнул. – Обещаю, подумаю.

Он щёлкнул пальцами. Бассейн, девушки, танцовщицы – всё исчезло. Мы снова стояли в золотом зале, одетые, напротив трона.

– Спасибо за компанию, – сказал Хранитель. – Давно у меня не было таких интересных гостей. Приходите ещё. Когда захотите поговорить.

– А вы подумаете о том, что мы сказали?

– Обещал же. – Он улыбнулся. – Идите. Может, увидимся.

Мы повернулись и пошли к лифту. Он смотрел нам вслед. Когда двери закрывались, я увидел его – молодого, красивого, бесконечно богатого, но впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду.

– Ты думаешь, он захочет? – спросила Кира в лифте.

– Не знаю. – Я покачал головой. – Но мы заронили зерно. Посмотрим, прорастёт ли.

– А если нет?

– Значит, идём к следующему. К Хранителю Смерти.

– Почему к нему?

– Потому что смерть – это то, чего все боятся. Даже бессмертные. Особенно бессмертные. А тот, кто управляет смертью… может, он знает цену жизни лучше других.

Лифт поднялся на поверхность. Двери открылись, впуская серый апрельский свет.

Мы вышли в город.