Frankly/Friendly speaking

Праздник прошел практически без заминок. Будущие родители были очень довольны, особенно будущий папа, ибо на него из коробки вылетели желанные голубые шары. Гости, как все сотрудники агентства и думали, веселились, танцевали, пели до позднего вечера и разошлись уставшими и счастливыми. Алена справилась с проектом образцово. Яне, правда, пришлось в темпе раздобыть несколько катушек с атласными лентами и мчаться с ними на помощь: нужно было обмотать арку, установленную в месте для фото. Часть этой арки, не украшенная цветочной композицией, слишком сильно сверкала металлическим блеском, что портило всю красоту. Это произошло еще на этапе установки конструкции, до начала праздника, пока клиенты, еще взволнованные, собирались на свой праздник. Потом, уже ближе к вечеру, когда интрига мероприятия была раскрыта и все поздравляли молодую пару с будущим наследником, немногочисленным, но весьма активным маленьким участникам тоже захотелось приобщиться к пузырьковому веселью взрослых. Яна, которая по обыкновению держалась поблизости от места, где ее агентство проводило мероприятие, оперативно раздобыла и привезла страждущим малышам пару бутылок детского шампанского, за что Алена была осыпана благодарностями и названа волшебницей. Начальница же про себя отметила: вероятность того, что сегодняшние клиенты обратятся к ним снова, стала еще выше.

После того как праздник закончился, Яна и Алена загрузили переносной реквизит, который хотели сохранить, в багажник машины владелицы агентства. За коллегой приехало такси, и после этого Яна отправилась домой. Хорошо, что гости забрали с собой остатки закусок в контейнерах, заранее приготовленных агентством, а также маленькие голубые и розовые букетики цветов, которые украшали столы. В противном случае еду пришлось бы заталкивать в свой холодильник на ночь, а потом придумывать, кого угощать, ибо в агентстве к закускам, оставшимся от кейтеринга и сначала вызывавшим восторг, все давно относились равнодушно. Ехать на Фурштатскую улицу в офис, который обычно использовали как склад разнообразного праздничного реквизита, Яне было лень, поэтому она решила, что пресс-волл, бокалы, запасные наборы столовых приборов и салфеток разных цветов, а также несколько настольных игр и мягких декоративных подушечек покатаются с ней в машине еще какое-то время.

В субботу Яна, как обычно, проснулась после полудня и, не испытав никаких мук совести из-за этого, повалялась в постели еще с полчаса, листая ленту в соцсетях. Встав, она решительно направилась в душ, после которого быстро собралась и отправилась к родителям, естественно, не завтракая. Она собиралась поглотить свои калории, испробовав все мамины кулинарные шедевры. Хорошо, что Яна все-таки не забыла написать родительнице о том, что блудная дочь возвращается (спасибо техническому прогрессу, позволившему заводить напоминания в телефоне). В кондитерской, расположенной на первом этаже своего дома, она купила несколько брауни с вишней, которые у них так отменно получались, что даже мама на них подсела. А эта женщина, в отличие от дочери, калорийный дебет с кредитом сводила всегда неукоснительно. Яна подъехала к воротам элитного жилого комплекса на Московском проспекте, где жили родители. Всегда угрюмый охранник, как обычно, спросил, точно впервые ее видел, в какую она квартиру, и, получив уверенный ответ, открыл ворота. Иногда ей становилось любопытно: если она в следующий раз назовет другой номер квартиры, он скажет: «Как в двести семьдесят первую? Вы же обычно в триста пятнадцатую!» Если скажет, то все, его блеф вскроется и ему придется признать: за целых семь лет, что она сюда чуть ли не каждую неделю приезжает, ему удалось ее запомнить. А зачем он тогда спрашивает? Из вредности? И как дальше строить эти отношения, если она одержит победу? А никак, ему придется страдать и по ночам оплакивать свое поражение. Она была уверена, что так и будет. Поэтому черт с ним, пусть пока держит покерфейс, но только пока она ему это позволяет!

Еще додумывая план доведения до профессионального отчаяния охранника, Яна позвонила в дверь квартиры номер 315. У нее, конечно, были ключи от родительского дома, но она любила, чтобы кто-то открывал ей дверь: это подтверждало тот факт, что она пришла в гости, а не вернулась домой. Мама же, то ли оценивая ситуацию ровно так же, как Яна, но желая противоположного, то ли просто из-за того, что ей приходится идти к двери, поэтому всегда встречала девушку примерно одинаково. И сегодняшний день не был исключением.

