Игра в идеалы. Том I. Бегство

Наполнив ванну и разбавив кипяток холодной водой, я распутала и расчесала волосы. На удивление, это получилось легко. Но они были настолько грязными, что из зеркала на меня смотрела незнакомая девочка-брюнетка, хотя на самом деле я была светло-русая.

Я разделась и залезла в ванну. О-о-о, какое блаженство! Я мечтала об этом с первого приютского дня! В приюте нас мыли по расписанию, о горячей ванне оставалось только грезить.

Интересно, что сейчас творится в приюте? А вдруг они меня найдут? Вдруг миссис Норрис или этот Карл сдадут меня полиции? Ничего, спокойно. Я сбежала раз — сбегу и второй, и третий, и десятый. Нужно изменить внешность, чтобы мать родная не узнала. Хотя могу поспорить, что ни мама, ни папа и так меня не узнали бы сейчас…

Что за человек пришел за налогами? Сказал, миссис Норрис задолжала за целую неделю, а вроде не похоже. Это место выглядит приличным. Интересно, сколько здесь постояльцев? И чем мне заняться, и стоит ли пойти учиться? Нет! Это глупо! Так меня рано или поздно разыщут. Выход один: учиться самой. Больше делать нечего. Одно только ясно: надо бы еще работу найти. Все мои умения сейчас бесполезны. Я прекрасно держусь в седле. Как-никак, в три года посадили на коня! Перерыв был долог — целых пять лет, но от езды верхом отучиться невозможно. Стоит сесть в седло, как я все вспомню. Но какой от этого толк? Стоит признаться, эти умения бесполезны. Кто допустит женщину к серьезным состязаниям? У нас не так много прав… По-хорошему получается, меня даже близко к парламенту не подпустят. Что еще я умею? Читать, говорить на французском. Но все равно толку мало. Ладно, газеты полистаю, а там решу.

Закончив мыться, я оделась, завернула волосы в полотенце и спустилась к миссис Норрис. К моему удивлению, ее не было за стойкой. Я поняла, что надо постучать по звонку, так и сделала. Через секунду миссис Норрис выскочила из-за двери за стойкой, увидела меня и рассмеялась:

— Как ты перевоплощаешься! Чем могу помочь?

— Ну… — Я боялась, что моя просьба прозвучит нелепо. — Вы не могли бы меня постричь?

— Постричь? — переспросила миссис Норрис.

— Да.

— Но я не умею!

— Просто укоротите немного. Этого хватит.

— А если будет криво?

— Неважно. Ничего страшного.

— Ну ладно, проходи.

Комната миссис Норрис была маленькая, но невероятно уютная и теплая, в ней не пахло сыростью.

— Садись вот на тот стул и займись волосами, — она протянула мне расческу. — А я пойду за ножницами.

Волосы хорошо расчесывались. Стоило мне закончить, как сразу пришла миссис Норрис.

— Постригать? Как коротко? — на ее лице сияла улыбка от уха до уха.

— Где-то чуть выше лопаток.

— Уверена?

— Да, — я начала нервничать.

Защелкали ножницы. Миссис Норрис что-то бормотала себе под нос. Я сидела неподвижно, но взгляд скользил по стенам. Картины — копии известных полотен, наброски — все словно вышли из-под одной кисти. Я не ошиблась: единый стиль, уверенная рука. Среди них — портрет самой миссис Норрис. Слева — мужчина, справа — девочка лет шести. Черные ленты на рамах. Утраты, спрятанные за улыбкой хозяйки… Я попыталась разглядеть еще один портрет сбоку, но угол обзора не позволял.

— Вроде готово, — сказала миссис Норрис. — Ну надо же, даже ровно!

— Так быстро? — удивилась я.

— Да вот, смотри! — Она взяла меня за руку и так резко потащила к зеркалу, что я, вскочив, чуть не уронила стул. Жаль, но зеркало находилось в противоположной стороне от портретов.

— Здорово, правда? Смотри, как ровно!

Хозяйка стала оживленно стряхивать с меня обрезки волос.

— Да, действительно ровно. Интересно, как эта прическа будет смотреться, когда волосы высохнут?

— Мне тоже!

Счастливая миссис Норрис так и сияла.

— Большое спасибо! Я пойду к себе.

Веселое лицо миссис Норрис омрачилось. Она искала, как бы меня остановить, и попала в самую точку:

— Дамана, ты можешь со мной поужинать.

