Морская звезда

Мир поплыл перед глазами. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. В голове все крутились обрывки мыслей, не складываясь в единую картину. Мой отец… донор… Екатерина… ее ребенок…

– Но как? Почему? – это было все, что я могла выжать из себя.

– Деньги, – безжалостно предположил Кирилл. – В таких банках платят серьезные деньги за генетический материал успешных, здоровых, образованных мужчин. А твой отец подходил по всем параметрам. Возможно, он сделал это в какой-то период, когда ему были нужны средства на развитие бизнеса. Или… – он запнулся.

– Или что? – потребовала я, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы.

– Или это был его странный, извращенный способ загладить вину. Отдать частичку себя той семье, которую он разрушил.

Эта мысль была настолько чудовищной, что у меня перехватило дыхание. Он дал ей ребенка. Ребенка от себя. После того как отнял у нее отца и мать.

Я представила ее. Екатерину. Ее ярость, ее боль, ее двадцатилетнюю борьбу за правду. И ее решение – завести ребенка от человека, которого она, возможно, ненавидела больше всех на свете. Почему? Чтобы удержать его часть? Чтобы получить над ним какую-то власть? Или это было отчаянной попыткой создать новую жизнь там, где он принес только смерть?

– Ребенок… – прошептала я. – Мальчик? Девочка?

– Мальчик, – тихо сказал Кирилл, глядя на экран. – Четыре года. Имя… здесь не указано.

У меня есть единокровный брат. Ребенок моего отца. Зачат не в любви, а в холодной лаборатории, как часть какой-то непостижимой, страшной сделки между жертвой и палачом.

Все мои представления о добре и зле, о правде и лжи, окончательно рухнули. Это было за гранью любого понимания.

– Она приезжала сюда не только за правдой, – сказала я, и мой голос прозвучал чужим. – Она приезжала, чтобы показать ему его сына. Или чтобы шантажировать его им.

– И он испугался, – заключил Кирилл. – Не только старых грехов. Он испугался этого ребенка. Этого живого доказательства его связи с семьей Петровых. Этого наследника, который мог предъявить права на его империю. Или просто его совесть не выдержала такого удара.

Мы сидели в гнетущем молчании, осознавая весь ужас открытия. Письма, угрозы, смерть отца… И за всем этим – четырехлетний мальчик в Норвегии, не подозревающий, что он стал разменной монетой в игре взрослых.

Я смотрела на серьезное лицо Екатерины на аватарке. Теперь я понимала ее боль. Ее ненависть. Ее решимость. Она была не просто мстительницей. Она была матерью. И она сражалась за будущее своего сына. Так же, как я теперь должна была сражаться.

Правда оказалась гораздо страшнее, чем я могла представить. Но отступать было некуда.

– Нам нужно связаться с ней, – сказала я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Предупредить ее. Сказать, что отец мертв. Что она в опасности. И что… что я знаю. Все.

Кирилл кивнул, его лицо было мрачным.

– Она не поверит тебе. Она будет думать, что это ловушка.

– Тогда мы должны найти неопровержимые доказательства. И отправить их ей. До того, как они найдут ее.

Я посмотрела на экран, на лицо женщины, чья жизнь была переплетена с моей самыми темными и неожиданными нитями. Мы были врагами поневоле. Но теперь у нас был еще и общий враг. И возможно, общая цель.

И ребенок, которого нужно было защитить от наследия его отца.

Глава 20. Правда, как вода

Комната медленно тонула в сумерках. Я сидела на полу, прислонившись к дивану, и передо мной на низком столике лежали свидетельства крушения моей жизни. Папка с документами на землю. Распечатки писем Екатерины. Фотография троих «гениев». Карта побережья, испещренная красными отметками. И одинокий ключ, лежащий поверх всего этого, как вопросительный знак.

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить гул в ушах. Информация переполняла меня, угрожая сорвать с петель сознание. Мне нужна была система. Логика. Трезвый, беспристрастный взгляд.

«Ну, Ковалева, – раздался в голове знакомый хрипловатый голос. – Похоже, твой проект посерьезнее библиотечной пристройки будет. С чего начнем? С фундамента или с трещин в несущих стенах?»

Мысленный Марк. Мой спасательный круг в море безумия.

«С хронологии, – ответила я ему. – Нужно выстроить все по порядку. Иначе ничего не пойму».

