Игра в идеалы. Том I. Бегство

– А потом расскажешь, честно? – укоризненно спросил Джон. – Обещаешь?

– Да.

Я очень сердилась на Карла. Как он мог! Поставил меня в неловкое положение…

Мы пошли к библиотеке. Мой спутник открыл дверь и пропустил меня вперед. Внутри оказалась маленькая комната: вдоль четырех стен и в середине стояли шкафы, битком набитые книгами и журналами. Столько книг! Какая роскошь! Расставлены по темам: наука, история, иностранные языки, оружие и техника фехтования, искусство войны, много художественной литературы. А в шкафу посередине обнаружились труды самых разных высоких жанров. В центре —классики: потрепанные тома Шекспира, изящное издание Дефо, строгий Вольтер. Даже Ломоносов стоял рядом, словно напоминая, что знания не знают границ.

Я постояла несколько секунд, потом молча пошла изучать книги по обложкам. Карл смотрел на меня непонимающим взглядом, потом сказал:

– Не понимаю, зачем тебе библиотека?

Не оборачиваясь, я продолжала искать интересную мне книгу:

– Это глупый вопрос.

– И все же ответь.

– Зачем людям нужны библиотеки? Наверное, чтобы читать.

– Неужели тебе это интересно?

– Неужели лучше показывать свою необразованность? Книги – это мосты в другие миры. Они учат меня тому, чего не объяснил человек.

«Цивилизации: Древний Египет».

– Наверное, просто так я сюда бы не пришла.

Карл был поражен:

– Ты любишь читать?

«Алхимия: наука или лженаука».

– Да, я люблю читать. А ты нет?

– Ну, как сказать. Иногда.

«Путешествия Гулливера».

– Кошмар при такой-то библиотеке! Недообразованность – бич.

– Это осуждение меня лично или в целом? – дразнился молодой человек.

«Холодное оружие».

– Политику можно осуждать и обвинять. Ведь нет ничего проще, как найти проблему. Сложнее ее решить, к чему люди чаще бывают не готовы. Хотя мы Великая Империя. Учитывая, что сравнительно недавно мы купались в помоях и фекалиях. А вот у них уже были акведуки…

Я постучала пальцем по корешку «Великая Римская Империя».

– И никакой нравственности, – проговорил Карл.

Его взгляд стал внимательнее, будто он впервые увидел во мне собеседника. Впрочем, я тоже впервые говорю с молодым человеком, который может поддержать тему падения Рима.

– Человек всегда будет недоволен отношением правителя к народу. Эгберт – хороший человек, но всегда хочется большего. Я возьму эту книгу почитать?

Карл, удивленный, что я говорю о короле как о знакомом, не стал вдаваться в расспросы, а просто ответил:

– Да, бери, только не забудь вернуть.

Я наконец оторвалась от книг и злобно посмотрела на Карла.

– Предпочитаешь быструю смерть или медленную?

– Не понимаю?..

Я начала приближаться к нему:

– Все висело на волоске. Я солгала этим любезным людям, а ты хочешь все испортить? А что, если бы мне пришлось открыть свое истинное имя? Что бы они подумали? «Солгала насчет имени – значит, будет лгать и во всем остальном». Они перестали бы мне доверять! Мне стыдно было бы показаться им на глаза!

Я остановилась прямо перед Карлом с невинным, обиженным видом. Я сделала вид, что обижена, но Карл лишь усмехнулся. Мой прием не сработал. Наверное, все было слишком наигранно. Он фыркнул и сказал, глядя прямо мне в глаза:

– Дамана, ты не из тех людей, которых волнует, что о них думают и говорят.

Я молчала. Карл был неправ: я всегда стремилась нравиться людям. Это мой недостаток, и зачем в нем признаваться? Я улыбнулась с досадой и восхищением. Мы стояли друг напротив друга. Карл тоже улыбнулся:

– Ладно, пойдем. А что за книга?

