Frankly/Friendly speaking

– Нет, я недавно поужинал. Твои драники – это нечто, систер. Спасибо.

– А супчик?

– А супчик я еще днем заценил. Тоже супер. Похоже, я попал в хорошие руки, – заискивающе начал Макс.

– Э-э-э, я рада, что ты оценил мои кулинарные способности, но это всего лишь приветственный бонус! А так давай на берегу договоримся: готовим либо вместе, либо по очереди, либо готовит тот, кто хочет есть.

– Блин, ну ты жесткая, систер.

– Я хрупкая женщина в жестоком мире мужчин, бро. Я должна уметь за себя постоять.

Женя подняла к потолку обе руки, изображая победный жест Рокки.

– Гребаный феминизм, – печально вздохнул брат.

– Равноправие, мелкий, равноправие, – поправила его Женя.

– А счастье было так возможно… – печально выдохнул он.

– Я пошла ужин греть. Может, хоть чайку со мной попьешь?

– Да, давай.

Макс встал и поплелся за сестрой на кухню. Пока та доставала еду и разогревала ее в микроволновке, заваривала чай и разливала его по чашкам, они успели обсудить то, какие ящики для младшего брата освободила Женя, и попробовали прикинуть, куда поставить его технику, чтобы она никому не мешала. Ее габариты прямым текстом намекали, что спрятать ее в шкаф не получится.

– Слушай, ну я, скорее всего, все равно в машине буду свое фотобарахло хранить. Зачем мне его каждый раз домой таскать? Кстати, этаж хоть и третий, но эта тема без лифта напрягает.

– Ага, старый фонд. Мне тоже нравится. Особенно с сумками из магазина, когда раньше таскались!

– А сейчас не таскаешься? – спросил брат.

– Конечно, нет. Сто лет в магазине не была. Я все заказываю.

– Блин, а мы что-то в Кениге все больше по старинке, по магазинам сами ходим, – произнес Макс, после чего отхлебнул чай из своей кружки.

– Ничего, втянешься, поверь. Нет ничего приятнее, чем когда кто-то за тебя что-то делает. А «Самокат» всегда в этом смысле к твоим услугам, – улыбнулась Женя и после небольшой паузы продолжила: – Так, слушай, а это вообще безопасно – в машине хранить технику? А если вскроют машину?

– Систер, тебе тридцать два года! Ты когда успела в бабку превратиться?! – возмутился Макс. – Мы же не в «Бандитском Петербурге», никому моя тачка не нужна, никто не станет вскрывать ее.

– Сам ты бабка! А дома ты тоже свои драгоценные фотопричиндалы в тачке оставлял? – поинтересовалась Женя.

– Конечно, почти всегда. Я только сам фотоаппарат домой ношу, чтобы фотки скидывать на комп, а все остальное-то мне дома не нужно.

– Окей, дело твое, – покачала головой старшая.

– Ты даже головой качаешь как бабка! – весело сказал Макс, а затем откусил кусочек от шоколадной конфеты из дежурящей со времен бабы Тани на столе вазочки сладостей.

Женя показала брату язык. Совсем как взрослая. И засунула в рот кусочек драника, обезвреживая тем самым предательский, рвущийся наружу смешок.

– Завтра я работаю, а вечером у меня встреча, так что прости, вместе время не проведем. А вот в пятницу можем куда-нибудь сходить, – предложила девушка.

– А что за встреча? С мужиком?

Произнося последнюю реплику, Макс выразительно поднял бровь.

– Угу, с мужиком. Есть возражения?

– Нет-нет, – поднял руки в примирительном жесте брат. – Я не лезу не в свое дело.

– Умница, – ткнула в его направлении вилкой сестра. – Найдешь чем завтра заняться?

– Пф-ф, Жека, ну мне ж не пять лет! Я могу провести и день, и, не поверишь, вечер без своей драгоценной сестренки!

– Мало ли. Вдруг тебе взгрустнется…

– Прекрати! – метнул в сестру угрожающий взгляд парень.

– Все-все…

– Разгребу днем бардак. Ты, может, не в курсе, но я, вообще-то, тоже не любитель завалов.

– Слава яйцам! – произнесла Жена и возвела глаза к потолку.

– Че, боялась, систер? – ехидно прошипел Макс.

– Честно говоря, да, – ответила она.

– Не очкуй, – поднес он свою кружку к кружке сестре и легонько чокнулся, – все будет норм.