«Отлично. Берем самый старый факт. Что у нас есть?»

Я открыла блокнот на чистой странице и написала вверху: «ХРОНОЛОГИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ».

«Основание бизнеса. Три партнера. „Морская звезда“», – продиктовала я себе.

«Сомнительная сделка с землей. Муниципалитет продает землю ООО „Морская звезда“», – добавил Марк.

«Исчезновение Сергея Петрова. Официально – утонул. Неофициально…» – я поставила вопросительный знак.

И тут мое дыхание перехватило. Исчезновение Петрова. Оно случилось много лет назад. А через несколько дней после этого произошло то самое событие на пирсе, которое я видела. Мне было шестнадцать. Я всегда думала, что это как-то связано со мной, с моей ссорой с отцом. Но что, если это было связано с чем-то другим? С чем-то гораздо более страшным?

«Стой, – мысленно замер Марк. – Давай вернемся к твоему воспоминанию. Ты видела двух мужчин. Одного – отца. Второго… ты так и не разглядела. Но слышала голос. Визгливый, отчаянный».

Я сглотнула. Сердце заколотилось.

«Ты думаешь, это мог быть… не Петров?»

«Петров к тому времени уже пропал. Но что, если это был кто-то другой? Кто-то, кто связан с его исчезновением? Или… кто-то из его семьи?»

Мысль была настолько чудовищной, что я едва осмелилась ее додумать. Но Марк в моей голове был безжалостен.

«Ты сказала, семья Петровых после его исчезновения сломалась. Жена спилась, дочь уехала. А что, если они не просто уехали? Что, если их выжили? Запугали? И тот визг на пирсе… это мог быть кто-то, кто пришел к твоему отцу за правдой. Или за местью. И получил ее».

Я вспомнила звук падающего тела. Всплеск. Ледяной взгляд отца. Он не просто избавлялся от свидетеля. Он… уничтожал угрозу. Возможно, последнюю угрозу, связанную с делом Петрова.

«Бегство, – прошептала я вслух. – Они не просто уехали. Они бежали. После того случая».

Я лихорадочно пролистала письма Екатерины. Самое раннее было отправлено пятнадцать лет назад. Как раз после того случая. Она писала, что ее мать не выдержала и умерла. А она сама уехала. Она не упоминала никаких угроз. Но в ее словах сквозил такой ужас, такая беспомощность…

«Они убрали всех, – холодным, четким голосом заключил мысленный Марк. – Сначала самого Петрова. Потом, годом позже, когда его жена, видимо, что-то узнала или начала копать, разобрались и с ней. Запугали, довели до смерти. А дочь… дочь просто выжили. Возможно, как раз той ночью на пирсе была какая-то разборка с ее матерью или с кем-то, кто пытался ей помочь. И твой отец принял решение. Окончательное».

Я чувствовала, как меня тошнит. Мой отец был не просто соучастником. Он был киллером. Холодным, расчетливым убийцей, который стирал с лица земли всех, кто вставал на его пути.

«А потом, – продолжал Марк, – они построили свою империю на костях. Скупали землю, давили людей, хоронили правду. И все бы ничего, но…»

«Но правда имеет обыкновение всплывать, – закончила я за него, глядя на письмо Екатерины. – В лице ее дочери. Которая выросла. Которая все узнала. И которая решила предъявить счет. Не только деньгами, но и…»

Я посмотрела на распечатку из норвежской клиники.

«…Ребенком. Частью его самого. Его наследником».

«И твой отец дрогнул, – безжалостно резюмировал Марк. – Узнав, что у него есть сын от дочери того, кого он, возможно, убил, он не выдержал. Может, в нем проснулась совесть. Может, он испугался, что мальчик станет его проклятием. Он написал на фотографии: „Он жив. И он знает“. И полез в старый тайник. И стал опасен для своих партнеров. Для своей же семьи».

«И они его убили, – выдохнула я. – Как когда-то убили Петрова. Как расправлялись со всеми, кто им мешал. Только на этот раз исполнителем стал его собственный сын. Максим».

Я откинулась назад. Картина была полной. Чудовищной, отвратительной, но полной. Все факты, все обрывки воспоминаний и документов сложились в единую, безупречно страшную логическую цепь.

Не было никакой случайности. Было хладнокровное, многолетнее преступление. И смерть отца была его закономерным финалом. Он стал жертвой той самой машины, которую помогал создавать.