— Поужинать? — я обернулась. — Вы меня об этом просите?

— Конечно, если ты занята, я тебя не заставляю…

— О нет, вы не так поняли… Я с радостью.

— Отлично! — миссис Норрис опять засияла. — Отнеси полотенце и возвращайся, я как раз разогрею еду.

Меня покормят! Отлично. Жаль, не удалось разглядеть портрет, но мне уже не так любопытно. Я повесила полотенце на место и пошла посмотреть на себя в зеркало. Интересно, что будет, когда волосы высохнут? Пойдет ли мне эта прическа, как в детстве? Ладно, подожду до завтра.

И тут я заметила портрет своей семьи. Его я положила на комод перед тем, как уйти в лавку за мылом. Стоит ли прятать портрет? Кто-нибудь может заметить… Но что с того? Даже если узнают, что я — графиня Брустер, кому до этого дело? Интересно, кто-нибудь знает, что у графа Брустера-младшего есть наследница? Обо мне когда-то писали в газетах, меня видел сам король. А как же газетчики? Ведь это сенсация: граф умер, его жена и дочь пропали без вести… Меня должны были искать! Ладно, подумаю об этом позже. Пора к миссис Норрис.

Приближаясь к ее комнате, я все сильнее чувствовала ароматные запахи. Я не ела почти сутки и боялась упасть в обморок. Голод терзал сильнее, чем в те дни, когда порции в приюте казались мне невыносимо скудными.

— Миссис Норрис!

— Я тут, заходи, — послышался голос из соседней комнаты.

Там оказалось очень душно.

— Еду разогреваю, — объяснила миссис Норрис, а в сковороде что-то зашипело. — Садись куда хочешь. Почти готово. Поможешь мне накрыть на стол?

— Да, конечно.

— Тогда бери это, — она указала на миску, — и неси туда, где я тебя постригала.

Я унесла миску и вернулась.

— Возьми оттуда, — она кивнула в сторону шкафа, — две тарелки и два стакана.

Тарелок в шкафу было пять, как и чашек и стаканов. И еще в нем стояли аккуратно сложенные сковородки, кастрюли, подносы.

— Бери графин с кипяченой водой, он тоже пригодится.

— А чай потом или как?

— Потом.

Я ушла из кухни и села за стол. Разложила тарелки, поставила стаканы. Чего-то не хватает.

— Миссис Норрис, мы забыли про вилки!

Хозяйка из сковородки перекладывала еду в общую тарелку.

— Верно, — она обернулась. — Они в том же шкафу, только в правом ящичке. Возьми еще и ножи.

Я взяла два ножа и две вилки и положила их по правую и по левую сторону от тарелок. И села на свой стул. Через пару минут зашла миссис Норрис. Она аккуратно расставила еду и села. Мне не терпелось приступить к трапезе, как вдруг миссис Норрис предложила:

— Хочешь произнести молитву?

— Что? — я нахмурилась. — Нет, давайте лучше вы.

— Хорошо.

Она сложила руки, закрыла глаза. Я повторила за ней, но пальцы дрожали. Ее слова: «Спасибо за еду, за воду, за помощь в трудные времена…» — звучали чуждо, почти насмешливо. «Да как же…» — мысль царапнула, но я прикусила язык.

— Аминь, — повторила я безэмоционально.

Мы приступили к еде. Каждый кусок дарил тепло. Миссис Норрис умела готовить так, что даже простая еда казалась праздником. Почувствовав, что мой живот полон, я поблагодарила хозяйку.

— Ну, расскажи мне о себе, — сказала миссис Норрис, мягко улыбаясь. Мы сидели и потихоньку потягивали чай.

— Мне нечего рассказывать, — отрезала я.

Но миссис Норрис оказалась очень настойчива:

— У каждого человека есть история, достойная рассказа.

Ее мягкой улыбке невозможно было противостоять.

— Меня зовут Дамана Брустер, мне шестнадцать лет.

Мою остроту явно не оценили. Миссис Норрис молча смотрела на меня и ждала. Я вздохнула и начала лгать:

— Приехала недавно, но до тринадцати лет жила здесь. Город я почти не знаю, гулять по улицам меня одну не отпускали. Отцу предложили хорошую работу, ну, мы и переехали. Меня постоянно опекали, ходили за мной по пятам, из-за этого я часто ссорилась с родителями. Мне все чертовски надоело. Я заявила, что способна жить самостоятельно. Устроила скандал. Родители устали от моих протестов и поставили условие: если хочу самостоятельности, докажи, что справлюсь. Дали денег на месяц и сказали: «Попробуй выжить. Если не выдержишь — возвращайся». Но постараюсь их не просить об этом. Не хочу обратно!