– Да, конечно, будет, – уверенно сказала Женя, как обычно, достав из закромов свой позитив.

– Во-о-от… Ну а вечером, наверное, прогуляюсь до улицы Рубинштейна, посмотрю, что там изменилось с моего прошлого приезда.

– Скорее всего, многое. Там, мне кажется, каждый месяц что-то открывается, а что-то схлопывается, я не успеваю следить.

– Значит, схожу на разведку, потом все тебе расскажу, – ободряюще сказал он.

– Договорились. В субботу, в час или в два, надо перепроверить, у меня заказ – буду создавать косы на выезде, так что я днем буду занята. Вообще, лето, как обычно, время заплетания волос. Все девчонки, видимо, одновременно решают, что сезоном без шапок надо пользоваться на полную катушку, так что я адски востребована, пока светит солнце и цветут цветочки. – Прервавшись после этих слов, она поправила на переносице невидимые очки и многозначительно посмотрела на брата, затем продолжила: – А у тебя первый заказ, ты говорил, тоже в субботу? Или в воскресенье?

– Первый в субботу, ага. Но и второй уже есть: буду работать и в воскресенье, – гордо сказал Макс.

– Бро! Супер! Кру-у-уто! Я очень рада. Вот, посмотри, ты не успел толком обосноваться, а уже нарасхват!

– Сплюнь.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – сплюнула Женя и постучала кулачком по поверхности стола три раза. – Ну, раз ты такой занятой, то мы должны договориться на берегу.

– О чем? Об уборке? – упавшим голосом поинтересовался брат.

– Да какая уборка!

– Фух… – с огромным облегчением вырвалось у Максима.

– Стоп, не радуйся. Уборка – это важно, но мы ее потом обсудим. Вполне реально установить плавающий график.

– А как все хорошо начиналось… – уныло протянул двадцативосьмилетний супервостребованный фотограф, отправляя в рот конфету.

– Так! Забудь на время про уборку. – Женя провела своей ладошкой перед глазами брата и резко отдернула ее в сторону, как бы стирая мысль. – Ты должен внести в свой график, что ближайшие четыре недели вечером во вторник ты мой. У нас с тобой семейный тимбилдинг. Проще говоря, укрепление уз.

– Чего? – ошарашенно произнес Макс, перестав жевать шоколад.

– Что слышал! Мы будем проводить время вместе. Ну и про других людей не будем забывать, конечно. Общение с ними еще никому не повредило.

– Женя, твою мать, о чем речь?

– Она и твоя тоже, умник! – фыркнула старшая. – А речь о том, что я придумала общее хобби.

Максим хлопнул себя по лбу и, чуть раздвинув пальцы ладони, которую он задержал на лице, сквозь образовавшуюся щель уставился на великую выдумщицу.

– Я так и знал, что в образе обычной, адекватной сестры ты продержишься недолго.

– Тебе со мной очень повезло, мелкий засранец! – парировала она. – Я записала нас в гончарную студию, мы с тобой будем лепить всякое-разное из глины.

– Е-мое…

– Это же интересно! Чего ты начинаешь?!

– Я так понимаю, что если я откажусь, то эта обида будет смертельной?

– Это будет фаталити2, мелкий, – энергично кивнула Женя.

Максим обреченно вздохнул и сделал глоток чая из кружки.

– А там, в мастерской, как все будет происходить? На что я подписываюсь? Там глиняная кучка на круге вертится, а я из нее такой – хлоп! – и вазу?

– Да! И такое тоже там будет! И просто лепить, и на крутилке! Интересно же, ну, – с надеждой смотря на брата, сказала Женя и затем несмело хлопнула брата по тыльной стороне ладони, обреченно распластавшейся на столе.

– И сколько занятие длится? – спросил он.

– Час или полтора всего. Четыре занятия один раз в неделю. Начало в семь часов вечера, – бодро выдала Женька.

– Тебе не приходило в голову направлять свою энергию в мирное русло, а не колошматить бедный комок глины? – смирившись с неизбежным, поинтересовался брат.

– Приходило! Что это, как не созидание?! Мы же наваяем себе сервиз из двенадцати предметов, а там, глядишь, и маме, и папе…

– Еще чего, я ему ничего ваять не собираюсь, – оборвал ее Макс.

– Не суть, – отмахнулась девушка, – главное, что мы что-то создадим и вместе время проведем. Если это не мирное русло, то что?