– «Два трактата о правлении». Хочу научиться управлению и власти. С тобой пока не получилось.

– Ты о чем?

– Я не хочу, чтобы они знали мое имя.

– Обещаю, от меня они его не узнают. Но за маму не ручаюсь. Вдруг мы сейчас выйдем, а там моя мама, она уж точно назовет тебя Даманой.

– Ты выйдешь первый, напомнишь миссис Норрис, а я появлюсь позже.

– Да ты стратег! Тебе эта книга ни к чему. Ты и без нее станешь политиком!..

– Не хочу. Женщине это не к лицу.

Карл едва скрылся за дверью, как миссис Норрис громко спросила:

– Карл, а где Элизабет?

Она назвала меня Элизабет, причем без запинки. Я обрадовалась и вышла из библиотеки. Карл стоял недалеко от двери, разочарованный проигрышем. Я бросила на него хитрый, самодовольный взгляд и направилась к миссис Норрис:

– Вы меня звали?

Она взяла меня за руку и повела в центр гостиной.

– Ты знакома со всеми?

– Вроде бы да.

Все смотрели на меня и чего-то ждали. Миссис Норрис торжественно сказала:

– По старой доброй традиции нашего дома каждый новый житель должен рассказать о себе.

– Да, Элизабет, ты обещала, – вспомнил Джон.

– Зачем?

– Чтобы познакомиться, – объяснила миссис Норрис. – Мы все – почти как одна большая семья.

Карл еле сдерживался от смеха: ему было ужасно интересно, как я выкручусь.

Взрослые сидели в креслах и на диванах, а дети – на ковре. Они с любопытством ждали рассказа. Даже миссис Тайлер оторвалась от газеты. Я быстро продумывала, о чем опять солгать.

– Семья… я не знаю, что это такое. Меня зовут… Элизабет Тейчер. – Голос чуть дрогнул, но я продолжила: – Когда-то жила здесь, потом семья переехала. Родители… решили проверить, смогу ли я жить одна. Я сама так захотела. – Я выдержала паузу. – Так что жалеть меня не стоит. В любой момент они могут забрать меня обратно. Все.

– Интересная история. Меня зовут мистер Браун. Приятно познакомиться.

– А я – миссис Браун.

– Рада знакомству.

– Что за книга у тебя? Ты умеешь читать? – назойливо спросила миссис Тайлер.

– Я выросла в доме, где книги были важнее украшений. Французский – мой второй язык, а конь – верный друг.

– Да ладно, – фыркнул мистер Смит. – Брось.

– Вы мне не верите?

– Ложь, – ее голос был тихим, но твердым. – Мы все это чувствуем.

– Ну, тогда проверьте.

Миссис Тайлер небрежно продиктовала примеры – простые, почти детские. Я очень быстро и верно отвечала. Потом она спросила:

– Кто написал Библию?

– Если верить ей, – я слегка наклонила голову, – то Бог и человек. – Пауза. – Но над ней трудились переводчики, переписчики… Кто знает, сколько ошибок закралось в текст? Во благо или от безграмотности?

Все застыли в изумлении. Я продолжала, любуясь сама собой:

– Не сошла же книга с небес…

Многие посмотрели на меня с уважением. Как я позже узнала, раньше никто не смел перечить миссис Тайлер, а теперь у нее появился значительный соперник. Та не хотела сдавать позиций и продолжила:

– Ладно, допустим…

– Допустим? Вы что! – в возмущении сказала миссис Норрис. – Замечательная девочка!

– Хорошо, она знает элементарные науки, о Библии… Но это еще не все.

Миссис Тайлер встала с кресла, швырнула газету на стол и направилась к книжному шкафу около двери в библиотеку. Я молча посмотрела на Карла: «Почему ты не показал мне этот шкаф?», а он пожал плечами: «Забыл».

Миссис Тайлер протянула мне синюю книгу и сказала:

– Вот, читай. Я знаю его наизусть.