Я посмотрела на свои руки. Руки архитектора. Руки, которые должны были строить. А теперь они держали доказательства разрушения.

«Что будем делать?» – спросил мысленный Марк, и в его голосе впервые прозвучала не саркастическая нота, а что-то похожее на уважение.

Я медленно поднялась с пола. Сумерки сгустились, и комната погрузилась в темноту. Но внутри меня горел новый, холодный огонь.

«Будем ломать, – тихо, но четко сказала я. – Будем ломать эту империю до основания. Кирпичик за кирпичиком. Пока от нее не останется только пыль. И тогда мы построим на ее месте что-то новое. Что-то чистое. Пусть это будет моим главным проектом».

Я подошла к окну и посмотрела на огни верфи – символа власти и лжи моего отца.

Они думали, что правду можно утопить, как Сергея Петрова. Заставить замолчать, как его жену. Запугать, как его дочь.

Но они просчитались. Правда была как вода – она всегда находила себе дорогу.

И на этот раз ее проводником буду я.

Глава 21. Игра по-крупному

Кирилл молча слушал мой вывод, его лицо в свете настольной лампы было серьезным и сосредоточенным. Когда я закончила, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом компьютера и нашим учащенным дыханием.

– Черт возьми, – наконец выдохнул он, проводя рукой по лицу. – Это… это даже хуже, чем я думал. Холодный расчет на протяжении десятилетий. Твой отец… прости, но он был монстром.

– Он был преступником, – поправила я его, и голос мой стал чужим и плоским. – И теперь эту преступную империю унаследовал мой брат. Мы должны остановить их. Но одного нашего желания мало. Нужен план. Железный и безошибочный.

Кирилл кивнул, достал чистый лист бумаги и схематично изобразил на нем трех главных «игроков»: Максим, Виктор Семенович, Екатерина Петрова. В центре – мы с ним.

– Итак, приоритет номер один, – ткнул он карандашом в имя Екатерины. – Найти ее и связаться. Предупредить. Она – ключевой свидетель и, возможно, союзник. Но она же – главная мишень. Если Максим и мэр узнают, что мы вышли на ее след, они сделают все, чтобы заставить ее замолчать. Навсегда.

– Как мы можем найти ее? – спросила я. – У тебя есть адрес? Номер телефона?

– Адрес в Тронхейме у меня есть, из тех же архивов. Но стучаться к ней в дверь – плохая идея. Во-первых, нас могут отследить. Во-вторых, она не откроет незнакомцам. Нужен другой способ. Надежный.

– Электронная почта? – предположила я. – Ты нашел ее профиль в соцсетях.

– Слишком легко перехватить. Или взломать. Особенно если за дело возьмутся те же люди, что «чистят» историю здесь. Нет, нужно что-то менее очевидное.

Он задумался, барабаня пальцами по столу.

– У меня есть коллега в Осло. Джейкоб. Он работает в крупном издании. Честный и неподкупный парень. Мы учились вместе. Я могу позвонить ему, объяснить ситуацию в общих чертах. Попросить его найти ее и передать сообщение от нас. Лично в руки. Как настоящий курьер.

– Ты ему доверяешь? – насторожилась я.

– В этом деле я не доверяю никому, кроме тебя, – прямо посмотрел на меня Кирилл. – Но Джейкоб… да. Я доверяю ему. Он ненавидит коррупцию и несправедливость так же, как и мы. И у него есть для этого личные причины.

– Хорошо, – согласилась я. – Что мы передадим?

– Письмо. От тебя. От дочери Игоря Ковалева. Где ты кратко изложишь все, что знаешь. О смерти отца. О подделке документов. О ее отце. И о… – он запнулся, – о мальчике. И предложишь ей связаться с нами через защищенный канал.

– Она может не поверить, – заметила я. – Для нее я дочь человека, который разрушил ее жизнь.

– Поэтому мы приложим доказательства. Фотографии документов. Фото ключа и надписи на обороте. То, что она не сможет проигнорировать. То, что знал только твой отец.

Мы составили черновой вариант письма. Короткий, без эмоций, просто факты. Как отчет о проведенном расследовании. Я подписала его своим именем.

– Приоритет номер два, – продолжил Кирилл, – это продолжать копать здесь. Пока мой друг ищет Екатерину, мы должны найти живых свидетелей тех лет. Тех, кого выжили с их земель. Тех, кто боится говорить, но, возможно, сейчас, когда все рушится, решится дать показания.

