Игра в идеалы. Том I. Бегство

Закончив мыться, я оделась, завернула волосы в полотенце и спустилась к миссис Норрис. К моему удивлению, ее не было за стойкой. Я поняла, что надо постучать по звонку, так и сделала. Через секунду миссис Норрис выскочила из-за двери за стойкой, увидела меня и рассмеялась:

– Как ты перевоплощаешься! Чем могу помочь?

– Ну… – Я боялась, что моя просьба прозвучит нелепо. – Вы не могли бы меня постричь?

– Постричь? – переспросила миссис Норрис.

– Да.

– Но я не умею!

– Просто укоротите немного. Этого хватит.

– А если будет криво?

– Неважно. Ничего страшного.

– Ну ладно, проходи.

Комната миссис Норрис была маленькая, но невероятно уютная и теплая, в ней не пахло сыростью.

– Садись вот на тот стул и займись волосами, – она протянула мне расческу. – А я пойду за ножницами.

Волосы хорошо расчесывались. Стоило мне закончить, как сразу пришла миссис Норрис.

– Постригать? Как коротко? – на ее лице сияла улыбка от уха до уха.

– Где-то чуть выше лопаток.

– Уверена?

– Да, – я начала нервничать.

Защелкали ножницы. Миссис Норрис что-то бормотала себе под нос. Я сидела неподвижно, но взгляд скользил по стенам. Картины —копии известных полотен, наброски – все словно вышли из-под одной кисти. Я не ошиблась: единый стиль, уверенная рука. Среди них —портрет самой миссис Норрис. Слева – мужчина, справа – девочка лет шести. Черные ленты на рамах. Утраты, спрятанные за улыбкой хозяйки… Я попыталась разглядеть еще один портрет сбоку, но угол обзора не позволял.

– Вроде готово, – сказала миссис Норрис. – Ну надо же, даже ровно!

– Так быстро? – удивилась я.

– Да вот, смотри! – Она взяла меня за руку и так резко потащила к зеркалу, что я, вскочив, чуть не уронила стул. Жаль, но зеркало находилось в противоположной стороне от портретов.

– Здорово, правда? Смотри, как ровно!

Хозяйка стала оживленно стряхивать с меня обрезки волос.

– Да, действительно ровно. Интересно, как эта прическа будет смотреться, когда волосы высохнут?

– Мне тоже!

Счастливая миссис Норрис так и сияла.

– Большое спасибо! Я пойду к себе.

Веселое лицо миссис Норрис омрачилось. Она искала, как бы меня остановить, и попала в самую точку:

– Дамана, ты можешь со мной поужинать.

– Поужинать? – я обернулась. – Вы меня об этом просите?

– Конечно, если ты занята, я тебя не заставляю…

– О нет, вы не так поняли… Я с радостью.

– Отлично! – миссис Норрис опять засияла. – Отнеси полотенце и возвращайся, я как раз разогрею еду.

Меня покормят! Отлично. Жаль, не удалось разглядеть портрет, но мне уже не так любопытно. Я повесила полотенце на место и пошла посмотреть на себя в зеркало. Интересно, что будет, когда волосы высохнут? Пойдет ли мне эта прическа, как в детстве? Ладно, подожду до завтра.

И тут я заметила портрет своей семьи. Его я положила на комод перед тем, как уйти в лавку за мылом. Стоит ли прятать портрет? Кто-нибудь может заметить… Но что с того? Даже если узнают, что я – графиня Брустер, кому до этого дело? Интересно, кто-нибудь знает, что у графа Брустера-младшего есть наследница? Обо мне когда-то писали в газетах, меня видел сам король. А как же газетчики? Ведь это сенсация: граф умер, его жена и дочь пропали без вести… Меня должны были искать! Ладно, подумаю об этом позже. Пора к миссис Норрис.

Приближаясь к ее комнате, я все сильнее чувствовала ароматные запахи. Я не ела почти сутки и боялась упасть в обморок. Голод терзал сильнее, чем в те дни, когда порции в приюте казались мне невыносимо скудными.