– Доча-а-а, а самой-то войти слабо?! Привет, блудная моя, – радостно выплеснула из себя мать и чмокнула ее в щеку, приобняв.

– Привет! Слабо. У меня руки заняты. Вот, наркоты тебе привезла, – сказала Яна и протянула маме, выпустившей ее из легкой хватки, коробку с пирожными.

– Янка, ты змеюка-искусительница! Давай сюда, – проворчала мать и неодобрительно покачала головой.

Гостья сбросила эспадрильи и протопала в гостиную в поисках отца. Там она сразу заметила колышущийся тюль у открытой двери балкона, услышала невнятный говор и поняла, где он находится.

– Папа работает?

– Ага, – ответила мама, – полчаса уже по телефону свои стройки обсуждает. Хоть бы в субботу оставили в покое человека!

Она, конечно, была женщиной умной и мужа за его работу и время, которое он ей уделяет, не пилила, но с годами стала чуть грустнее смотреть на такие вот его рабочие моменты. Мама не переживала, что ей уделяют мало внимания, потому как так у них никогда не было – папа ее всегда любил и баловал. Она переживала за то, что папа не молодел и с годами нагрузки было бы желательно снижать, а он, наоборот, масштабировал бизнес и останавливаться не собирался. Жена же только гладила его по голове и изредка грустно вздыхала, замечая все больше седины на любимой макушке.

– Привет, дочь! – бодро проговорил папа, возвращаясь с балкона, по дороге бросая смартфон на диван.

– Привет, па!

После этих слов она подскочила к крупному мужчине, крепко обняла его за шею и чмокнула в щеку.

– Смотрите-ка кто у нас тут! Вспомнила об отчем доме? – сказал он.

– Ой, не начинай, – прыснула она и отмахнулась, – я просто была немножко занята, а они меня уже со счетов списали.

– Занята она. Деловая колбаса! – засмеялся папа. – Если бы не мамины борщи, мы б тебя еще сто лет дожидались.

– А вот это правда. Я здесь только из-за еды. Заметь, отец, как и ты. Не стоит отрицать, что эта женщина нас просто прикормила! – сказала она, указывая пальцем на маму, заправляющую салат из свежих овощей сметаной.

– Твоя правда, – папа легонько пихнул дочь плечом, та пихнула его в ответ.

– Ма, тебе помочь?

– Ой, не подмазывайтесь вы оба! Все уже готово. Помощники нашлись. Садитесь давайте, обжоры.

Ребенок с родителем переглянулись и потопали к столу.

– Мам, я просто хочу уточнить один факт. Ты сколько человек в гости ждала? – спросила Яна, оглядывая стол.

На столе, покрытом белой скатертью с кружевным краем, как обычно, в красивой фарфоровой посуде стояли тарталетки с икрой; канапе с помидорками черри, песто и моцареллой; обязательно присутствующий на обеде летом салат из огурцов, помидоров и редиса, в который в последние годы мама, согласно кулинарной моде, добавляла яйцо пашот. Видна была также аккуратненькая хрустальная низкая вазочка с тартаром из тунца, авокадо и каперсов, который очень нравился Яне в мамином исполнении. Отдельная хлебная корзина с поджаренными ржаными тостами для тартара и белым хлебом для папы, на приставном столике в красивой большой фарфоровой посудине с крышкой уже залитая квасом окрошка, а в духовке на второе пеклась лазанья, которая явно была почти готова.

– Так ты же сама написала, что приедешь голодная!

– Тебе представилось, что настолько? – произнесла Яна и с улыбкой обвела руками стол.

– Вот увидишь, все слопаете и добавки еще попросите! Хм, не ты, так отец, – стрельнула она подозрительным взглядом в мужа.

– А я что? – поднял папа ладони в защитном жесте. – Я вообще ни слова не сказал, мне все нравится. Я с удовольствием пообедаю сегодня три раза, прерываясь столько же раз на сон.

Они рассмеялись, зная, что его угрозы не пустой звук и такой подход к проведению выходного дня папа очень даже уважал и всячески пропагандировал. После этого семья дружно села за стол и застучала ложками, вилками и ножами. Едоки довольно мычали, хвалили маму. Кое-кто в итоге, тяжело вздохнув, откинулся на стул и признался:

– Я счастлива, как свинюха! Спасибо, родители!