Я замешкалась, и та посчитала это поражением.

– Вот и раскрылась тайна! – Миссис Тайлер повысила голос. – Ты не умеешь читать! Зачем ты нам морочила голову?!

Меня это привело в бешенство! Неужели ей так важно меня унизить? Я взглянула в книгу и стала читать быстро, четко и с чувством.

Оказывается, я люблю вкус победы! Джон захлопал в ладоши, его поддержали остальные.

Миссис Тайлер была поражена. Она пыталась выкрутиться из неловкого положения, а я лишь стояла, не двигаясь, и смотрела на нее, как победивший на проигравшего. Сначала она тоже не сводила с меня глаз, но потом опустила их:

– Что ж, неплохо.

Она медленно подняла газету, словно собирая остатки достоинства, и опустилась в кресло.

– Молодец, – сказал мистер Смит. Его поддержали остальные. Потом каждый занялся своим делом, продолжились разговоры. Миссис Норрис и Карл подошли ко мне.

– Ну ты молодец! – сказала миссис Норрис и перешла на шепот: – Я всегда ее недолюбливала, здесь никто не любит, но никому еще не удавалось ее поставить на место! Так держать. – Тут она перестала говорить шепотом. – Давай Шекспира, я и его поставлю на место.

Она улыбнулась каламбуру и удалилась. Я бросила на Карла взгляд – не без вызова, но уже с улыбкой.

– Ты хочешь, чтобы я тебе сказал: «молодец»?

– Карл, я от тебя вообще ничего не хочу, – ответила я, ехидно улыбаясь.

– Ладно, так уж и быть. Ты молодец.

– Отлично. Прямо камень с сердца. Пойду к себе почитаю.

– Нет, ты не можешь! – вдруг вмешался Джон.

– Это почему же?

– Почитай нам что-нибудь! – ответила мягким голосом Милли. – Взрослые заняты, кроме миссис Тайлер. Но она не будет нам читать.

– Она никогда не читает, – подтвердил Сэмми.

– Почему ты так говоришь? – спросила я. – Она же твоя мама!

– Да, и мы ее любим, – ответил Сэмми. – Но она не хочет нам читать! Никогда!

Карл одобрительно кивнул. Я сказала детям:

– Ладно. О чем вам почитать?

– Про героические сражения, – сказал Джон.

– Нет, – возразила Лиза. – Про любовь!

– Фу-у-у, – сказал Сэмми. – О героях!

– Не обращай на них внимания, – сказала Милли. – Я хочу сказку!

– Нет, – возразил Джон.

– Да, – сказала Милли.

Спор разгорался: Джон настаивал на героях, Лиза – на любви, Сэмми фыркал, а Милли упрямо повторяла: «Хочу сказку!» Голоса сливались в неразборчивый гомон.

– Тихо, тихо! – не выдержала я. – Давайте сделаем так. Сегодня мы начнем со сказки, а в другой день, что-нибудь другое. Согласны?

– Да!

– Отлично! Пойду за книгой.

В библиотеке я стала искать сказку и засыпать Карла вопросами:

– Кто сидит с детьми, когда их родители работают?

– Когда как. Или мама, миссис Норрис, или миссис Ричардс.

– Но твоя мама говорила, что она почти не выходит из комнаты.

– По будням, когда все работают, она сидит в гостиной с детьми.

– А Кейт и миссис Браун работают?

– У нас все работают, кроме миссис Ричардс.

– А почему миссис Тайлер так вежлива с тобой?

– Как сказать… Я когда-то был женихом ее дочери. Она уехала на север год назад. Вестей не подает.

– Прости. Ты был обручен?

– Да. Ничего, не переживай. Сам я давно успокоился.

– Ты ее любил?

– Сложно сказать. Я был к ней привязан, так будет правильней. Но из всех женщин, что я встречал, она была лучшей. Ты нашла книгу?