– Ты вот сейчас так подтянула, что я даже не знаю, что еще возразить, – недовольно заключил Макс.

– И правильно, нечего тут возражать. На вот! – С этими словами она протянула ему конфету из вазочки. – Эта самая вкусная. Мы оторвемся, как пуговки!

– Представляю, – пробурчал брат, шурша оберткой лакомства.

– И кто еще из нас бабка? – рассмеялась Женька.

Девушка встала, забрала со стола тарелки и кружки и понесла к раковине, чтобы сразу вымыть немногочисленную посуду. Брат задумчиво посмотрел на старшую сестру и подумал, что старшеклассницей-зазнайкой она нравилась ему чуть больше, чем энергичной и деятельной молодой женщиной. Любил он ее так же, а вот нравилась, да, нравилась она ему сейчас значительно меньше.

Глава 3

Ксения

– Как думаете, агент, мне стоит сделать перерыв и немного прогуляться? День такой солнечный.

Эти слова Ксюши относились к кошке, которая сидела у нее на коленях и которую она легонько поглаживала по мягкой белой спинке.

– Да, я тоже так думаю. Текст никуда не денется, сроки еще не горят, – кивнула девушка, глядя в голубые глаза собеседницы.

– Ну ладно-ладно, горят немножко, но еще не синим пламенем… Я все успею. Давай, отпускай.

Она аккуратно подняла Клариссу со своих коленей, опустила ее на пол и решительно встала со стула. Ксения провела последние несколько часов, вперяя взгляд в экран компьютера и создавая очередной кликабельный текст, который, скорее всего, полностью, от начала и до конца, прочитают только два человека: она и заказчик. К такому выводу она пришла и как профессионал, и как обычный человек. Несмотря на то что она любила читать, длинные тексты в соцсетях, посвященные продаже и рекламе товара, она быстро пролистывала, что уж говорить о рядовом потенциальном потребителе. Он, как правило, пробегал глазами первую пару строчек и не вникал в то, о чем, собственно, вещала вся эта простыня из букв. Читают же люди только тех, кто себя давно зарекомендовал этими самыми текстами: из-за этих крутых текстов на каналы и личные страницы люди и подписываются. И если такой мастер слова что-то продает, то информацию о товаре даже не воспринимают как рекламу. В противоположность этому открытая, прямолинейная реклама людей скорее раздражает. Иными словами, расписывать особенности новой косметологической процедуры в рекламном посте, который должен состоять из трех тысяч знаков, – это почти бесполезная трата средств. Радовало только то, что эти средства вливались в ее карман, поэтому, коль заказчик жаждет трех тысячи знаков, она ваяет три, хочет пять – дело хозяйское, она создает пять. Пусть только предоставляет контакты какого-нибудь адекватного лица, которое сможет четко и ясно объяснить ей, в чем состоит чудодейственность данной наисовременнейшей косметологической процедуры. В конце концов, вдруг ей и самой надо.

Ксюша потянулась, покачалась влево-вправо, а потом, вытянув руки в замке перед собой, зевнула, встряхнула по очереди правую и левую ногу и, встретившись взглядом с кошкой, смущенно сказала:

– Ой, ну, можно подумать, ты молодеешь!

Кошка надменно шевельнула белоснежными усами и преувеличенно грациозно зевнула, как бы демонстрируя хозяйке, как это должно выглядеть в исполнении настоящей благородной дамы. Ксюша демонстрацию не оценила. Она развернулась и пошла к шкафу. Лето, конечно, это хорошо, можно ничего лишнего на себя не надевать, но в пижаме на улицу выходить как-то не принято. Девушка выбрала одну из самых ее любимых и удобных летних вещей – голубой сарафан на широких бретелях. Она облачилась в него за секунду, потом вынула карандаш из скрученных в шишку светлых волос, которые красивой волной рассыпались по плечам. Затем прошлась по бровям оттеночным фиксирующим гелем и, сочтя туалет завершенным, пошла в прихожую обуваться. Через полминуты она, наполовину обутая, скакала, как это обычно бывает, по комнате в поисках книги, которую собиралась взять с собой на прогулку. Очередной роман про маньяка был обнаружен на полу у диванного подлокотника. Девушка сунула его под мышку и поскакала обратно, к выходу из своего обиталища. Ксеня сделала короткую остановку у зеркала, чтобы взять с полочки духи и сделать пару нажатий на флакон над головой. Облачко микрокапель медленно опустилось на ее волосы и тело.