Неплохо я солгала, правда? Говорю же — это мой талант. Вранье становится особенно правдоподобным, когда вносишь в него скрытый смысл, что я и сделала.

— Вот такая история.

— Ты так молода для таких испытаний! — воскликнула миссис Норрис.

— Почему же?

— Родители так жестоко с тобой обошлись. Отправили дочь в незнакомый город, одну — кошмар!

— Почему? Я сама этого хотела.

— И не жалеешь?

— Это моя победа. Жалеть не о чем, — сказала я, но улыбка вышла натянутой.

— Что ж, тогда я восхищаюсь тобой! — засмеялась миссис Норрис. — Значит, Дамана Брустер. Красивое имя, звучит. Где-то я его слышала. М-м-м…

Тут я засуетилась: вдруг она слышала о Брустерах! И решила отвести подозрения:

— Меня назвали в честь дочери Брустера-младшего. Помните, у графа была дочь, Дамана.

— Ах, да-да! Про нее еще трубили в газетах. Твой отец и лорд Брустер однофамильцы?

— Верно. — Я решила срочно менять опасную тему. — Ну ладно, хватит обо мне! Расскажите о себе.

Миссис Норрис улыбнулась:

— Мне нечего рассказывать.

— У каждого человека есть история, достойная рассказа, — повторила я недавние слова миссис Норрис.

Хозяйка улыбнулась еще шире и ответила:

— Меня зовут Лив Норрис, мне сорок два года.

Тут мы опять захохотали.

— Я такое уже говорила! — сквозь смех проговорила я.

— Я была замужем, — сказала миссис Норрис, успокоившись. — Мои муж и дочь погибли от оспы.

— О боже! Простите, я не знала. Мне очень жаль.

Мне стало стыдно и больно. Ведь та же оспа забрала моего отца. И от чахотки его лечили…

— Все в порядке, — махнула рукой миссис Норрис, помрачнев. — Ничего страшного. Вернее… конечно, страшно. Но они погибли уже шесть лет назад. И у меня есть сын, ему девятнадцать. — Тут хозяйка просияла. — Он очень дорог мне. Я вас познакомлю, ты ему обязательно понравишься!

— Надеюсь. — Я обернулась и посмотрела на часы. — Ой, уже полдесятого. Спасибо за чай. Спать хочется. Пойду-ка я к себе.

— Уже? Так быстро? — раздосадованная миссис Норрис встала вслед за мной. — Мой сын скоро придет, может, дождешься?

— Нет, вряд ли. Я почти круглые сутки не спала и просто валюсь с ног.

Хозяйка проводила меня и пожелала спокойной ночи. Поднимаясь по лестнице к себе в комнату, я вспоминала каждое слово, которое мы говорили друг другу. Миссис Норрис мне понравилась: приятная женщина.

В комнате тишина давила на уши. Я захлопнула дверь, заперла на ключ. Спиной к стене, словно за ней уже стояли охотники за беглянками. Паника накатывала волнами… Мне никогда не было так страшно! Но чего я боюсь? Попасть в детскую тюрьму? Такого не случится! Я не сломаюсь. Кровь Брустеров не течет в жилах трусов! Отец не сдавался. И я не сдамся. Просто отец не успел сделать все, что хотел. Увы, он умер слишком молодым. Неужели я, дочь великого человека, у которого не было границ, позволю запереть себя в четырех стенах? Нет, этому не бывать!

Успокоившись, я переоделась в сорочку и легла в кровать. Кровать была слишком мягкой — непривычно после жестких нар приюта. Но уснула я моментально и спала так крепко, что не увидела ни одного сна.

29 марта 1770 года. Воскресенье

Сквозь сон доносился смех и голоса. Я с трудом осознала: я здесь не одна. Встала, заправила кровать, переоделась, расчесалась и умылась. Можно спускаться на первый этаж. А вдруг… вдруг уже известно, что я сбежала из приюта?

Колеблясь, я подошла к портрету мамы и папы, который стоял на комоде. Мне не хватает семьи, как ни крути. Но ее нет. Из-за родителей, которые умерли. Но я их не виню. Хотя бы папа точно ни в чем не виноват.

Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Совсем забыла, что постриглась. Сама заметила перемены: лицо наконец-то перестало быть бледным и опухшим, глаза не налиты кровью, мешки под ними почти исчезли. И главное — волосы, они оказались прелестны. На свету переливались золотом, даже были чуть-чуть рыжеватыми. Их новая длина мне понравилась больше, чем любая прошлая.

Лицо казалось отдохнувшим, но в глазах застыли тени — злость и ненависть, потеря и мучения. И казалось, что я вот-вот расплачусь. Но вряд ли мне кто посочувствует — скорее испугается. Взглянув опять на портрет, я набралась смелости и решила спуститься.

Снаружи разговаривали. Я вышла и закрыла дверь. Звеня ключами, услышала, что голоса замолкли, и обернулась. Все гости смотрели на меня. Я, замерев от неожиданности, разглядывала их в ответ.

На этаже было четверо взрослых и трое милых детей, на которых я обратила внимание в первую очередь. Два мальчика и девочка лет пяти-шести сидели на полу, играя в кубики. Справа от них стояла симпатичная девушка и чопорный молодой человек, видимо, ее муж. Им обоим было за двадцать. Видимо, один из мальчиков был их сыном — он сидел у ног своей мамы. Слева стояла женщина лет сорока, одетая очень строго, почти чванно. Она ругала второго мальчика. Тот был хулиган — сразу видно.

Все молчали. Я почувствовала, что от меня ждут действий, и сказала:

— Здрасьте…

— Доброе утро, — хором ответили взрослые.

Тишина давила. Взгляды скрестились на мне, будто ждали, что я объясню свое появление. Вдруг в разговор вступила женщина, гордо и невозмутимо спросила:

— Так вы новенькая?

— Да, — коротко ответила я.

— И давно сюда приехали?

— Вчера.

— И пропустили воскресную службу? — спросила более взрослая женщина.

— Это очень личный вопрос, — аккуратно ответила я.

— Добро пожаловать, — приветливо сказал молодой человек, сменив общее настроение.

— Спасибо.

— Вам тут нравится? — спросила нежным голосом девушка.

— Приятное место.

— Как вас зовут? — поинтересовалась женщина.

Тут я запнулась. Соврать или нет? Выбрала первое:

— Элизабет.

— Красивое имя, — сказала девушка.

— Спасибо, — ответила я. — А вас как зовут?

— Я мистер Смит, — представился молодой человек. — А это миссис Смит, — он указал на свою жену.

— Но ты можешь называть меня Кейт, — поправила она мужа.

— Миссис Тайлер, — представилась взрослая женщина. — Это Чарли, — кивнула она в сторону мальчика, которого недавно ругала. — А это Сэмми и Лиза, — указала на малышей.

— Я Джон, — представился сын молодой пары, гордо вставая с пола.

— Рада познакомиться.

— Мы тоже, — проговорил мистер Смит.

— Тогда… увидимся, — сказала я, направляясь к лестнице.

— До свидания.

Как только я ступила на лестницу, они продолжили разговаривать.

Дети притягивали взгляд. В их беззаботности было что-то, чего мне так не хватало. Как у малышей: Сэмми, Лиза и Джон. Такие смешные! И не представляют для меня угрозы. Каждый из них по-своему выделялся. Сэмми — полный мальчик, очень неуклюжий: кубики у него постоянно падали. Зато лицо очень милое: кучерявые рыжие волосы, зеленые глаза. Сразу видно — очень добрый, но в жизни ему чего-то не хватает, как будто не до конца счастлив. Лиза — маленькая, полноватая. Она средняя между двумя братьями. Девочка была заплаканной — видимо, ее обидел Чарли, поэтому его мама и ругала. Чарли меня возмутил. Наглое лицо и обиженные глаза, будто его обвиняют ни за что, вызвали у меня неприязнь.

Чарли и Сэмми — братья. И они походили глазами, волосами и чертами лица друг на друга и на маму. А Лиза, видимо, пошла в отца. У нее были черные, чуть вьющиеся волосы и карие глаза. Но больше всего мне понравился Джон. Его темные волосы и каре-зеленые глаза были такими же, как и у его мамы, а черты лица и смуглая кожа — как у отца. Джон выглядел смелым, уверенным и таким же чопорным, как его папа.

Миссис Тайлер показалась мне строгой и рассудительной. Похоже, так же она относится и к детям. От меня не скрылось, как сильно любит жену и сына внешне чопорный и невозмутимый мистер Смит. А Кейт — просто чудо: красивая, добрая, милая.