– Вроде бы да. Сказка про какого-то щенка. Подожди, если тебе сейчас двадцать лет, то кебменом ты работаешь с пятнадцати?

– Мне еще нет двадцати, но да. А тебе?

– Угадай.

– Восемнадцать?

– Шестнадцать. Не ожидал?

– Нет. Не удивлен.

– Чем сейчас займешься?

– Послушаю, как ты читаешь.

– Тебе интересна судьба этого щенка?

Я повернула книгу обложкой вперед. На ней был изображен несчастный добрый щенок.

– Еще как! Захватывающая, наверное, история.

Когда мы вышли, дети ждали меня на диване. Карл тоже сел, посадив себе на колени Милли, а я примостилась на стуле и стала читать.

Сказка оказалась довольно скучна, и, чтобы дети не потеряли интерес, я старалась читать с выражением и иногда изображала то, что происходит в книге. Смитам и Браунам я, похоже, понравилась, но миссис Тайлер оставалась сухой и неприступной.

Примерно в два часа дня я закончила читать. Дети расстроились и стали требовать еще. Но я сказала, что устала, пообещала почитать позже. До конца своей жизни я завоевала маленькие сердца этих человечков.

Настало время обеда, и Норрисы опять пригласили меня к себе. Отказывать не стала, потому что уже немного привыкла. Меня не покидало чувство долга перед миссис Норрис – будто я невольно приняла слишком много.

После обеда Карл ушел по делам, так что целый день я провела с Джоном, Сэмми, Лизой и Милли. Мы играли, рисовали, они мне рассказывали про свои семьи, а я с радостью слушала. Так я узнала больше о своих соседях.

Тайлеры – ортодоксальная семья, гордящаяся своими корнями. Их отец умер от болезни. В те годы чума, оспа, чахотка убили много людей. Миссис Тайлер всегда была очень строга; возможно, потому и сбежала Салли, с которой обручился Карл. Салли была непокорной и не слушалась матери. Тяжелее всего расставание переживал Сэмми. Они были самые близкие друг другу люди, потому он до сих пор несчастен. У миссис Тайлер очень хорошая работа, она получает достаточно для матери-одиночки. Могла бы платить за учебу детей – но не хочет зря тратиться, как сама говорит; могла бы учить их сама – но занята шесть дней в неделю, не хватает времени.

Семья Браунов – вернулись обратно из Америки. Провели там почти всю свою жизнь, там же женились и родили первого ребенка. С грудничком вернулись на родину. В Америке ужасная обстановка: враждебное, почти на грани войны отношение северян. Рабство. Эмма и мистер Браун не хотели, чтобы их дочь там росла. Женщина хочет завести второго ребенка, мечтает о мальчике.

Смиты тоже местные. Раньше они были очень богаты, потом разорились. Работают оба, и муж, и жена, и денег хватает на пропитание и на аренду квартирки у миссис Норрис. Постоянного заработка нет, и Смиты не могут себе позволить дать сыну полноценное образование.

Так прошел этот день – день знакомства и представления.

Все начали расходиться около десяти вечера. В гостиной стояла полная тишина. Я сидела одна в кресле, смотрела в темноту и прислушивалась. Кто-то идет, стучит каблуками – женщина. Какая женщина может не спать в этом доме так поздно? Конечно, миссис Норрис.

Открылась дверь. Я увидела ярко горящую свечу, а потом – и миссис Норрис.

– Все еще здесь? – спросила она. – Почему?

– Не знаю, – ответила я. – Просто сижу и думаю над тем, что сегодня было.

– Ты не ужинала. Хочешь, попьем чаю с круассанами?

Я поджала под себя ноги и сказала:

– Нет. Спасибо, почему-то не хочу.

– Ты еще тут будешь сидеть?

– Да, но недолго. Скоро пойду к себе.

– В темноте? Ну-ка, подожди…

Миссис Норрис нашла свечу на столе, где рисовали дети, зажгла ее от своей и поставила на стол.