– Это опасно, – сказала я. – Максим уже убрал Алексея с верфи. Он начнет зачищать и других.

– Поэтому мы будем действовать осторожно. Я буду делать это под видом журналистского расследования об истории Железного мыса. Собирать материал о «золотых годах» развития. Это вызовет меньше подозрений, чем прямые вопросы об убийствах.

– А я? – спросила я. – Что я буду делать?

– Ты будешь главным аналитиком, – улыбнулся Кирилл. – Сиди здесь, сортируй информацию, ищи нестыковки. И главное – будь на связи. Если что-то пойдет не так, если я пропаду… У тебя есть все копии? Все сохранено в облаке?

Я кивнула. Все документы были отсканированы и загружены в зашифрованное облачное хранилище с паролем, который знали только мы.

– И приоритет номер три, – голос Кирилла стал серьезным. – Безопасность. Мы больше не встречаемся у меня дома. Это первое место, где они будут искать, если заподозрят неладное. У нас будут условные места и время. И никаких контактов по телефону. Только зашифрованные мессенджеры.

Он показал мне приложение на телефоне.

– Скачай себе. Будем общаться через него.

Мы закончили совещание глубокой ночью. План был составлен. Он был рискованным, почти самоубийственным. Но другого выхода у нас не было.

Перед уходом я остановилась в дверях.

– Кирилл… Спасибо. За все. Ты рискуешь всем ради…

– Не благодари, – он махнул рукой, но я увидела, что он смущен. – Я делаю это не только ради тебя. Я делаю это ради этого города. Он заслуживает лучшей участи, чем быть частным владением пары подонков.

Я вышла на холодную, темную улицу. В кармане у меня лежала флешка с письмом для Екатерины Петровой. Крошечный кусочек пластика, который, я надеялась, перевесит чашу весов в этой войне в мою пользу.

Я шла домой, в логово врага, и впервые за долгое время не чувствовала страха. Была только холодная, ясная решимость.

Игра пошла по-крупному. И мы с Кириллом только что сделали свою первую ставку.

Глава 22. Екатерина Петрова

Ожидание было хуже пытки. Каждый день я просыпалась с одним вопросом: «Нашел ли он ее?». Каждый звонок телефона заставлял вздрагивать. Я почти не выходила из комнаты, проводя время за изучением документов, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, которую мы могли упустить. Кирилл тем временем вел свою рискованную игру, под видом журналиста опрашивая старых жителей Железного мыса. Его отчеты приходили краткими и мрачными: «Все боятся. Никто не хочет говорить».

Прошла неделя. Наступало отчаяние. Мы исчерпали все возможности, и наша единственная надежда была на человека по имени Джейкоб в далекой Норвегии.

И вот однажды ночью, когда я уже почти потеряла надежду, на экране моего телефона в защищенном мессенджере всплыло сообщение от Кирилла. Всего одно слово:

«Контакт»

Сердце ушло в пятки. Я тут же набрала его.

– И что? Как? – выпалила я, не здороваясь.

Голос Кирилла звучал устало, но в нем слышались нотки триумфа.

– Джейкоб нашел ее. Он подкараулил ее у выхода из архитектурного бюро. Передал конверт. Сказал, что это от дочери Игоря Ковалева и что от этого зависит ее жизнь и жизнь ее сына.

– И? – я сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели.

– Она чуть не вызвала полицию. Отнеслась к этому как к провокации. Но конверт взяла. Джейкоб сказал, что мы должны ждать. Теперь все зависит от нее.

Снова потянулись часы ожидания, теперь еще более мучительного. Прошло два дня. Я уже почти смирилась с мыслью, что она выбросила наше письмо и забыла о нем.

И тогда пришло сообщение. Не от Кирилла. В мессенджере всплыл новый чат. Незнакомый ID. И первое сообщение на немного странном, но понятном русском:

«Это Екатерина Петрова. Я получила ваше письмо. Если это розыгрыш или провокация, я обращусь в Интерпол»

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Это был момент истины.

«Это не розыгрыш. Моего отца убили. Я считаю, что за это ответственны те же люди, что убили вашего. Я ищу правду. И мне нужна ваша помощь»

На том конце долго печатали. Секунды тянулись, как часы.