– Чай будешь, свинюха? – спросила мама.

– Буду, – кивнула Яна, – но попозже. Сейчас мне нужно докатиться до дивана, не могу планировать жизнь дальше этого момента.

Родители фыркнули и удовлетворенно переглянулись. Они все потихоньку переползли на длинный широкий угловой диван, включили телевизор, висевший напротив него, полистали каналы и остановились на том, где показывали фильм «Троя». Это кино, несмотря на то что было просмотрено и дочерью, и матерью несколько раз (как минимум пять), было настолько красивым, чтобы зайти даже просто фоновой приятной картинкой. Они всей семьей были неравнодушны к разного рода историческим, античным, костюмированным драмам, поэтому и сейчас не смогли пройти мимо.

– Ну как дела на работе, Яна Витальевна? – спросил папа.

– Отлично все. А у тебя? – ответила она, ленясь долго и подробно рассказывать родителю о том, какие мероприятия и для кого они недавно проводили или только планируют проводить, зная, что он не будет так уж сильно вникать в эту информацию.

– И у меня все хорошо. Расширяем команду московского филиала. Мне посоветовали хорошего парня, исполнительным директором его там сделаю. Володин племянник, очень приятный молодой человек, неженатый… – Папа перевел на нее взгляд.

– Пап, ты серьезно? Мам, он серьезно? – дочь покрутила при этих словах головой, сидя между двумя родителями.

– Ну а что? Перспективный. Можно как-нибудь на ужин пригласить… – попытался продолжить отец.

– Пап, даже не думай. Вот серьезно, ну я взрослый человек, я сама разберусь со своей личной жизнью! Ладно, я в прошлом сходила на пару показательных свиданий с твоими хвалеными женихами, но я думала, мы оба с тобой выводы сделали.

Яна и правда не раз и не два выполняла волю отца, сопровождая их с мамой на деловые обеды с партнерами в какой-нибудь приличный ресторан. Что характерно, у партнеров при этом обязательно имелся какой-нибудь очень перспективный сын или племянник. Эти парни иногда были милыми сыновьями маминой подруги, иногда зажравшимися мажорами, иногда деловыми молодыми мужчинами, которые мыслили только категориями бизнеса, а на Яну смотрели как на трофей похлеще госконтракта. Несколько раз Яна, на которую отец бросал за столом очень многозначительные взгляды и только что не пинал под столом, соглашалась на встречи вне делового собрания, один на один. Пару раз таких встреч наедине было даже две. В итоге первый с виду не провальный экземпляр в какой-то момент предложил ей покурить (и речь шла не о сигаретах), отчего девушка, тогда еще не такая взрослая, сильно впечатлилась. А второй, как выяснилось, вообще-то давно встречался с девушкой, которую скрывал от родителей, потому что они ее не одобряли и, наложив вето на эти отношения, были уверены в степени решенности этого вопроса.

– Так ты была юной дурочкой. Я думаю, что сейчас-то уже пора за ум браться, – осторожно подкралась с тыла мама.

– И ты, Брут?! – стрельнула Яна убийственным взглядом в мать.

– Ну-ну, я не настаиваю. Если не хочешь, дело твое, – примирительно проговорила та.

Папа, побежденный, вздохнул.

– Как там твоя ипотека? – спросил через некоторое время отец, отвлекая своего взрослого ребенка от созерцания разборок Ахилла с Агамемноном на экране.

– А что с ней? Живет себе, радуется, – ответила она.

– Долго еще ей радоваться? Может, помочь деньгами? Дочь, ты же знаешь, мы можем.

– Папа, – выпустила Яна воздух из легких, – мы это уже обсуждали! Я выплачу свою ипотеку сама. Я не хочу, чтобы вы мне помогали. Это тоже мое личное дело.

– Доча, мы же хотим как лучше, – поддержала мужа мама.

– Я знаю. Я тоже хочу, чтобы было как лучше. Как лучше мне! А мне, давайте я еще раз повторю, и мы с вами закрепим, мне важно погасить ее самой, без вашей помощи. Я, блин, взрослая баба, мне тридцать два года, будут еще за меня родители платить!

– Яна, Яна! – покачала головой мама.