– Я не забыла! Просто передумала. Да, именно так. Сначала я хотела идти без парфюма, но это было сначала, и что такого?! – сказала она, чтобы оправдаться перед кошкой.

Кларисса была созданием, исполненным достоинства, поэтому глаза не закатила. Но Ксюша подумала, что обязательно закатит, когда хозяйка отвернется.

Допрыгав до входной двери, девушка сунула книгу в рюкзачок, который собиралась взять с собой, завязала на стройной ножке второй белый кроссовок, взяла с тумбочки у входа солнечные очки и, сняв с мебельного крючка ключи, с чистым сердцем покинула квартиру.

Оказавшись снаружи, Ксюша сдвинула с глаз на макушку солнцезащитные очки и, подняв лицо к солнцу, довольно сощурилась, как бы давая веснушкам на лице поздороваться со своим большим братом, добравшимся по карьерной лестнице до вселенского светила, а потом зашагала по улице, надвинув достижение оптической науки обратно на глаза. Она шла медленно, самым неспешным аллюром; любой другой характер ходьбы, по ее мнению, не входил в понятие «гулять». Если ты почти бежишь, не замечаешь, во что одеты прохожие, не видишь, каких собак они ведут на поводках или какие коляски катят перед собой, не останавливаешься у витрин магазинчиков и кафе, даже сто раз виденных и до боли знакомых, то ты не гуляешь: ты направляешься из пункта А в пункт Б.

Ксюше нравилось жить в центре. Ее устраивала жизнь в скромной квартирке недалеко от станции метро «Достоевская». Это жилье она за фантастически небольшие по меркам района деньги снимала у бабушки своей бывшей одноклассницы уже пять лет. Началось все после того, как родимая бабуля на семейном совете вежливо пожелала, чтобы внучка выпорхнула из-под материнского и ее (бабулиного) собственного крыла и занялась личной жизнью. С реализацией последнего пожелания, как резонно заключила бабушка, проживание с двумя горячо любимыми Ксюшей женщинами не поможет ни капли. Умение излагать железные аргументы всегда было сильной стороной бабушки. К тому же обогащал железом эти словесные аргументы и тот факт, что мама Ксении так и не вышла замуж, прожив всю жизнь в родительской квартире. Мама пыталась было возразить, что, якобы как хорошая дочь, просто не хотела бросать маму одну после смерти отца, но понимала, что, откровенно говоря, к тому моменту уже просто привыкла к постоянной готовности матери помогать ей с маленькой Ксеней. Помощь, правда, не могла оказываться круглосуточно. Алла Романовна, в те дни доцент кафедры зарубежной литературы РГПУ имени Герцена, на работе проводила довольно много времени. Когда у нее не было лекций, бабушка брала с собой на работу маленькую, а потом уже и не совсем маленькую внучку. Ребенку было интересно на кафедре, особенно если сначала игрушки, а позже книжки, взятые с собой или одолженные у местных обитателей, были достаточно интересными. В общем, как приятно, тепло и хорошо девушке ни жилось с прекрасными представительницами старшего поколения, она приняла позицию бабушки с воодушевлением и даже где-то очень глубоко в душе с некой долей вызова. Мама, конечно, немного поахала, но в итоге признала, что в двадцать три года Ксения уже не могла считаться неразумным ребенком, а была вполне самостоятельной молодой женщиной, которая успешно закончила все тот же РГПУ и теперь самостоятельно себя содержала. Откровенно говоря, обеспечивать себя Ксю начала еще на третьем курсе: именно тогда она стала подрабатывать в качестве копирайтера и редактора текстов. Случайным образом выбранная подработка стала в итоге основной профессиональной деятельностью девушки. А после того, как в пандемию маркетинговое агентство, в котором она в то время трудилась, почти полностью перешло на дистанционный формат взаимодействия с сотрудниками, она поняла, что работа дома – ее идеальный вариант зарабатывания денег. Ксения была ответственной, добросовестной и дисциплинированной, за что можно в равной степени благодарить железную бабушку и сентиментальную маму. Она никогда не пропускала дедлайны и все заказы отрабатывала своевременно и качественно. При этом не позволяла себе разговаривать с заказчиками в халате и тому подобных вольностей, которыми грешат многие современные фрилансеры. В силу указанных обстоятельств работы у нее было много. Поэтому заказов у нее было много, клиенты были как новые, постоянные, так и надежные давнишние, ушедшие за ней из того самого агентства, в которое она так и не вернулась после завершения режима самоизоляции. Однако как следствие такого желанного отсутствия четкого рабочего дня, обязательного сидения за офисным столом в установленные работодателем часы и дресс-кода в жизнь Ксюши пришло и отсутствие рабочего коллектива. Это не было для нее невыносимым обстоятельством. Но иногда, особенно в преддверии Нового года, ей почему-то становилось на мгновение грустно от мысли, что вместо написания очередного словесного шедевра на тему божественной привлекательности праздничных скидок и всенепременной необходимости приобретения этого чего-то, что предлагается со скидкой, она могла бы, нарядившись в красивое вечернее платье, купленное специально по такому случаю, весело выпивать игристое с коллективом и участвовать в дурацких конкурсах с главным призом в годовой запас кофе на отдел. Целый пласт социальной жизни оказывается за бортом твоего корабля, если он называется «Я фрилансер»: походы с коллегами за кофе/чаем в перерывах, непринужденные беседы на общие темы у туалета, совместное поедание торта в честь чьего-то дня рождения и редкие вылазки в бар или караоке. В течение некоторого времени после того, как Ксю уволилась, девушки из агентства по привычке звали ее присоединиться к их совместным досуговым мероприятиям, но постепенно приглашения от них утрачивали постоянство, а потом и вовсе перестали поступать. Она не почувствовала глубокой утраты или сильного огорчения; в ее глазах окончательный разрыв с бывшими коллегами предстал как логичное завершение рабочей истории. Ксения, правда, признавалась себе, что скучает не столько по этим конкретным людям, сколько по самому наличию какой-то компании, с которой можно куда-то выбраться.