«Почему я должна вам верить? Вы его дочь. Ваша семья разрушила мою жизнь»

Я не стала оправдываться. Я послала ей первую порцию доказательств. Фотографию того самого снимка с надписью на обороте: «Он жив. И он знает. 18.04». Скан договора купли-продажи земли со смехотворной ценой. Фото ключа.

«Это почерк моего отца. Он спрятал это. Он боялся. И его убили. Я нашла это в его тайнике. Ваши письма… я их тоже нашла. Он хранил их»

Наступила пауза. Казалось, она длилась вечность.

«Мои письма…» – наконец пришло сообщение. – «Он их хранил?» В этих словах было что-то помимо гнева. Изумление? Растерянность?

«Да. И я думаю, что ваше последнее письмо, где вы говорили, что приедете, и стало причиной его смерти. Он что-то понял. Или решил признаться. И стал опасен»

Я не стала пока упоминать ребенка. Это был слишком хрупкий мост. Сначала нужно было навести переправу из фактов.

«Что вы хотите от меня?» – спросила она.

«Информации. Все, что вы знаете о том, что случилось с вашим отцом. О том, что происходило тогда. Любую деталь. И… возможно, вашего официального заявления. Когда придет время»

На этот раз ответ пришел быстрее.

«Я мало что помню. Я была ребенком. Но я помню… я помню, как он ушел из дома в тот вечер. Он поссорился с мамой. Говорил что-то про „их грязные дела“, про то, что он „больше не может“. Про „Морскую звезду“. Он сказал, что идет к Ковалеву. Все объяснить. И… он не вернулся»

По коже побежали мурашки. Он пошел к моему отцу. В ту самую ночь, когда исчез.

«А что было после?» – осторожно спросила я.

«После… приходили какие-то люди. Из администрации. Говорили, что он, скорее всего, утонул, что было штормовое предупреждение. Мама не верила. Она ходила к твоему отцу, к мэру… Ее не принимали. Потом начались звонки. Угрозы. Нашу собаку кто-то отравил. В окно бросили камень. Мама сдалась. Мы уехали. А через год она умерла. Официально – сердечный приступ. Но я знаю, что ее убили. Так же, как и его»

Ее холодный, отстраненный тон был страшнее любых криков. Это была правда, выжженная в душе кислотой.

«А что насчет земли? Вы что-нибудь знаете о сделке?»

«Мама говорила, что это было воровство. Что они обманули людей, вынудили их продать землю за бесценок. А папа был против. Он хотел все вернуть. Это и стало последней каплей»

Мы проговорили почти всю ночь. Она отвечала на мои вопросы скупо, но точно. Ее память сохранила удивительные детали – имена, даты, разговоры, подслушанные в детстве. По крупицам мы восстанавливали картину тех лет. Ее недоверие постепенно таяло, уступая место странному, осторожному союзу двух женщин, связанных общей трагедией.

И тогда я решилась.

«Екатерина… Есть еще одна вещь. Возможно, самая главная. Мой отец… он был донором. В норвежском банке спермы. Пять лет назад»

На том конце повисла мертвая тишина. Я боялась, что она разорвет контакт.

«Я знаю», – пришло на удивление спокойное сообщение.

«Вы… знаете?»

«Да. Я специально выбрала его. Я хотела… я не знаю, чего я хотела. Возможно, отомстить. Заставить его посмотреть в глаза своему сыну. Своей крови. Или… может, я надеялась, что часть его, живущая в моем мальчике, будет лучше. Чище. Это было безумием. Я понимаю это сейчас»

«Он узнал?»

«Да. В своем последнем письме я рассказала ему. Приложила фотографию. Сказала, что привезу сына познакомиться с отцом. Я думала… я не знаю, что я думала. Что он испугается? Заплатит, чтобы мы исчезли? Но он… он написал мне в ответ. Всего одну строчку»

Я замерла, предчувствуя удар.

«Что он написал?»

«Простите меня»

Слезы хлынули из моих глаз. Это было не оправдание. Это было признание. Признание во всем. В смерти ее отца. В разрушенной жизни. В воровстве. В последние минуты своей жизни он не пытался отрицать. Он просил прощения.