Спустившись на первый этаж, я не увидела миссис Норрис за стойкой. Постучала в дверь ее комнаты. Никто не открыл. Внутри я слышала голоса — мужской и женский. Только собралась войти — но не тут-то было. Дверь распахнулась внезапно, ударив меня в нос. Я отскочила, опустила голову так, что волосы закрыли лицо.

— Ой, простите! Я не заметил вас!

И тут я увидела хорошо знакомого юношу:

— Карл? Что вы здесь делаете?

— Мы знакомы? — Он сдвинул брови, вспоминая. — Дамана?

— Нет, святая дева!

У меня пошла кровь из носа.

— Я вас не узнал, — сказал он. — Прекрасно выглядите!

— Спасибо, — пробормотала я, а кровь все текла и текла.

Карл был настолько увлечен, изучая меня, что ничего не замечал. Но вскоре опомнился:

— О боже, у вас кровь! Простите, я случайно! Мам!

К моему удивлению, откликнулась миссис Норрис:

— Да, Карл?

Он кивнул в мою сторону.

— Ах, вы уже познакомились. Что случилось?! Почему твое лицо в крови? Быстрей проходи сюда. — Она повела меня в комнату, Карл прошел за нами, закрыв дверь. — Карл, быстро принеси холодной воды! И салфеток!

— Что это значит — «мам»? — переспросила я.

Миссис Норрис не слушала. Она заткнула салфетками мой нос и намочила полотенце, чтобы вытереть мне лицо и руки.

— Дамана! Простите меня, я случайно, — стал извиняться Карл.

— Ничего страшного. Переживу.

— Это он тебя так? — удивленно спросила миссис Норрис.

— Случайно, — оправдала его я.

Я запрокинула голову, сжимая салфетки. Карл смотрел так, будто видел впервые. Неужели я так изменилась? А потом до меня дошло: он сын миссис Норрис. Я не выдержала молчания первой:

— Карл — ваш сын?

— Да, — ответила миссис Норрис.

— То есть вчера ночью вы рассказывали мне про него?

— Да.

— Вы обо мне разговаривали? — спросил Карл.

— Ну, вчера мы ужинали и приятно беседовали, — поясняла миссис Норрис. — Кстати, как насчет завтрака?

— Если вас не затруднит, — прошептала я.

— Отлично, — сказала миссис Норрис. — Я накрою. А вы пока поговорите.

Я сидела, запрокинув голову и все еще держа салфетки. Видела потолок и слышала шаги Карла. За столом было два стула, а он принес третий. Сел на него, и мы стали молчать. Потом я почувствовала, что кровь уже не бежит, убрала полотенце и салфетки. Не зная, куда положить их, я засуетилась. Это не скрылось от Карла.

— Не мучайся, — сказал он. — Давай сюда.

Он унес полотенце на кухню, вернулся, сел и стал на меня смотреть. Я делала вид, что не замечаю, но потом уставилась на него в ответ. Он улыбнулся так же обаятельно, как его мать. Я тоже улыбнулась, но больше с сарказмом. Карл стал давиться от смеха, но держался, словно не смел проиграть в гляделки. Мне тоже стало смешно:

— Что с тобой?

— Ничего. Просто я только что понял, что ты сказала. Насчет святой девы.

— Быстро же! У тебя всегда так?

— Я только двери резко открываю!

Карл захохотал, и я вслед за ним. Интересно, когда за последние годы я так смеялась?..

— Нет. Только если волнуюсь.

— Понятно. А еще понятно теперь, почему ты привез меня именно сюда. И почему ты часто работаешь в этих местах…

— Тебе тут не нравится?

— Место приятное. Ты и твоя мать так тепло приняли меня. Но я провела здесь слишком мало времени и пока не могу ответить.

— Ты еще и беседы вести умеешь?

— А ты — нет?

Карл пожал плечами, оставив вопрос открытым. Тут вошла миссис Норрис и обратилась к нам с Карлом:

— Вы мне не поможете?

— Да, конечно, — сказал он, еле оторвав от меня взгляд.

— И я, — отозвалась я, вставая со стула.

— Все в порядке? — спросил он, проверяя, не вернулась ли кровь.

— Да.

После этого уверенного ответа Карл разрешил мне помочь. Мы накрыли на стол. Завтрак был традиционный. Немного поговорили — в основном посмеялись над тем, как я сегодня познакомилась с дверью. Серьезных разговоров я старалась избегать. Не хотела, чтобы затронули тему моей семьи.

