Игра в идеалы. Том I. Бегство

– Тогда расскажи мне вкратце о характере каждого. Какие они, твои друзья?

– Ну, про Тома, нашего поэта, ты уже слышала. Есть Дэвид – гений, мудрец и бунтарь. Есть Пэт – веселая девчонка. Есть Дженни… тут все понятно. Есть Карл – безумно красивый и неподражаемый джентльмен!

– Никогда не думала, что «безумно красивый» – это характер.

Карл притворился, что смеется.

– Молодец, все же задела! А если серьезно, то он наглый нахал, к тому же урод.

– Нет, – отрезала я. – Это преувеличение!

Беседуя, мы перешли на другую сторону парка, более безлюдную. Спустились к красивому озеру. На горизонте виднелись небольшие холмы, над которыми клубились облака. По берегам росли плакучие ивы и дубы. Они создавали предлесок, который незаметно переходил в лесок.

Вскоре мы подошли к дереву. Ствол раскололся на две половины от удара молнии, обугленный излом тянулся к воде, словно застывшая трещина времени. Похоже на мою лини жизни.

Карл присел на второй обломок ствола, будто на скамью в собственном саду. А я не могла найти слов. С восхищением смотрела вокруг. Наверное, именно в таких местах писатели и черпают вдохновение, но сказать ничего не могут и поэтому излагают свои чувства на бумаге.

Ничто не нарушало гладь озера. Трудно поверить, что это вода. Я подошла поближе потрогать ее. Холод обжег ладони, будто крапива. Я сидела на корточках, вглядываясь в прозрачную воду и смотря на свое отражение. Подняв глаза, я увидела одну из самых прекрасных, пусть низких, но все же гор. Зелень склонов отливала синевой в косых лучах солнца.

– Да, – сказал Карл, – прекрасный вид. Хотя бывает и лучше. Здесь совершенно потрясающие закаты и восходы, хотя я до сих пор не могу уловить разницу.

Карл продолжал говорить, я его слушала и понимала, но куда больше была захвачена прекрасным видом. Именно тогда мне захотелось взяться за чернила и что-нибудь написать. И я даже знаю, что: «Автобиография Даманы Брустер – младшей, или просто Элизабет Тейчер». Именно так и будет называться эта книга. Хотя… кто знает!

– Странно, их все нет, – Карл нахмурился. – Хотя с Дженни иначе и не бывает…

И все же интересно, почему газетчики оставили нас в покое, когда мы переехали? Слух о нашей с мамой «смерти»… Кто его пустил? Зачем? Вопросы царапали изнутри, как сухие ветки этого мертвого дерева? Мучительные вопросы, наверное, еще долго не покинут меня…

– Только я надеюсь, это останется между нами? – спросил Карл. – Да… Элизабет! Ау!

– А? – откликнулась я.

– Ты меня слышала?

– Что именно?

– Неважно, – вздохнув, он махнул рукой. – О чем ты вообще думаешь?

– Все о том же, – ответила я, присаживаясь рядом с Карлом.

– О семье.

– Да.

Дерево под ладонью было гладким, почти отполированным. Так и манило оставить след – хоть царапину, хоть имя… Да, далось мне это трупное дерево!

– Вы что, живете на этом дереве?

На лице Карла засияла необычайно приятная улыбка. Он ответил:

– Да, на нем очень удобно сидеть. Конечно, мы с него слезаем. Просто обычно заранее договариваемся о встрече тут, а когда все соберутся, идем гулять, но поздним вечером, часов с десяти, мы сидим тут и разводим костер. Травим байки до хрипоты, Дэвид перебирает струны гитары, а Том и Пэт подхватывают песни. Они хорошо поют. Порой так даже встречаем рассвет.

– Здорово!

– Романтично.

На это я ничего не ответила. Взгляд упал на гладкую кору дерева – и вдруг вспомнились часы у фортепиано. С четырех до восьми меня учили играть, но отец запретил виуэлу: «Не женский инструмент». Теперь эти годы казались призрачными, как отзвуки забытых мелодий! Восемь лет жизни просто насмарку!

– Сколько сейчас времени? – спросила я. – Что-то есть хочется.

– Полчетвертого, – ответил Карл, вытаскивая из-за пазухи часы. – От отца достались, – пояснил он, протягивая их мне. – Перед смертью отдал.

Я была тронута, что он доверил это мне:

– Хорошо сохранились.