«Он испугался, – писала дальше Екатерина. – Но не разоблачения. Он испугался правды, смотрящей на него с фотографии четырехлетнего ребенка. И видимо, решил, что единственный способ хоть как-то искупить вину – это перестать молчать. За это его и убили»

В ту ночь мы с Екатериной Петровой, две совершенно разные женщины из враждующих лагерей, заключили перемирие. Нас объединяла не только ненависть к общим врагам, но и странная, изломанная связь – дочерняя любовь к нашим отцам, и еще маленький мальчик в Норвегии, который был внуком одного из них и сыном другого.

И еще одно общее знание: правда должна быть раскрыта. Ради него. Ради того, чтобы его будущее не было построено на лжи и крови, как прошлое его отца.

Глава 23. ДНК-тест

Наше виртуальное расследование с Екатериной набрало обороты. Мы обменивались не только текстами, но и сканами старых фотографий, документов, вырезок. Она высылала мне все, что сохранилось в ее скромном норвежском архиве – память о жизни, которую у нее отняли.

И вот однажды ночью я получила от нее файл «Семья.jpg». Я открыла его, ожидая увидеть знакомые по другим снимкам черты ее отца, Сергея Петрова.

Но то, что я увидела, заставило меня замереть, а потом поднести телефон к самому лицу, стараясь разглядеть детали.

На снимке была счастливая семья: молодой Сергей Петров с умными глазами за очками, его улыбающаяся жена и их дочь. Девочка лет семи-восьми, в белом платьице, с бантами в волосах и беззаботной, сияющей улыбкой. Она сидела на шее у отца, обнимая его за голову.

И эта девочка… эта девочка была моей копией.

Я вскочила, схватила со стола свою детскую фотографию, стоявшую в рамке – я в том же возрасте, в похожем платье, с такими же бантами. Я положила два снимка рядом. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон.

Мы были поразительно похожи. Один разрез глаз. Одна форма губ. Даже улыбка, одинаковая, чуть с хитринкой. Как две капли воды. Как близнецы.

Нет. Не может быть. Это совпадение. Игра воображения. Я пыталась отогнать навязчивую мысль, но она впилась в мозг, как заноза.

В голове пронеслись обрывки воспоминаний. Холодность матери. Ее вечное отчуждение, будто она всегда была ко мне не просто строга, а… равнодушна. Ее яростное желание оградить меня от прошлого, ее слова: «Оставь, ради всех нас!». Ради кого? Ради нее? Ради Максима? Или… ради меня?

А отец? Его странная, двойственная любовь. То он был ласков и внимателен, то вдруг смотрел на меня с какой-то невыразимой печалью и виной. Он баловал меня, но в его подарках и внимании всегда чувствовалась какая-то попытка загладить вину. Я всегда списывала это на его тяжелый характер. А если…

«Он жив. И он знает». Надпись на фотографии вспыхнула в сознании новым, ужасающим смыслом. Что, если «он» – это всее-таки Сергей Петров? Что, если он… жив? И я его дочь? И он знал. Всегда знал.

Я, не помня себя, написала Екатерине:

«У вас есть другие детские фото? Пришлите, пожалуйста, все, что есть».

Она, удивившись, но не задавая лишних вопросов, прислала еще несколько снимков. С каждым новым фото уверенность росла. Мы были не просто похожи. Мы были одинаковыми.

Тогда я совершила то, на что у меня бы не хватило смелости еще неделю назад. Я зашла на сайт одной из международных лабораторий, предлагающих ДНК-тесты по почте. Заказала набор «Для определения родства».

На следующий день курьер привез маленькую, ничем не примечательную коробочку. Мои руки дрожали, когда я вскрывала ее. Внутри лежали стерильные палочки для забора мазка изо рта и конверт.

Я сделала все по инструкции. Четко, механически, как робот. Потом заклеила конверт. На нем значился адрес лаборатории в Швейцарии.

Ожидание было самым долгим в моей жизни. Десять дней. Каждый час я проверяла почту. Каждую ночь мне снились кошмары, в которых я была то в своем доме, то в норвежском доме Екатерины, и везде меня преследовали чужие и в то же время до боли знакомые лица.

И вот пришел ответ. Письмо с пометкой «Конфиденциально».

Я открыла его, почти не дыша. Сухие, научные строки. Процент совпадения аллелей. Гаплогруппы. И… итоговый вывод:

«Вероятность отцовства: 0%. Испытуемая Анна Ковалева не является биологической дочерью Игоря Ковалева».

Мир рухнул. Поплыл. Перевернулся с ног на голову. Я сидела на кровати, сжимая в руках листок бумаги, и не могла осознать прочитанное.