– Вот, теперь лучше. Ладно, спокойной ночи, Дамана-Элизабет.

– Спокойной ночи, миссис Норрис.

Она закрыла дверь и ушла.

Пламя свечи дрожало, отражая мое беспокойство. Я следила за ним, будто оно могло подсказать ответ.

Что сейчас происходит в приюте? Как мне заработать денег? Что будет, когда обо мне напишут во всех газетах и напечатают мои портреты? Вчера эти вопросы приводили меня в ужас, сегодня я успокоилась. Все мои мысли сами собой возвращались к Карлу. Неужели я влюбилась в него? А может, так и есть. Но два дня – слишком малый срок, чтобы влюбиться. Хотя его обаяние, нет, красота, могла привлечь любую. Почему мне так легко, когда я его вижу, и так тяжело одной? Может, это не любовь, а простое влечение. Мне всего шестнадцать. А может, мне не хватает друга? Да, наверно, так и есть. А что тогда такое любовь? Я никогда ее не испытывала. Если это любовь, почему я отвергаю свои чувства? Говорят, любовь прекрасна! Но и причиняет боль. Но все же на любовь это не походит. В романах пишут совсем не о том. Ладно, время покажет. Его взгляд сегодня – долгий, изучающий. Будто он видел во мне что-то, чего не замечал раньше. И почему меня так беспокоит то, что он был обручен?.. Неужели та девушка так и останется для него лучшей? Ведь сейчас мне хочется, чтобы Карл так говорил только обо мне!

С такими мыслями я пошла к себе. Взяв свечу, направилась к лестнице. Весь дом спал. Тишина обволакивала, будто приглушая даже мои шаги. Я ступала почти на цыпочках, боясь нарушить этот хрупкий покой. На середине лестницы я замерла. Шее коснулось что-то – не ветер, а ощущение взгляда. Я резко обернулась: темнота. Только тени от перил дрожали на стене. Но за моей спиной никого не было. И я продолжила подниматься на третий этаж.

В комнате я зажгла другие свечи, переоделась и легла в кровать. Вдруг кто-то постучался. Неожиданно! Но меня это обрадовало: спать еще не хотелось. Слишком много впечатлений и мыслей в голове!

Я прямо в ночной рубашке ринулась открывать дверь. Карл. Я не сразу узнала его в полумраке коридора – только силуэт и блеск глаз. Стояла перед ним прямо в легкой ночнушке. Я никогда не смущаюсь, не смутилась и в этот раз. А Карл заметно растерялся и протянул:

– Э-э-э…

– Лень переодеваться, – пояснила я. – Не пойми неправильно. Я довольно скромна, но не умею смущаться.

– Спасибо, что разъяснила.

– Пожалуйста. Что же тебя привело сюда в столь поздний час?

– Это, – он протянул мне книгу, которую я недавно взяла в библиотеке. – Ты, видимо, ее забыла, когда мы обедали.

Карл старался на меня не смотреть, отворачивался или глядел вскользь.

– Спасибо, что принес, —я взяла книгу. – Слушай, мне сейчас нечего делать, может, сядешь, расскажешь о себе?

– Ты будешь в подобном облике?

– А что, лучше совсем раздеться?

– Я совершенно другое имел в виду, – пробормотал растерянный Карл.

– Я шучу. Накроюсь одеялом.

Он улыбнулся и перешагнул порог. Я села на кровать и укрылась. Но мое сердце чуть замерло! Портрет моей семьи стоял на комоде, на самом видном месте. Карл пока его не заметил. Нужно убрать рисунок, пока не поздно. Я медленно подошла к комоду, открыла верхний ящик, где лежали мои бумаги, и переложила портрет туда. Последнее мое движение от Карла не скрылось – он спросил:

– Что это?

– Что – «что это?» – ответила я вопросом на вопрос.

– Ну, ты положила в ящик. Это твоя семья?

– Нет, просто рисунок. Неважно. Где ты сегодня был?