Замочек тихо щелкнул, и крышка подалась. Внутри, на одной стороне, мерцал циферблат, на другой – портрет мужчины, вероятно, мистера Норриса.

– Ты больше похож на миссис Норрис, но что-то есть и от отца.

– Все так говорят, – сказал Карл, забирая часы. – А сестра так на него походила! Почему Бог ее забрал, она же была такой маленькой…

– В мире вообще очень мало справедливого. – Я склонила голову и прикусила губу. – Меня он тоже убил, правда, наполовину, зато как следует поиздевался.

Я всмотрелась в глаза Карла. Карл глядел на меня. Наступило молчание. Печальное, неприятное молчание. Без Карла тишина раздавила бы меня. С ним она была просто грустной. Нет, я не влюбилась! Просто впервые встретила человека с такими глазами, которому могу раскрыть душу. Будто прежде ничего и не видела. Говорят, женской дружбы не бывает, но что делать, если в моей жизни не было ни одного друга: ни парня, ни девушки? В прошлом у меня был только один лучший друг – названный сын моего крестного. А остальных сложно назвать этим гордым словом.

Послышались чьи-то голоса. Со склона к озеру спускались четыре человека: два парня и две девушки. Я узнала среди них Дженни. Они смеялись, веселились, парни дурачились. Когда они вышли на тропинку, Карл сказал: «Вот они». Эти слова были наполнены теплом и любовью. Карл улыбнулся и слез с дерева, чтобы поприветствовать друзей. Я сделала то же самое. Начались разговоры, Карл пожал руки парням и поцеловал в щеку незнакомую мне девушку.

– Привет, – поздоровался с Карлом парень-блондин.

– Привет.

– Как дела? – спросил второй парень.

– Отлично, ты как?

– Так же, а может, даже лучше! Ну, представишь нас?

– С необычайной радостью, – ответил Карл. – Познакомьтесь, – сказал он всем нам. – Дэвид Профт, – указал на высокого и мощного парня. – Том Холл, – это оказался блондин. – Дженни Рекс – вы уже знакомы. И, конечно, Пэт Уэйс, – кивнул в сторону девчонки с каштановыми волосами. – А эта девушка недавно поселилась у нас в общежитии, ее зовут… зовут…

Похоже, Карл забыл мой псевдоним и сделал вид, будто хочет, чтобы они сами угадали.

– Хватит, Карл, не тяни, – попросил Том.

– Ее зовут…

– Элизабет! – не выдержала Дженни.

– Точно! – вспомнил Карл.

– Приятно познакомиться, – сказал Дэвид.

– Привет, – тихо проговорила Пэт, усаживаясь на дереве.

– Для меня честь познакомиться, – Том слегка поклонился, но взгляд его оставался изучающим.

– Том, ты что, уже влюбился? – спросил Дэвид шутливо, на что-то намекая.

– Брат, – сказал Карл, обняв его за плечи, – что-то ты быстро…

– А, он может, – добавила Пэт.

– Все вы одинаковы, – недовольно проговорил Том. – Я просто наслаждаюсь женской красотой.

– Да ладно, – сказала Пэт, – мы понимаем. Мы же друзья.

Эта фраза явно была с подоплекой, но тайный смысл ее я узнала позже.

– И ты за них?! Куда идти, где спасаться?

К этому моменту все уже сидели на дереве, судя по всему, каждый на своем месте. Места на дереве не нашлось, но я не расстроилась. Поваленный ствол образовывал полукруг, а вдоль него стояли скамейки – будто сцена для нашего знакомства. Земля в центре была черной; по всей видимости, здесь постоянно разводили костер.

– Расскажи нам о себе, – предложил Дэвид.

– Опять?! – с отчаянием вырвалось у меня. – Сколько я уже о себе рассказывала…

– Но не нам? – вкрадчиво спросила Пэт.

– Это правда, такого вы бы не забыли.

Пэт говорила с легкой насмешкой, и что-то во мне сжалось. Но я лишь кивнула – не время показывать раздражение.

– Тем более, – сказал Том нежным голосом, – чувствуется, у тебя есть интересная история. Расскажи о себе, а мы расскажем о себе. Я чувствую, что нам надо познакомиться ближе…

– Я, кстати, немного о ней знаю! – вспомнила Дженни. – Могу рассказать!

Выражения лиц у друзей поменялись, будто они услышали свой смертный приговор. Они сразу смекнули, что срочно надо что-то делать.