– Миссис Норрис!

– Я тут, заходи, – послышался голос из соседней комнаты.

Там оказалось очень душно.

– Еду разогреваю, – объяснила миссис Норрис, а в сковороде что-то зашипело. – Садись куда хочешь. Почти готово. Поможешь мне накрыть на стол?

– Да, конечно.

– Тогда бери это, – она указала на миску, – и неси туда, где я тебя постригала.

Я унесла миску и вернулась.

– Возьми оттуда, – она кивнула в сторону шкафа, – две тарелки и два стакана.

Тарелок в шкафу было пять, как и чашек и стаканов. И еще в нем стояли аккуратно сложенные сковородки, кастрюли, подносы.

– Бери графин с кипяченой водой, он тоже пригодится.

– А чай потом или как?

– Потом.

Я ушла из кухни и села за стол. Разложила тарелки, поставила стаканы. Чего-то не хватает.

– Миссис Норрис, мы забыли про вилки!

Хозяйка из сковородки перекладывала еду в общую тарелку.

– Верно, – она обернулась. – Они в том же шкафу, только в правом ящичке. Возьми еще и ножи.

Я взяла два ножа и две вилки и положила их по правую и по левую сторону от тарелок. И села на свой стул. Через пару минут зашла миссис Норрис. Она аккуратно расставила еду и села. Мне не терпелось приступить к трапезе, как вдруг миссис Норрис предложила:

– Хочешь произнести молитву?

– Что? – я нахмурилась. – Нет, давайте лучше вы.

– Хорошо.

Она сложила руки, закрыла глаза. Я повторила за ней, но пальцы дрожали. Ее слова – «Спасибо за еду, за воду, за помощь в трудные времена…» – звучали чуждо, почти насмешливо. «Да как же…» – мысль царапнула, но я прикусила язык.

– Аминь, – повторила я безэмоционально.

Мы приступили к еде. Каждый кусок дарил тепло. Миссис Норрис умела готовить так, что даже простая еда казалась праздником. Почувствовав, что мой живот полон, я поблагодарила хозяйку.

– Ну, расскажи мне о себе, – сказала миссис Норрис, мягко улыбаясь. Мы сидели и потихоньку потягивали чай.

– Мне нечего рассказывать, – отрезала я.

Но миссис Норрис оказалась очень настойчива:

– У каждого человека есть история, достойная рассказа.

Ее мягкой улыбке невозможно было противостоять.

– Меня зовут Дамана Брустер, мне шестнадцать лет.

Мою остроту явно не оценили. Миссис Норрис молча смотрела на меня и ждала. Я вздохнула и начала лгать:

– Приехала недавно, но до одиннадцати лет жила в здесь. Город я почти не знаю, гулять по улицам меня одну не отпускали. Отцу предложили хорошую работу, ну, мы и переехали. Меня постоянно опекали, ходили за мной по пятам, из-за этого я часто ссорилась с родителями. Мне все чертовски надоело. Я заявила, что способна жить самостоятельно. Устроила скандал. Родители устали от моих протестов и поставили условие: если хочу самостоятельности, докажи, что справлюсь. Дали денег на месяц и сказали: «Попробуй выжить. Если не выдержишь – возвращайся». Но постараюсь их не просить об этом. Не хочу обратно!

Неплохо я солгала, правда? Говорю же – это мой талант. Вранье становится особенно правдоподобным, когда вносишь в него скрытый смысл, что я и сделала.

– Вот такая история.

– Ты так молода для таких испытаний! – воскликнула миссис Норрис.

– Почему же?

– Родители так жестоко с тобой обошлись. Отправили дочь в незнакомый город, одну – кошмар!

– Почему? Я сама этого хотела.

– И не жалеешь?

– Это моя победа. Жалеть не о чем, – сказала я, но улыбка вышла натянутой.