– Были дела. Ну и по работе узнал, что послезавтра хозяин велел мне работать с шести утра до полуночи. Обычно я два дня работаю, потом два дня отдыхаю. Кстати, тебя бы познакомить с моим лучшим другом Томом Холлом.

– Почему?

– Он тоже любит литературу. Даже часто говорит стихами. Том мечтает стать писателем и актером.

– Говорить стихами – редкий дар, – улыбнулась я. – Хотя, если честно, мне больше нравится читать их, чем сочинять. А у тебя много друзей?

– В городе меня знают многие – работа обязывает. Но настоящих друзей немного, и я ценю их. Том, Дэвид Профт, Дженни Рекс и Пэт Уэйс. Самый старший – Дэвид, ему двадцать один, а Дженни – младшая, ей семнадцать. С Пэт у нас было что-то вроде взаимного увлечения, но вскоре я в ней очень разочаровался.

– Почему?

– Оказалась очень ветреной. А мне нужна верная девушка.

– Измена – это ужасно. И что, она тебе изменяла?

– Наша связь не успела стать достойной обручения. Так что невозможно назвать это изменой, я вовремя все узнал. К Дженни я отношусь совсем иначе. Она вечный ребенок, ее невозможно не любить! Дэвид – самый мыслящий и смелый, ничего не боится. Том… ну, я думаю, ты сама решишь, кто из нас чего стоит.

Карл задержал взгляд на мне, будто решая, стоит ли говорить то, что вертелось на языке.

– А ты… – начал он. – Не дочь ли графа Брустера-младшего?

Я немного испугалась, но не подала виду.

– Что? Ты шутишь?

– Наверное, показалось. Просто, когда ты изменила прическу… ты… ты стала на него похожа.

– Чем это, интересно?

– Да всем! Цветом волос, глаз! Даже лицо похоже. Моя мама тоже заметила. Имя и фамилия совпадают. Как это понимать?

– А как бы ты хотел?

– Неплохо, окажись ты его наследницей. Граф был хорошим человеком. Погиб – и народу стало плохо. Конечно, есть и другие борцы и лидеры, но сэр Брустер был любимцем многих! Его планы разделял даже король. Многие до сих пор вспоминают его с благодарностью. Конечно, находились и те, кто не разделял его взглядов, но для простых людей он был настоящим защитником. Так что было бы неплохо. Но преклонять перед тобой колени, учтиво разговаривать… Это не укладывается в моей голове.

Меня очень порадовали слова Карла о моем отце, о том, что я на него похожа. Его слова отозвались теплом в груди. Хотя я еле сдерживала улыбку, от нее избавиться не удалось. Я решила этим воспользоваться:

– Согласна, граф был великим человеком. И оказаться на месте его дочери было бы для меня огромной честью, но, увы, я не его дочь. Неужели ты думаешь, что в моих жилах течет благородная кровь? Как глупо!

– Нет. Это не глупо. Твоя осанка, манера держать себя, эрудиция и гордость позволяют подумать, что ты аристократка.

– Ты просто не видел меня с другой стороны.

У Карла стали слипаться глаза.

– Меня клонит в сон.

– Да, уже довольно поздно.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Карл ушел. Я встала погасить свечи и легла обратно в постель. Уснула я довольно быстро, а снов опять не снилось.

Говорить с Норрисом очень легко и приятно. Мне казалось, я убедила Карла, что не имею отношения к семье графа. И все же у меня оставалось много вопросов. Когда мой отец умер, я с матерью еще жила в усадьбе. Нас постоянно осаждали газетчики, а когда мы рассчитали прислугу – их стало еще больше. Потом мама продала дом, и мы переехали. А газетчики будто сквозь землю провалились. Почему? Не понимаю. Загадка. Тут что-то неладно. Мы жили очень замкнуто. Мама никогда не давала мне газеты, говорила, нельзя читать то, что там пишут; запрещала лишний раз выходить на улицу. Зачем? Чтобы мы не мелькали. Почему? Если бы о нас слышали, я уверена, король бы нам помог! Странно жить и не знать точно прошлого. Одни вопросы без ответов. А может, это и к лучшему? Нет. Нужно знать о прошлом, даже если оно не из лучших. Но думать об одном и том же нельзя. Жизнь продолжается, вопросов прибавляется, и надо отвечать на новые. Но при этом найти ответы и на старые…