– Когда мы с Пэт пошли за вами, – начала Дженни…

– Нет! – крикнули все хором.

Дженни не смогла продолжить. Она немного обиделась, и Карл решил выкрутиться:

– Понимаешь, гораздо интереснее будет, если Да… Элизабет сама расскажет свою историю. Понимаешь?

– Хорошо.

Я поняла, что мне не отвертеться. Тем более что все молча умоляли меня спасти их от трещотки Дженни.

– Меня зовут Элизабет Тейчер. И я рада с вами познакомиться, много о вас слышала.

Я начала привычно врать. Все друзья внимательно и серьезно меня слушали, конечно, не считая Карла: один он сидел, едва заметно усмехаясь. Я закончила рассказ. В мою сторону посыпались похвалы. Любопытно, что бы случилось, расскажи я правду? Что я случайно убила охранника? Что сбежала из приюта? Вдобавок ко всему – что я графиня? Вот это действительно история, достойная рассказа! Какой сюжет!

Компания оказалась чудесная. Они смеялись над одними шутками, перебивали друг друга, но слушали. В их жестах читалась привычка – как у семьи, где каждый знает, кто что скажет в следующий миг. Благодаря их дружелюбию или моей разговорчивости, которая прорезалась впервые с момента смерти отца, я быстро нашла с ними общий язык.

Расскажу немного о каждом.

Главным в компании был Дэвид. Карл – словно его заместитель. А Том не мог, да и не хотел быть лидером. Дженни – веселый клоун, который всех умилял. А Пэт – безудержная девчонка, которая меня частенько раздражала. Однако по многим причинам она была в этой компании.

Дэвиду двадцать один год. Он высокий парень, добрый, веселый и верный, а еще – очень красивый и сильный. У него прямые русые волосы, серые глаза, родинка над правой бровью. Девушки на Дэвиде так и висли. Частенько дрался: даже остались шрамы над левой бровью и верхней губой. Но шрамы украшают мужчину. Со временем мы очень сблизились, стали лучшими друзьями. Из всех моих знакомых Дэвида я уважала больше всех остальных. У нас ни разу не возникало романтической тяги, и это помогло нам стать настолько близкими. Дэвид из тех, кто никогда не оставит друга в беде. Всегда защитит, поможет, подскажет.

Дженни семнадцать лет, она среднего роста, немного худенькая, невероятно привлекательная брюнетка с каре-зелеными глазами. Очень милая и дружелюбная, похожа на взрослого ребенка. Невероятная болтушка – но никогда не выдавала тайн. Привлекала многих парней, но те постоянно сбегали от нее. Дженни, влюбленная в Дэвида, пыталась скрывать это, но неумело. Тот не мог ответить взаимностью, потому что относился к ней, как к младшей сестре.

Пэт тогда было восемнадцать. Она полная противоположность Дженни. Красивое тело, каштановые волосы, зеленые глаза – красавица. Парни вокруг нее так и вились. Но на серьезные отношения непостоянная и беспринципная Пэт неспособна. Обманула даже Карла. Нехороший человек. Меня она сразу невзлюбила, потому что увидела во мне соперницу. Но Пэт была верна своим друзьям, и без нее эта компания стала бы другой. Она словно оппозиция – мнение с другой стороны. Строптивая Пэт очень часто блистала мудрыми мыслями, к которым прислушивались. Ну или хотя бы отталкивались.

Тому двадцать лет. Он блондин с синими глазами и правильными чертами лица. О таком мечтает почти каждая девушка. Том, настоящий ловелас, любил поиграть чужими чувствами. Перед его обаянием немногие могли устоять. Но сам влюбиться боялся, а когда это происходило, совершенно терял покой и страдал. Том – отличный поэт, писатель, рассказчик, часто посвящал стихи любимым девушкам, писал песни и исполнял их.

Карл – мой лучший друг, а может, даже что-то большее. У него есть все качества, необходимые другу, любовнику, приятелю, врагу, идеальному человеку, и парочка недостатков.

Стать частью их круга было как шагнуть в теплый дом – неожиданно и желанно. Весь день мы сидели и просто болтали. Когда начало вечереть, Карл вспомнил, что ему завтра на работу:

– Ладно, я пойду. Элизабет, ты со мной или посидишь еще?

– Дороги до постоялого двора я сама не найду, так что – с тобой.

Дэвид оскорбился:

– Думаешь, мы тебя не проводим?