– Что ж, тогда я восхищаюсь тобой! – засмеялась миссис Норрис. – Значит, Дамана Брустер. Красивое имя, звучит. Где-то я его слышала. М-м-м…

Тут я засуетилась: вдруг она слышала о Брустерах! И решила отвести подозрения:

– Меня назвали в честь дочери Брустера-младшего. Помните, у графа была дочь, Дамана.

– Ах, да-да! Про нее еще трубили в газетах. Твой отец и лорд Брустер однофамильцы?

– Верно. – Я решила срочно менять опасную тему. – Ну ладно, хватит обо мне! Расскажите о себе.

Миссис Норрис улыбнулась:

– Мне нечего рассказывать.

– У каждого человека есть история, достойная рассказа, – повторила я недавние слова миссис Норрис.

Хозяйка улыбнулась еще шире и ответила:

– Меня зовут Лив Норрис, мне сорок два года.

Тут мы опять захохотали.

– Я такое уже говорила! – сквозь смех проговорила я.

– Я была замужем, – сказала миссис Норрис, успокоившись. – Мои муж и дочь погибли от оспы.

– О боже! Простите, я не знала. Мне очень жаль.

Мне стало стыдно и больно. Ведь та же оспа забрала моего отца. И от чахотки его лечили…

– Все в порядке, – махнула рукой миссис Норрис, помрачнев. – Ничего страшного. Вернее… конечно, страшно. Но они погибли уже шесть лет назад. И у меня есть сын, ему девятнадцать. – Тут хозяйка просияла. – Он очень дорог мне. Я вас познакомлю, ты ему обязательно понравишься!

– Надеюсь. – Я обернулась и посмотрела на часы. – Ой, уже полдесятого. Спасибо за чай. Спать хочется. Пойду-ка я к себе.

– Уже? Так быстро? – раздосадованная миссис Норрис встала вслед за мной. – Мой сын скоро придет, может, дождешься?

– Нет, вряд ли. Я почти круглые сутки не спала и просто валюсь с ног.

Хозяйка проводила меня и пожелала спокойной ночи. Поднимаясь по лестнице к себе в комнату, я вспоминала каждое слово, которое мы говорили друг другу. Миссис Норрис мне понравилась: приятная женщина.

В комнате тишина давила на уши. Я захлопнула дверь, заперла на ключ. Спиной к стене, словно за ней уже стояли охотники за беглянками. Паника накатывала волнами… Мне никогда не было так страшно! Но чего я боюсь? Попасть в детскую тюрьму? Такого не случится! Я не сломаюсь. Кровь Брустеров не течет в жилах трусов! Отец не сдавался. И я не сдамся. Просто отец не успел сделать все, что хотел. Увы, он умер слишком молодым. Неужели я, дочь великого человека, у которого не было границ, позволю запереть себя в четырех стенах? Нет, этому не бывать!

Успокоившись, я переоделась в сорочку и легла в кровать. Кровать была слишком мягкой – непривычно после жестких нар приюта. Но уснула я моментально и спала так крепко, что не увидела ни одного сна.

29 марта 1770 года. Воскресенье

Сквозь сон доносился смех и голоса. Я с трудом осознала: я здесь не одна. Встала, заправила кровать, переоделась, расчесалась и умылась. Можно спускаться на первый этаж. А вдруг… вдруг уже известно, что я сбежала из приюта?

Колеблясь, я подошла к портрету мамы и папы, который стоял на комоде. Мне не хватает семьи, как ни крути. Но ее нет. Из-за родителей, которые умерли. Но я их не виню. Хотя бы папа точно ни в чем не виноват.

Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Совсем забыла, что постриглась. Сама заметила перемены: лицо наконец-то перестало быть бледным и опухшим, глаза не налиты кровью, мешки под ними почти исчезли. И главное – волосы, они оказались прелестны. На свету переливались золотом, даже были чуть-чуть рыжеватыми. Их новая длина мне понравилась больше, чем любая прошлая.