Девушка неторопливо шагала вдоль фасада Владимирского собора, привычно отмечая, как солнечные зайчики отскакивают от золотого оклада иконы над его входом. Перейдя через дорогу, она зашла в кафе «Британские пекарни». Ксюша внимательно осмотрела лакомства, выставленные на витрине, но взяла только стаканчик кофе и вернулась на летнюю улицу. У нее было особенное для современных женщин, вечно следящих за фигурой, благословение – она вообще не любила сладкое, поэтому прекрасные пирожные ела только глазами, но всегда с наслаждением.

Ксения давно облюбовала один маленький скверик в Щербаковом переулке, в котором и сегодня планировала уютно посидеть часок-другой с книгой, предоставив солнцу возможность поработать над приданием золотистого оттенка открытым участкам ее кожи. Подойдя к скверу, она увидела, что на скамейке, на которую отбрасывал тень стоящий рядом дом, видел десятый сон типичный представитель питерской интеллигенции, не успевший до отхода ко сну донести пивную банку до урны, которая стояла в пятидесяти сантиметрах от него. Ее это не испугало и не удивило. Ее целью была другая скамья, которая находилась метрах в десяти дальше, прямо у памятника некоему Маневичу, о чьих заслугах Ксю хотела почитать в интернете, но постоянно забывала это сделать. Это место как раз беспощадно заливали лучи солнца. Девушка поставила на скамью рюкзак и стаканчик с кофе, присела, развязала шнурки и скинула кроссовки, а затем уселась, согнув одну ногу, на которую будет удобно класть книгу, в колене, а другую побрав под себя. Она сделала глоток латте, порадовалась тому, как удобно устроилась, и, достав книгу из рюкзака, принялась за чтение. Она была абсолютно уверена, что не может быть ничего лучше лета, солнца, уютного сквера, удобной лавочки, вкусного кофе и поглощения упоительной истории про то, как психопат похищает и зверски убивает молоденьких девушек.

Следующие полтора часа Ксюша провела с героями книги, изредка отрываясь от повествования, чтобы поменять положение затекших ног. Кофе давно кончился, и она перестала выныривать из сюжета на поверхность даже для того, чтобы поднести стаканчик ко рту. Из ближайшего детского садика потянулась вереница родителей с детьми. Взрослые и их отпрыски часто задерживались в этом сквере, поэтому кровавая маньячная идиллия, царившая в жизни Ксении все это время, практически уже была разрушена. И вот, когда Ксюша задумалась о том, не пора ли похоронить в рюкзаке последние идиллические остатки, ее бедро почувствовало вибрацию телефона сквозь ткань сарафана и стенку рюкзака. Мгновенно захлопнув книгу и достав телефон, она увидела, что звонит двоюродная сестра и по совместительству ее лучшая подруга Таня.