30 марта 1770 года. Понедельник

Я проснулась около часу дня в хорошем настроении, даже не подозревая, что меня ждет. Умылась, оделась, причесалась и вышла из комнаты. Всюду тихо: все на работе. Спускаясь по лестнице, я услышала разговоры детей.

На первом этаже в коридоре никого не было. Я направилась в сторону комнаты миссис Норрис и ее сына. Но, проходя мимо стойки, заметила заголовок газеты: «Беглянка из..». Меня будто молнией пронзило. Я схватила газету – новую, еще не развернутую. Объявление обо мне было на первой полосе. Я открыла следующую – и ужаснулась! Мой портрет почти на всю страницу!

Я сложила газету и мигом побежала к себе в комнату. Прыгнув в кресло, я стала читать.

«Беглянка из богоугодного заведения»

«Срочно! Сегодня стало известно, что некая Дамана Брустер сбежала из приюта. Она пропала в ночь на 28 марта. И спустя два дня управляющие смогли сообщить об этом. Почему так поздно? Дамана Брустер оказалась умна: сбежав, заперла ворота изнутри, лишив стражников доступа! А выйти оттуда другим путем невозможно. Пришлось ломать ворота.

Как же этой девочке удалось убежать? Каждый час охранник обходил территорию приюта, и она воспользовалась этим. Судя по всему, Дамана искала ключи в сторожке. Комната была перевернута. Но самое страшное – она стала убийцей! Нанесла смертельный удар тяжелой фарфоровой вазой».

Я остановилась, чтобы успокоиться. Не может быть! Да, признаюсь, я его ударила, но он… он… он не двигался, у него из головы пошла кровь… Выходит, я убийца. Я убила человека! Нет! Что же мне делать?!

Шаги сами собой вычерчивали зигзаги по потертому ковру. Мне стало страшно, но не из-за приюта – появилась причина посерьезнее. Я убила человека, и дорога мне уже в тюрьму.

Что делать? Я ведь не нарочно, случайно. Я не хотела его убивать. Не хочу жить с клеймом убийцы! Как это стыдно! Вдруг мои новые соседи узнают?

Я внимательно осмотрела рисунок в газете. Может, и не узнают. Они не видели меня такой. Хорошо, прямо камень с души. А как же миссис Норрис, Карл и продавец в лавке, у которого я покупала мыло? Надо рассказать все миссис Норрис. Я ринулась к двери. Нет, я потом. Дочитаю статью.

«…Просьба всем, кто видел ее, обратиться в органы власти. Дамана Брустер, год рождения – 1753, выглядит старше своего возраста. Рост: сто семьдесят сантиметров. Худое телосложение. Невзрачное лицо. Серые глаза. Темные волосы. Одета в темную юбку ниже колена и серый жилет.

Предупреждаем: Дамана Брустер может быть душевно неуравновешенной, очень опасной, будьте осторожны! Еще раз просим тех, кто ее видел, сообщить властям».

Я села на кровать и, грызя ногти, стала размышлять. Кто бы мог подумать, что эта «малолетняя убийца» и есть дочь графа Брустера! Если бы королевство позаботилось о нас с мамой, ничего этого не случилось бы. Как поступить? Рассказать правду миссис Норрис и попросить ее не выдавать меня? Или сбежать и отсюда? Я думала долго и выбрала первое.

Выйдя из комнаты, я стала медленно, очень медленно спускаться по лестнице с газетой в руках. Недалеко от первого этажа услышала чьи-то голоса.