Лицо казалось отдохнувшим, но в глазах застыли тени – злость и ненависть, потеря и мучения. И казалось, что я вот-вот расплачусь. Но вряд ли мне кто посочувствует – скорее испугается. Взглянув опять на портрет, я набралась смелости и решила спуститься.

Снаружи разговаривали. Я вышла и закрыла дверь. Звеня ключами, услышала, что голоса замолкли, и обернулась. Все гости смотрели на меня. Я, замерев от неожиданности, разглядывала их в ответ.

На этаже было четверо взрослых и трое милых детей, на которых я обратила внимание в первую очередь. Два мальчика и девочка лет пяти-шести сидели на полу, играя в кубики. Справа от них стояла симпатичная девушка и чопорный молодой человек, видимо, ее муж. Им обоим было за двадцать. Видимо, один из мальчиков был их сыном – он сидел у ног своей мамы. Слева стояла женщина лет сорока, одетая очень строго, почти чванно. Она ругала второго мальчика. Тот был хулиган – сразу видно.

Все молчали. Я почувствовала, что от меня ждут действий, и сказала:

– Здрасьте…

– Доброе утро, – хором ответили взрослые.

Тишина давила. Взгляды скрестились на мне, будто ждали, что я объясню свое появление. Вдруг в разговор вступила женщина, гордо и невозмутимо спросила:

– Так вы новенькая?

– Да, – коротко ответила я.

– И давно сюда приехали?

– Вчера.

– И пропустили воскресную службу? – спросила более взрослая женщина.

– Это очень личный вопрос, – аккуратно ответила я.

– Добро пожаловать, – приветливо сказал молодой человек, сменив общее настроение.

– Спасибо.

– Вам тут нравится? – спросила нежным голосом девушка.

– Приятное место.

– Как вас зовут? – поинтересовалась женщина.

Тут я запнулась. Соврать или нет? Выбрала первое:

– Элизабет.

– Красивое имя, – сказала девушка.

– Спасибо, – ответила я. – А вас как зовут?

– Я мистер Смит, – представился молодой человек. – А это миссис Смит, – он указал на свою жену.

– Но ты можешь называть меня Кейт, – поправила она мужа.

– Миссис Тайлер, – представилась взрослая женщина. – Это Чарли, – кивнула она в сторону мальчика, которого недавно ругала. – А это Сэмми и Лиза, – указала на малышей.

– Я Джон, – представился сын молодой пары, гордо вставая с пола.

– Рада познакомиться.

– Мы тоже, – проговорил мистер Смит.

– Тогда… увидимся, – сказала я, направляясь к лестнице.

– До свидания.

Как только я ступила на лестницу, они продолжили разговаривать.

Дети притягивали взгляд. В их беззаботности было что-то, чего мне так не хватало. Как у малышей: Сэмми, Лиза и Джон. Такие смешные! И не представляют для меня угрозы. Каждый из них по-своему выделялся. Сэмми – полный мальчик, очень неуклюжий: кубики у него постоянно падали. Зато лицо очень милое: кучерявые рыжие волосы, зеленые глаза. Сразу видно – очень добрый, но в жизни ему чего-то не хватает, как будто не до конца счастлив. Лиза – маленькая, полноватая. Она средняя между двумя братьями. Девочка была заплаканной – видимо, ее обидел Чарли, поэтому его мама и ругала. Чарли меня возмутил. Наглое лицо и обиженные глаза, будто его обвиняют ни за что, вызвали у меня неприязнь.

Чарли и Сэмми – братья. И они походили глазами, волосами и чертами лица друг на друга и на маму. А Лиза, видимо, пошла в отца. У нее были черные, чуть вьющиеся волосы и карие глаза. Но больше всего мне понравился Джон. Его темные волосы и каре-зеленые глаза были такими же, как и у его мамы, а черты лица и смуглая кожа – как у отца. Джон выглядел смелым, уверенным и таким же чопорным, как его папа.