– Я бы с радостью осталась, но сегодня был такой тяжелый день, что я просто валюсь с ног.

Я кое-как поднялась и посмотрела Карлу в глаза. Он усмехнулся. Почему? До сих пор не знаю.

– Мы пошли, – сказал Карл, – спокойной ночи. Счастливо оставаться.

– До свидания.

– До свидания, – сказала я, – рада познакомиться.

– Да, мы тоже!

– Ты мне начала нравиться, – добавил Том, как будто это в порядке вещей.

– Спасибо, – ответила я, – ты тоже очень мил.

Либо я дикарка, либо Том втянул меня в смущение.

Весенняя ночь была на удивление теплой и тихой. Все горожане давно легли спать, только немногие, как мы с Карлом, продолжали прогуливаться под чистым звездным небом. Мы шли дворами, шли молча, почти не разговаривая, но весь путь я чувствовала, что Норриса разрывает от вопросов и мыслей. Какое-то время я молчала, но когда мы вышли на главную улицу, я легко улыбнулась и сказала:

– О чем ты хочешь у меня спросить?

Карл посмотрел на меня. Его взгляд окутал меня теплом. Как же волшебен был тот момент, мгновение взгляда! Он тоже улыбнулся и не стал прикидываться, что я ошибаюсь:

– Из-за работы я иногда проезжаю в краях твоего графства. Оно почти безлюдно… Почему?

Мне был приятен этот вопрос, поэтому я с удовольствием и ностальгией отвечала на него:

– Мой титул старше, чем многие дома в этом городе. Семейное древо ведется века с тринадцатого… Но достопочтенными предками мы долго не обладали. Когда папа умер, я была совсем маленькой, а мое глубокое погружение в историю фамилии планировалось на момент, когда я стану постарше. Поэтому не могу рассказать тебе всего, как и почему оно сложилось. В памяти остались осколки, которые я собирала в единую картину в приюте… Но этого мало. Я даже не знаю, было ли графство больше или меньше. Но кое-что знаю точно: мой прадед сделал мой титул уважаемым. Наше графство достаточно большое, но нам очень не повезло, что земли практически не плодоносят. И поэтому там проживает так мало семей. Основная их деятельность: мед, да эль… Прадед с малых лет мечтал о драгоценностях, хотел быть богатым и уважаемым пэром!

Я смущенно улыбнулась. Карл не просто ответил – его взгляд потеплел, а в уголках глаз собрались лучики морщинок. Норрис не перебивал. Он слушал так, будто каждое мое слово было ключом к разгадке чего-то важного.

– Прадед обладал чутьем: он превратил наш почти пустой титул в нечто весомое. Он понял, что на этой земле не заработать и даже не прокормиться. Но осознал очевидное преимущество – близость к центральному городу. Познакомился с влиятельными лордами и начал сдавать им в аренду землю под их нужды. Заработал денег, немного авторитета. И как-то он добился того, что само королевство стало арендовать земли нашего графства под стрельбища и другие базы. Так как населения мало, а мы жили в самом начале границы, никто никому не мешал.

– А у вас была просто земля? Без болот…? Рек?

– Река есть. Болота, наверное, тоже. Но в основном равнины и лес. Таким образом, прадед завел влиятельных друзей, и деньги в семью пошли потоком. Даже делать ничего не приходилось. Папа передавал мне слова деда, что именно это – безделье – и повлияло на решение прадеда заняться ювелирным делом. Так все и произошло. По крайней мере, то, что я знаю.

– Это потрясающе, – сдержанно восхищался Карл.

– Да, – согласилась я. – Но хочется узнать больше.

– Узнаешь! И продолжишь семейное древо.

Я благодарно посмотрела на Карла. Нам было что сказать друг другу еще, но мы довольно сильно устали, нас клонило в сон. И не хотели нарушать ночную тишину. Я радовалась, что иду с Карлом, и готова была идти и идти, пока не умру от упадка сил, но лишь бы с ним.

Общежитие возникло перед нами. Я поймала себя на двойственном чувстве: облегчение от скорой постели и досада – скоро придется расстаться с Карлом.

– Ну вот, мы пришли, – сказал он.

– Почему столько скорби?

– Да так, ничего.

Мы прошли мимо стойки, и Карл направился дальше, к лестнице.

– Ты проводишь меня до третьего этажа?

– Я провожу тебя до твоей комнаты.

Приятно услышать. Но зачем ему это?

– Так ты идешь? – спросил Карл, указывая на лестницу.