– Ну что «Яна», обсуждали уже миллион раз за последние шесть лет! – закатила глаза девушка.

– И я тоже надеюсь, что ты поумнела с годами, – потрепал Яну за ухо папа.

Яна показала ему язык, он в ответ сделал то же, мама же шлепнула себя ладошкой по лбу. Все дружно фыркнули и повернулись к экрану.

– Но сколько еще осталось-то, скажешь? – легонько пихнул ее в плечо отец.

– Месяцев десять или одиннадцать вроде. За полгода все погашу, думаю. Не парься, пап.

– Я тебя рожал, чтобы париться! И вот итог. Никакого понимания в семье, – показательно возмутился родитель, и Яна положила ему на плечо свою голову.

Мама, как всегда, оглядела их со своей доброй улыбкой и вернулась к просмотру кино, предварительно подобрав под себя стройные ноги со свежим нежно-розовым педикюром.

По окончании фильма отец и дочь решили снова подкрепиться. Мама поставила чайник и собралась приговорить любимый брауни, но по дороге тоже бросила в рот канапешку и немедленно обвинила семью в подстрекательстве. Чайник закипел, и все снова оказались за столом. Тишина, прерываемая чавканьем, хрустом поглощаемых вкусняшек, прихлебыванием напитка, длилась недолго.

– Кстати, а я говорила, – начала Яна, подцепляя кусочком тоста тартар из вазочки, – что я решила разнообразить свою жизнь творчеством?

– Тебе с твоей работой творчества не хватает? – удивился папа.

«Друзей мне не хватает, а не творчества», – подумала Яна, но ответила иначе:

– Ну, работа – это другое. Я хочу сотворить что-то, что потом останется, что-то вещественное.

– Только не говори, что будешь что-то шить, Ян. Я еще от твоих школьных уроков труда не отошла, – запротестовала мама и картинно прижала ладонь к груди.

– Ой-й-й, актриса! Семнадцать лет прошло, а она все не может забыть пару поломок своей машинки и несколько кусочков загубленной ткани, – обиженно буркнула дочь.

– Пару? Да тогда из-за твоих уроков метров пятьдесят ни в чем не повинного ситца погибло! – засмеялась мама.

– Папа, эта женщина меня оклеветала!

– Понимаю, дочь, со мной она поступает так же, когда куда-то пропадают ее шоколадки. Но ты не переживай. Если хочешь шить, то шей. Главное, чтобы пострадавших не было, – подмигнул супруге отец.

– Да не собираюсь я шить, что пристали! Я собираюсь вот этими самыми руками, – Яна подняла ладони перед лицом, – создавать скульптуры!

– Скульптуры? – удивилась мать.

– Ну как скульптуры… Если кружка считается скульптурой, то да. Я вот считаю, что это вполне себе искусство малой формы, – гордо выпалила она и торжественно подняла подбородок.

– Тебе делать нечего? – осведомился папа.

– Совершенно верно, отец, совершенно верно, – направила она на папу указательный палец и улыбнулась, – поэтому я записалась на занятие в гончарную мастерскую. Может, это будет весело.

– А это вполне может быть весело… Может, заобщаешься там с кем-то, – поддержала мама и затем спросила: – А ты одна или со своими девками?

– Какими девками?

– Ну как с какими? Которые с работы. Вы вместе никуда не ходите?

– Мам, – ровно проговорила Яна, – ты знаешь мое отношение к этому вопросу. Нет, я никуда не хожу со своими девками; они – подчиненные, я – начальник. Я не хочу нарушать иерархию. Мне комфортно, когда она соблюдается. Не могу я дружить со своими сотрудниками.

– Правильно, дочь. Я тоже считаю, что было бы странно, если б я со своими строителями чаи гонял.

– Ну Виталя, это не то же самое. У тебя сотни этих строителей, и ты их даже по именам не знаешь!

– Еще б я их знал, Надюш! – фыркнул отец.

– А Янка со своими каждый день общается и имя каждого знает. Все-таки я считаю, что ничего в этом страшного нет.

– Я так не считаю. Я себе не друзей нанимала, а работников, в конце концов. Это даже звучит как-то пошло.

– Если это, по-твоему, звучит пошло, придумай другое определение, – посоветовала мама.

– Нет, мам, я, пожалуй, оставлю отношения с коллективом такими, какие они есть. Спасибо.

– Ну и дуреха! Так бы хоть не скучала!