Я рассказала, что познакомилась с соседями и что назвалась Элизабет. Зачем? Чтобы объяснить это, пришлось снова солгать: мол, не хочу, чтобы лишние люди знали мое подлинное имя. Моя легенда не без дыр, но в современном мире многим плевать на это: есть много других забот. Миссис Норрис сообщила, что это не все жители. Есть две семьи на втором этаже: семья Браун и семья Ричардс. У первых есть дочка Милли, подруга Лизы. Я замерла на полуслове. Мама… Нет, здесь это имя не должно звучать. Дочери Браунов было столько же, сколько и Лизе: около пяти лет. Семья Ричардс — мать и двое взрослых детей — жили скромно, выходили из комнаты только на работу или в город по делам. Они приехали в столицу десять лет назад, а раньше жили в другом графстве. Матери по имени Колин было за пятьдесят, дочери Кире — двадцать три, а сыну Питеру — девятнадцать. Дети уже работали, но денег семье все равно не хватало.

Оказалось, миссис Норрис сдавала комнаты не как трактир, а как общежитие. Миссис Норрис сдавала небольшие квартирки или комнаты. В доме есть общая гостиная, где все обычно и находятся, кроме Киры Ричардс. Около гостиной есть библиотека. Кстати, как раз туда мне больше всего хотелось попасть. В общежитии было три этажа, не считая маленького чердака, и десять комнат, которые сдавались: по пять на третьем и втором этажах. На первом, кроме общей гостиной и библиотеки, находилась общая прачечная.

На чердаке никто не бывал уже шесть лет, со дня смерти мужа и дочери миссис Норрис. Сейчас там лежали старые, ненужные вещи. «Но кто знает, может, он еще понадобится?» — заметила миссис Норрис.

Карл обещал показать мне гостиную и библиотеку сразу после завтрака. Мы убрали со стола. Когда я стояла у зеркала, миссис Норрис наконец-то произнесла:

— Дамана, у тебя замечательные волосы!

— Вы заметили, — улыбнулась я. — Я думала, вы ничего не скажете.

Она стала ходить вокруг меня с восхищенным взглядом:

— Тебе очень идет!

— Спасибо, миссис Норрис.

— Ты меня удивляешь!

— Ладно, Дамана, пойдем, — напомнил Карл. — Нас ждет библиотека.

— Ах, да, — ответила за меня миссис Норрис. — Не буду вас задерживать.

Мы вышли из комнаты и повернули направо, а потом еще раз направо. В глубине, за небольшой аркой, как будто в коротком туннеле, виднелась деревянная дверь. Открыв ее, Карл пропустил меня вперед. Мы попали в гостиную.

— Это гостиная, — подтвердил мою догадку Карл.

— Понятно, — откликнулась я.

В большой, теплой, уютной комнате с картинами на стенах легко помещалось много народу. Все остальные комнатки были куда меньше. Полукругом стояли два дивана и три кресла, а посередине — низкий стол с чашками и чайником. Под мебелью лежал уютный рыже-красный ковер. Слева в углу я увидела пять стульев и столик с карандашами, бумагой и красками. Гостиную освещало одно окно, но огромное, почти во всю стену, с рыжими занавесками и серым тюлем. Комната была как будто из красного дерева: при свете заходящего солнца она выглядела мягко-красной.

В гостиной были почти все семьи. Среди присутствующих я заметила мистера Смита рядом с незнакомым мужчиной: русые волосы, серо-зеленые глаза — должно быть, мистер Браун. В кресле миссис Тайлер читала газету. Рядом сидели и беседовали Кейт и какая-то женщина лет тридцати. Наверное, миссис Браун. Она была стройной блондинкой с голубыми глазами, очень обаятельной, как и Кейт. Около них на ковре сидели Лиза и ее подруга Милли — маленькая, стройная девочка со светло-русыми волосами и серо-голубыми глазами. Странно, я почему-то думала, что она похожа на мою маму, но ошиблась. Мама была стройной, высокой брюнеткой с карими глазами. Милли походила на меня и на моего отца, потому что мне досталась его внешность: волосы, глаза, черты лица и немного веснушек. Девочки играли в куклы. За столом в углу сидел Сэмми и старательно рисовал, рядом Джон что-то ему подсказывал. Каждый нашел себе занятие. В гостиной не было только семьи Ричардс и хулигана Чарли.