Миссис Тайлер показалась мне строгой и рассудительной. Похоже, так же она относится и к детям. От меня не скрылось, как сильно любит жену и сына внешне чопорный и невозмутимый мистер Смит. А Кейт – просто чудо: красивая, добрая, милая.

Спустившись на первый этаж, я не увидела миссис Норрис за стойкой. Постучала в дверь ее комнаты. Никто не открыл. Внутри я слышала голоса – мужской и женский. Только собралась войти – но не тут-то было. Дверь распахнулась внезапно, ударив меня в нос. Я отскочила, опустила голову так, что волосы закрыли лицо.

– Ой, простите! Я не заметил вас!

И тут я увидела хорошо знакомого юношу:

– Карл? Что вы здесь делаете?

– Мы знакомы? – Он сдвинул брови, вспоминая. – Дамана?

– Нет, святая дева!

У меня пошла кровь из носа.

– Я вас не узнал, – сказал он. – Прекрасно выглядите!

– Спасибо, – пробормотала я, а кровь все текла и текла.

Карл был настолько увлечен, изучая меня, что ничего не замечал. Но вскоре опомнился:

– О боже, у вас кровь! Простите, я случайно! Мам!

К моему удивлению, откликнулась миссис Норрис:

– Да, Карл?

Он кивнул в мою сторону.

– Ах, вы уже познакомились. Что случилось?! Почему твое лицо в крови? Быстрей проходи сюда. – Она повела меня в комнату, Карл прошел за нами, закрыв дверь. – Карл, быстро принеси холодной воды! И салфеток!

– Что это значит – «мам»? – переспросила я.

Миссис Норрис не слушала. Она заткнула салфетками мой нос и намочила полотенце, чтобы вытереть мне лицо и руки.

– Дамана! Простите меня, я случайно, – стал извиняться Карл.

– Ничего страшного. Переживу.

– Это он тебя так? – удивленно спросила миссис Норрис.

– Случайно, – оправдала его я.

Я запрокинула голову, сжимая салфетки. Карл смотрел так, будто видел впервые. Неужели я так изменилась? А потом до меня дошло: он сын миссис Норрис. Я не выдержала молчания первой:

– Карл – ваш сын?

– Да, – ответила миссис Норрис.

– То есть вчера ночью вы рассказывали мне про него?

– Да.

– Вы обо мне разговаривали? – спросил Карл.

– Ну, вчера мы ужинали и приятно беседовали, – поясняла миссис Норрис. – Кстати, как насчет завтрака?

– Если вас не затруднит, – прошептала я.

– Отлично, – сказала миссис Норрис. – Я накрою. А вы пока поговорите.

Я сидела, запрокинув голову и все еще держа салфетки. Видела потолок и слышала шаги Карла. За столом было два стула, а он принес третий. Сел на него, и мы стали молчать. Потом я почувствовала, что кровь уже не бежит, убрала полотенце и салфетки. Не зная, куда положить их, я засуетилась. Это не скрылось от Карла.

– Не мучайся, – сказал он. – Давай сюда.

Он унес полотенце на кухню, вернулся, сел и стал на меня смотреть. Я делала вид, что не замечаю, но потом уставилась на него в ответ. Он улыбнулся так же обаятельно, как его мать. Я тоже улыбнулась, но больше с сарказмом. Карл стал давиться от смеха, но держался, словно не смел проиграть в гляделки. Мне тоже стало смешно:

– Что с тобой?

– Ничего. Просто я только что понял, что ты сказала. Насчет святой девы.

– Быстро же! У тебя всегда так?

– Я только двери резко открываю!

Карл захохотал, и я вслед за ним. Интересно, когда за последние годы я так смеялась?..

– Нет. Только если волнуюсь.

– Понятно. А еще понятно теперь, почему ты привез меня именно сюда. И почему ты часто работаешь в этих местах…

– Тебе тут не нравится?

– Место приятное. Ты и твоя мать так тепло приняли меня. Но я провела здесь слишком мало времени и пока не могу ответить.

– Ты еще и беседы вести умеешь?