– А я вот и не буду. Как пойду, как нагончарю тебе новый сервиз, как раскрою в себе новые грани творца! – возвестила Яна, потрясая кулаком.

– Звучит угрожающе, но очень любопытно, – заключил папа, поглядывая на дочь с опаской и отхлебывая чай из маминой кружки, пока та встала налить ему в собственную посуду, предвидя воровство.

Яна невесело заметила про себя: «Мне тоже, родители, мне тоже. Знали бы вы, как это страшно – пытаться расширить свой круг общения, когда тебе уже тридцать два, и тем более таким нелепым способом».

Глава 2

Женя

– Здравствуйте, Евгения! Мне, как обычно, большой капучино с собой, – мило попросил девушку за прилавком постоянный клиент, которому она делала бодрящий напиток чуть ли не каждое утро.

Женя осчастливила молодого мужчину горячим бумажным стаканчиком, пожелала хорошего дня и перевела свой взгляд и автоматическую улыбку на следующего посетителя или, как у них принято говорить, гостя. А затем она переведет их на третьего посетителя, четвертого, пятого и так далее до бесконечности. Правда, бесконечность все-таки обрывалась с окончанием смены. Обычное утро среды с его традиционными заботами типичного бариста. Летнее солнышко заливало кофейню сквозь большие окна ярким светом, что делало атмосферу в заведении приятной и уютной. Утро-то для Жени было совсем обычным, но сам день в целом отличался от всех других: именно сегодня она ждала приезда из Калининграда своего брата Макса, а точнее, не просто приезда, эдакого заскока в гости, в котором нет ничего волнующего, а решительной смены места жительства, которая, скорее всего, модифицирует ее жизнь и уж точно жизнь брата. Три года назад умерла их двоюродная бабушка Татьяна, к которой их мама, ее любимая племянница, относилась как к матери, потому что рано потеряла свою. Бабе Тане тоже не хватало сестры; это горе притянуло их с мамой друг к другу и сделало образовавшиеся узы крепче всех других, поэтому Женя и Максим считали бабу Таню родной бабушкой. По сути, это так и было, потому что тесной связи с родителями отца у них не было. Баба Таня завещала двухкомнатную квартиру их маме, и как-то так само собой вышло, что Женя сразу после окончания школы переехала в Питер, где жила двоюродная бабушка. Девушка часто навещала любимую бабулю, а в последнее время, когда старушка стала болеть, часто оставалась с ночевкой, чтобы присмотреть. Этот переезд, можно сказать, начал плавно происходить еще до смерти бабы Тани, и последняя сама была его идейным вдохновителем. Точнее, ее болезнь.

Ни университетская общага, ни съем жилья с подружками после выпуска из вуза не оставили у нее за собой воспоминаний об уюте или личном пространстве. И вот теперь, когда Женя уже привыкла к самостоятельной жизни в квартире бабушки и самостоятельной жизни в принципе, – вот теперь в Питер после расставания со своей девушкой, с которой они пробыли вместе почти семь лет, переезжает ее брат. И будет жить с сестрой вместе. Конечно, Жека безумно рада переезду брата. Она давным-давно говорила, что ему стоит развиваться здесь, ведь в Северной столице для этого точно больше возможностей, чем в Калининграде. Однако в глубине души девушка немного переживала о том, как он адаптируется к Петербургу, и задавалась вопросом: смогут ли брат и сестра, будучи взрослыми людьми со своими интересами и привычками, ужиться вместе. Когда Женя покидала Калининград, Макс учился в восьмом классе. После отбытия Жени брат и сестра всячески поддерживали связь, много и тепло общались, но ей уже тридцать два года, а ее младшенькому – двадцать восемь. Тяжелей, конечно, будет ему, потому что все составленные ранее карьерные планы, всех друзей и знакомых, все привычные места тусовок по выходным он оставляет в Калининграде. И последний момент тревожит ее тем сильней, чем ближе обед, во время которого братец должен прикатить в Северную столицу и заехать к ней в кофейню за ключами от квартиры.