Я ничего не ответила. Проходя мимо Карла, я стрельнула в него глазками. Никогда не флиртовала, разве что в детстве. Но тогда это была игра, а теперь она стала удовольствием.

Комнату, видимо, заперла миссис Норрис. Я открыла замок и вошла.

– Я бы пригласила тебя войти, – я запнулась, – но, кажется, это неуместно. Да и предложить мне нечего.

– Если бы ты меня пригласила, ничего не предлагая, я бы все равно зашел.

– Тогда милости прошу!

– Я бы с радостью, но не могу. Мне вставать через шесть часов. Работа.

– И сколько работать?

– До одиннадцати вечера.

– Кошмар!

– Привык, – Карл пожал плечами. – Уже не замечаю.

Я понимающе кивнула. Карл несколько смущенно напомнил:

– Собери мне вещи, те, что… ну, ты понимаешь.

Я охнула. Совсем забыла о договоренности. Быстро собрала сверток. Дверь не закрывала, но Норрис все равно стоял на пороге, не позволяя себе лишнего. Я передала ему вещи и все же поинтересовалась:

– Что ты с ним сделаешь?

– Сожгу, – уверенно ответил Карл. – Не бери в голову, Дамана. Пойду я спать, – сказал Карл, нежно смотря на меня. – Сегодня был отличный день. Спасибо тебе.

– Тебе смешно, а я уже думала о самоубийстве!

– Ты что, с ума сошла? – Карл повысил голос. – Даже не смей шутить так! Подумай о тех, кто тебя любит.

– Не надо кричать! Таких людей нет.

– Я бы так не сказал.

Я посмотрела на него с обидой.

– Прости, Дамана, – извинился он ласково, – не знаю, что на меня нашло. Но целая страна, не зная о тебе, тебя любит. Я уж не говорю о тех, кто тебя знает.

– Спасибо. Спасибо за все. За помощь и поддержку. Тебе и миссис Норрис я безгранично признательна. И с радостью отплачу вам добром!

– Для нас это честь. Ты потрясающий человек.

Карл поклонился.

– Позвольте, – взял мою руку и поцеловал ее. – Спокойной ночи, миледи Брустер, прекраснейших Вам снов.

– Спокойной ночи, Карл Норрис. Но сон будет прекрасным, если в нем я увижу Вас.

– Безгранично лестно слышать подобные слова от Вас, достопочтенная графиня…

Мы улыбнулись. Карл отошел чуть назад и помахал мне рукой, я ответила тем же и медленно закрыла дверь. Да! Таких людей, как Карл, я еще не встречала и вряд ли встречу. Эта инсценировка разговора людей из высшего света меня очень умилила.

У зеркала я несколько раз провела рукой по обновленным волосам и улыбнулась. Все-таки волосы у меня отцовские. Сняла с полки портрет семьи, пару минут рассматривала отца и мать. К усталости прибавилась еще и грусть. Ноги стали тяжелыми, будто каменными. Легла на кровать – и моментально забылась. Никогда так быстро не засыпала. Слава богу, что я заранее задула свечи.

Считаю нужным подробнее описать постоялый двор. На первом этаже находилась прихожая со стойкой, прачечная, гостиная, совмещенная со столовой, кухня и спальни Норрисов, библиотека. На втором и третьем этажах квартирки, рассчитанные на одного, двоих или троих постояльцев, располагались симметрично. На каждом этаже была общая кухня.

Моя комната оказалась больше, чем спальни в квартирах, потому что предназначалась и для обедов. Она мне нравилась больше всего.

Миссис Норрис сдавала номера не только для постоянного жительства, но и тем, кто останавливался на время. Каждый номер был обозначен счастливым или знаковым числом. Мой, например, 33 – возраст Христа. В тот момент цифры казались мне пустым звуком.

31 марта 1770 года. Вторник

Просыпаться по трели птиц и теплое касание солнца на щеке – редкое счастье после стольких темных дней! Странно: столько времени прошло, а я помню почти каждое утро, день, вечер и ночь в этом доме.

Я нежилась в кровати и размышляла о жизни. В ней было всякое: смерть, радость, грусть, верность, предательство, любовь и ненависть. Я получила важный урок: любой может добиться, чего хочет. И главное – не выдержка, а принципы, гордость и расчетливость.