– А ты – нет?

Карл пожал плечами, оставив вопрос открытым. Тут вошла миссис Норрис и обратилась к нам с Карлом:

– Вы мне не поможете?

– Да, конечно, – сказал он, еле оторвав от меня взгляд.

– И я, – отозвалась я, вставая со стула.

– Все в порядке? – спросил он, проверяя, не вернулась ли кровь.

– Да.

После этого уверенного ответа Карл разрешил мне помочь. Мы накрыли на стол. Завтрак был традиционный. Немного поговорили – в основном посмеялись над тем, как я сегодня познакомилась с дверью. Серьезных разговоров я старалась избегать. Не хотела, чтобы затронули тему моей семьи.

Я рассказала, что познакомилась с соседями и что назвалась Элизабет. Зачем? Чтобы объяснить это, пришлось снова солгать: мол, не хочу, чтобы лишние люди знали мое подлинное имя. Моя легенда не без дыр, но в современном мире многим плевать на это: есть много других забот. Миссис Норрис сообщила, что это не все жители. Есть две семьи на втором этаже: семья Браун и семья Ричардс. У первых есть дочка Милли, подруга Лизы. Я замерла на полуслове. Мама… Нет, здесь это имя не должно звучать. Дочери Браунов было столько же, сколько и Лизе: около пяти лет. Семья Ричардс, мать и двое взрослых детей, жили скромно, выходили из комнаты только на работу или в город по делам. Они приехали в столицу десять лет назад, а раньше жили в другом графстве. Матери по имени Колин было за пятьдесят, дочери Кире – двадцать три, а сыну Питеру – девятнадцать. Дети уже работали, но денег семье все равно не хватало.

Оказалось, миссис Норрис сдавала комнаты не как трактир, а как общежитие. Миссис Норрис сдавала небольшие квартирки или комнаты. В доме есть общая гостиная, где все обычно и находятся, кроме Киры Ричардс. Около гостиной есть библиотека. Кстати, как раз туда мне больше всего хотелось попасть. В общежитии было три этажа, не считая маленького чердака, и десять комнат, которые сдавались: по пять на третьем и втором этажах. На первом, кроме общей гостиной и библиотеки, находилась общая прачечная.

На чердаке никто не бывал уже шесть лет, со дня смерти мужа и дочери миссис Норрис. Сейчас там лежали старые, ненужные вещи. «Но кто знает, может, он еще понадобится?» – заметила миссис Норрис.

Карл обещал показать мне гостиную и библиотеку сразу после завтрака. Мы убрали со стола. Когда я стояла у зеркала, миссис Норрис наконец-то произнесла:

– Дамана, у тебя замечательные волосы!

– Вы заметили, – улыбнулась я. – Я думала, вы ничего не скажете.

Она стала ходить вокруг меня с восхищенным взглядом:

– Тебе очень идет!

– Спасибо, миссис Норрис.

– Ты меня удивляешь!

– Ладно, Дамана, пойдем, – напомнил Карл. – Нас ждет библиотека.

– Ах, да, – ответила за меня миссис Норрис. – Не буду вас задерживать.

Мы вышли из комнаты и повернули направо, а потом еще раз направо. В глубине, за небольшой аркой, как будто в коротком туннеле, виднелась деревянная дверь. Открыв ее, Карл пропустил меня вперед. Мы попали в гостиную.

– Это гостиная, – подтвердил мою догадку Карл.

– Понятно, – откликнулась я.

В большой, теплой, уютной комнате с картинами на стенах легко помещалось много народу. Все остальные комнатки были куда меньше. Полукругом стояли два дивана и три кресла, а посередине – низкий стол с чашками и чайником. Под мебелью лежал уютный рыже-красный ковер. Слева в углу я увидела пять стульев и столик с карандашами, бумагой и красками. Гостиную освещало одно окно, но огромное, почти во всю стену, с рыжими занавесками и серым тюлем. Комната была как будто из красного дерева: при свете заходящего солнца она выглядела мягко-красной.