Часов в двенадцать, когда утренний поток людей схлынул, в кофейню заехала Оля, владелица этого места и по совместительству одна из ближайших подруг Жени. Так получилось, что девушки, несмотря на разницу в десять лет, сошлись буквально сразу: Ольга Борисовна быстро стала просто Олей, а активная, пробивная Женька – кем-то вроде младшей сестры и лучшей подруги одновременно. У них возник тот тип дружбы, при котором можно другому и бизнес доверить, и на мужа своего пожаловаться, причем все это в рабочее время. Девушки не только в кофейне были вместе: они ходили на дни рождения друг друга, причем Женька присутствовала на торжествах всех членов большой семьи Ольги; изредка ездили вместе на разные выставки и форумы, посвященные общественному питанию и продуктам, в частности кофе. Они могли бесконечно общаться по телефону обо всем на свете и даже порой переписывались, сидя за одним столом в ресторане с коллегами, если общая беседа в данный момент была скучной.

Подруги редко выбирались куда-то вместе в выходные, потому что в эти дни у Оли всегда была куча семейных дел, а Женя часто брала подработку. Дохода с основной работы ей вполне хватало, просто для удовольствия она плела африканские косички. Дополнительный заработок девушка откладывала, чтобы осуществить свою мечту – открыть собственную кофейню. Она почти ничего в жизни так сильно не любила, как запах свежесваренного кофе. В сортах кофе она прекрасно разбиралась, профессией своей была очень довольна, несмотря на уже не юный возраст, и не собиралась ее менять. Почему-то считается, что бариста в основном работают вчерашние школьники, сегодняшние голодные студенты или псевдофрилансеры, у которых «успешный успех» существует только на страницах соцсетей, а не в реальности. Ее эти стереотипы не смущали. В принципе, она была не простым сотрудником кофейни, а управляющей, и это несколько меняло ее статус в глазах других людей, но Женя на нем не зацикливалась. Ей очень нравилось работать как за прилавком, так и в кабинете с бумагами. Она очень любила Олю, и у них практически никогда не возникало разногласий по поводу того, как управлять кофейней. Женя была в приятельских отношениях с Кариной и Лерой, двумя девушками-бариста, которые были ее сменщицами. Иногда троица выбиралась потанцевать, выпить или, если была отличная погода и можно было ожидать чудесного заката, посидеть на пляже в Парке 300-летия Санкт-Петербурга и пофотографироваться. А еще Жене очень нравилось то, что кофейня практически обеспечивала ее личной жизнью, удачно расположившись на первом этаже статусного бизнес-центра, и она, высокая, стройная девушка с черной кудрявой копной волос и заразительной улыбкой, пользовалась успехом у местных обитателей. Временами она ходила с приглянувшимся экземпляром на свидание. Оля это ее развлечение называла «маркетинговым исследованием целевой аудитории» и в целом поощряла, не забывая иной раз напомнить об осторожности. Естественно, начальница требовала изложения подробностей каждой прошедшей встречи.

– Привет! Что, все рассосались уже? – спросила хозяйка, оглядывая уютное и почти пустое помещение кофейни.

На стуле сидел за барной стойкой-подоконником единственный на данный момент посетитель. Перед ним стояли ноутбук и чашка кофе. Похоже, он пытался работать, но прекрасная погода и вид за окном реализации этого намерения всячески мешали.

– Привет! – откликнулась Женя. – Ага, утреннюю запару отработали.

Оля аккуратно прошла за стойку, девушки клюнули друг друга поцелуйчиками в щеку и обнялись.

– Ну как у нас дела? Все хорошо?

– Да, конечно, как всегда. Сейчас отдохнем, и послеобеденные пойдут.

– А как дела с этими страшилками? Их хоть кто-то берет? – с этими словами Оля ткнула пальчиком в витрину с выпечкой.

– Не оскорбляй, пожалуйста, плоские круассаны! Они новенькие, и им страшно! – хихикнула Женя. – А если серьезно, они прямо бойко идут. Многим интересно, что это за зверь. У меня больше половины утром разобрали. Думаю, что к концу смены эти мучные зверьки все разойдутся.

– Как мы вообще до этого докатились? – вздохнула начальница.

– Ну ладно тебе, не включай брюзгу! – Женя легонько толкнула начальницу бедром. – Я же тебе говорила: это тренд.

– Конечно, конечно, ты опять права, не управляющая, а золото! – пихнула Оля подчиненную в ответ.

– Совершенно с вами согласна! И за что я тебе такая досталась?

– Ой, все! – отмахнулась от подруги Ольга. – Лучше расскажи, как там наш последний пассажир. Перешел к действиям?