Я помню, когда отец умирал, он был уже почти на последнем издыхании и сказал, чтобы меня провели к нему, и попросил всех выйти. В комнате остались мы вдвоем. Оспа очень заразна, поэтому мне запретили приближаться к отцу. Я стояла на расстоянии трех-четырех метров и боролась с желанием побежать к папе и обнять его! Меня останавливал только разум, а еще – мамин и отцовский запрет… Да и, чего кривить душой… Я не брезговала им, но боялась, ведь над папой висел дух смерти. Лицо отца скрывала марлевая вуаль, руки – перчатки. Он открыл глаза и, когда увидел меня, улыбнулся:

– Здравствуй, ангел!

– Папочка, я не хочу, чтобы ты умирал! – проговорила я, обливаясь слезами.

– Я буду стараться ради тебя и ради твоей мамы. Я очень люблю тебя, ангел мой.

– Я тоже тебя люблю!

– Запомни, ты моя дочь, и ты продолжишь наш род. Именно ты займешь мое место, и никто другой!

Голос отца был очень слабым и сиплым. Видно было, что он с огромной болью произносит слова, которые я запомню навсегда. Я смотрела на папу и хотела отдать жизнь за него. Слезы из моих глаз лились рекою, мне не хотелось жить, и я никак не хотела сживаться со смертью:

– Папа, я сама не смогу, одна я не справлюсь, ты мне нужен, не уходи от меня!!! Я хочу, чтобы ты увидел меня в красивом платье, как у мамы, на балу. И чтобы ты увидел ответные реверансы!

– Что бы со мной ни случилось – знай, я всегда буду тебя видеть и тобой гордиться.

Отец закашлялся – хрипло, надрывно. Его лицо стало пепельно-серым.

– Отец, мне страшно, я боюсь!

– Нет, не смей бояться, ты должна быть сильной и справедливой. Я так жалею, что не увижу тебя взрослой, но я уже бесконечно горд тобой! Ты так юна, но так умна! Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала!

– Что? Я все сделаю!

– Верь тем, кому верю я! И никогда… никогда не забывай, кто ты!

– Обещаю.

– И запомни: ты должна всегда быть сильной духовно… морально…

– Но как?!

– Духовная борьба… Надо любить жизнь, а не ее смысл… Доведи до конца… начатое мною… Люблю тебя…

Отец глубоко вдохнул и из последних сил крикнул:

– Милли!..

Именно тогда я поняла, что больше не смогу упасть в объятия отца! Я почувствовала его боль… Мне показалось, что моя душа сейчас вылетит из тела. Пусть слезы ослепили меня, но все же я рванулась к постели умирающего отца… Но в комнату влетела мама, две гувернантки, дворецкий и несколько верных коллег отца. Может быть, даже король, мне кажется, я его видела. Мне не дали сказать папе «прощай». Один из мужчин схватил меня и на руках вынес из комнаты. Мучительная боль и страх криком вырывались из меня.

– Уведите дочь… – проговорил папа.

Но я хотела остаться, поэтому вырывалась и кричала. А мужчина, который меня вынес из комнаты, в коридоре прижал меня к груди… На эти объятия я ответила, не переставая плакать.

Восемь лет назад отец умер. И сейчас я надеюсь, что оправдала его надежды и не нарушила данное ему обещание. Я хорошо усвоила последний урок отца: борьба – естественный путь к силе. И вот я борюсь всю жизнь и даже после смерти.

Я вспомнила о смерти отца прекрасным утром, лежа в уютной кровати. Расстроилась? Да. Но я набралась воинственности и приготовилась к любым поворотам судьбы. Хотя этот день оказался спокойным.

Спустившись на первый этаж, я услышала голоса. В гостиной я увидела всех детей, Чарли, миссис Норрис и Колин Ричардс.

– С добрым утром, Элизабет! – сказала всевидящая миссис Норрис. – Как ты долго спишь. Хотя, наверное, имеешь право…

Дети заметили меня и хором поздоровались. Их внимание ко мне было велико, чего нельзя сказать о миссис Ричардс. Джон, Сэмми, Лиза и Милли сразу же подошли ближе и стали предлагать, чем сегодня заняться. Идеи были многообразные и красочные. Я немного поболтала с детьми. Они были такие милые и так радовались жизни. Уходить от них казалось тяжким грехом. Только не подумайте – это не самодовольство. В приюте не было людей, которые меня любили… Я изголодалась по этому чувству, когда кому-то нужна! Но отлучиться пришлось, я хотела поговорить с загадочной миссис Ричардс.