– Привет! – отозвалась Ксюша.

– Привет, Ксю! Как дела?

– Все отлично. Вышла прогуляться, пока погода такая чудесная.

– Прогуляться глазами по бумажным страницам или ногами? Хотя, судя по звукам, есть ощущение, что ты у меня дома, – пошутила сестра, двое маленьких детей которой создавали вечный шумовой фон.

– Пф-ф, – фыркнула Ксюша, – нет, я просто сама не заметила, как была окружена. Пока сидела и читала, вокруг меня накопились детишки, которые мимо сквера просто так пройти не могут.

– Ты что, рядом с садиком? – удивилась сестра.

– Ага, в моем любимом сквере.

– Ну, если тебе не хватало детей, то могла бы приехать в гости и заняться племянниками. Эти демонята всегда к твоим услугам!

– Нет. Я ж тебе говорю, это незапланированное попадание в эпицентр детского веселья! Так уж вышло, – засмеялась она. – А почему они демонята? Сегодня произошло что-то из ряда вон выходящее?

– Ну как тебе сказать… – вздохнула Таня. – Тимон с утра опрокинул горшок с цветком, мирно стоявший себе на подоконнике.

– О-о-о, да тебе сегодня было чем заняться!

– Еще бы! Локализовать катастрофу в кухне не удалось, потому что восторженная Машка пять минут носилась по рассыпанной земле туда-сюда, а чтобы я ее не прибила, решила убежать, чернея ногами землекопа, в детскую.

– Светлый ковроли-и-ин… – протянула Ксю и зажмурилась.

– Угу, светлый ковролин с фирменными отпечатками земляных пяток Машули…

Ксюша не сдержалась и прыснула.

– Тебе смешно, а я чуть семью не бросила! Ей-богу, я хотела просто закрыть дверь в квартиру с той стороны и не возвращаться, пока весь этот срач как-то сам собой не рассосется, – возмущалась сестра.

– Я тебе всячески сочувствую, но это очень смешно, Танюш.

– Да знаю я. Но тогда мне было совсем не до смеха.

– Я очень горжусь твоей выдержкой! Ты ведь хотела, но все-таки из дома не ушла, взяла себя в руки!

– Ага, я прикинула, что если пятилетний пацан худо-бедно протянет и ничего слишком ужасного не натворит, то трехлетняя коза-дереза до прихода отца с работы может нанести нашему жилищу и себе непоправимый ущерб. Скорее всего, дом проще будет сжечь, чем отмыть.

Ксюша, прекратив сдерживаться, рассмеялась в голос и еле выдавила сквозь слезы:

– Таня, ты мой герой!

– Да я и свой герой тоже, честно говоря, – усмехнулась девушка.

– Тебя Игорь не хочет на вечерок отпустить развеяться? Может, сходим куда-нибудь в выходные, отдохнем?

– Блин, прости, дорогая, мы на выходных к его родителям едем с ночевкой, вернемся в воскресенье вечером; мне, скорее всего, уже ни до чего не будет дела.

– Жалко, – грустно сказала Ксю.

– Ага, – кивнула в трубку Таня. – Сто лет уже никуда выбраться не можем. Ладно я, у меня семеро по лавкам, а ты-то где-нибудь в последнее время была? Что нового?

– Да не была я нигде, ты же знаешь, что мне не с кем…

– Тебе двадцать девять лет, а ты вечера одна дома просиживаешь. Когда еще веселиться и с людьми общаться, если не сейчас.

– Тань, не умею я одна веселиться!

– И это плохо! – вынесла вердикт сестра.

– Это дискуссионный вопрос, – попыталась отбиться Ксю.

– Ой, давай без дискуссий. Сидит в расцвете лет дома и про какие-то дискуссии мне рассказывает еще! – начала заводиться Татьяна.

– Не начинай. Ты говоришь как бабуля, а тебе всего тридцать! – парировала девушка.

– Я могу говорить, как хочу! Я уставшая женщина! – провозгласила Таня и тут же сменила тему: – Кстати, ты на занятия в гончарную мастерскую записалась?

– Да все никак…

– Имей совесть, я тебе сертификат подарила еще на день рождения, а с марта прошло уже два с половиной месяца. Вот возьми и запишись! Будет тебе и развлечение, и компания, а я тебе позавидую.

– Да запишусь я, правда, скоро запишусь.