В гостиной были почти все семьи. Среди присутствующих я заметила мистера Смита рядом с незнакомым мужчиной: русые волосы, серо-зеленые глаза – должно быть, мистер Браун. В кресле миссис Тайлер читала газету. Рядом сидели и беседовали Кейт и какая-то женщина лет тридцати. Наверное, миссис Браун. Она была стройной блондинкой с голубыми глазами, очень обаятельной, как и Кейт. Около них на ковре сидели Лиза и ее подруга Милли – маленькая, стройная девочка со светло-русыми волосами и серо-голубыми глазами. Странно, я почему-то думала, что она похожа на мою маму, но ошиблась. Мама была стройной, высокой брюнеткой с карими глазами. Милли походила на меня и на моего отца, потому что мне досталась его внешность: волосы, глаза, черты лица и немного веснушек. Девочки играли в куклы. За столом в углу сидел Сэмми и старательно рисовал, рядом Джон что-то ему подсказывал. Каждый нашел себе занятие. В гостиной не было только семьи Ричардс и хулигана Чарли.

Я застыла, впитывая каждую деталь гостиной. Карл смотрел на меня, улыбаясь. Так мы стояли минуты три. Потом он сказал:

– Тебе явно она нравится.

– Гостиная превосходна! – негромко сказала я. – Кто построил ее?

– Мы с отцом, как и все общежитие. Хотя это больше заслуга папы.

– Вы просто молодцы.

– Спасибо. Ну, пойдем в библиотеку?

– Да, конечно.

Сначала мы двигались незаметно, но стоило нам пересечь гостиную, как Карл тут же оказался в центре внимания.

– Добрый день, – сказали мистер Смит и мистер Браун, пожимая ему руку.

– Добрый, – ответил Карл. – Добрый день, миссис Тайлер.

– Здравствуй, Карл, – на удивление мягко отозвалась она.

Карл кивнул Кейт и миссис Браун, они тоже поздоровались. Я стояла около Карла, рассматривая комнату.

– А где твоя мама? – спросила миссис Тайлер.

– Не знаю, но она сюда скоро придет, – ответил Карл.

– Карл! – воскликнул Джон. – Он пришел!

Милли и Лиза бросили кукол и полетели к Карлу. Милли прибежала первая, так что Карл с необыкновенной легкостью подхватил ее на руки и опустил, а она засмеялась. Подоспела Лиза и обхватила Карла за колени. Я видела большую семью. Что это: мое везение или уловка?

Карл сидел на корточках рядом с четырьмя детьми и разговаривал с ними, будто о чем-то серьезном. Дети безумно любят его, а он их, это видно. Я наблюдала за трогательной картиной и улыбалась, впрочем, как все в комнате, не считая хмурой миссис Тайлер. И тут Джон сказал, заметив меня:

– Карл, ты уже познакомился с Элизабет?

– Элизабет? Какой Элизабет?

Он забыл, что я солгала насчет своего имени!

Мне пришлось срочно выкручиваться, потому что глядели на меня с недоумением.

– Очень смешно, Карл, – я сверлила его взглядом. – Это он шутит так, – обратилась я к взрослым, искусственно засмеявшись. Посмотрела на детей с мягкой улыбкой: – Конечно, мы знакомы. Я с ним познакомилась даже раньше, чем мы с вами. А вы мне не скажете, кто эта прекрасная девушка?

– Ее зовут Милли, – сообщила Лиза.

– Приятно познакомиться, Милли. Я Элизабет.

Тут Карл наконец-то все понял.

– Мне тоже приятно познакомиться, Элизабет, – сказала Милли.

– Да… Элизабет, нам туда, – сказал Карл, показывая на дверь справа.

– Да, пойдем, – отозвалась я.

– Элизабет, куда ты? Расскажи нам о себе, – попросил Сэмми, и все дети поддержали его.

– Ох, обязательно! Но вначале я схожу в библиотеку.