Морская звезда

Я высунулась в окно. На условленном месте, под фонарем, мигнул фарами старый внедорожник Кирилла. Сигнал. Пора.

Спуститься по скрипучей лестнице удалось бесшумно. Я приоткрыла тяжелую входную дверь и выскользнула наружу, в холодное, влажное утро. Воздух пах ржавчиной и морем.

Кирилл молча кивнул мне, когда я вскочила в машину. Он выглядел серьезным и сосредоточенным.

– Готова?

– Готова, – выдохнула я, и мы тронулись.

Старый порт был похож на кладбище кораблей. Ржавые остовы барж и катеров темнели у причалов, как скелеты доисторических животных. Воздух был пропитан запахом гнилой воды и мазута. Кирилл припарковался в отдалении, за грудой пустых бочек.

– Склад номер двести четырнадцать – вон в том длинном здании с облупившейся краской, – он показал на мрачное одноэтажное сооружение с заколоченными окнами. – Охрана только на центральном входе, здесь ее нет. Но будь осторожна – бомжи тут иногда ночуют.

Просматривая все пространство перед складом краем глаза, стараясь не шуметь, мы подобрались к массивным покосившимся воротам. На них едва читался стершийся номер: двести четырнадцать. Висячий замок был старым, покрытым толстым слоем ржавчины. Я с замиранием сердца достала ключ.

Он вошел туго, с неприятным скрежетом. Я с силой повернула его. Раздался громкий, оглушительный в утренней тишине щелчок. Сердце ушло в пятки. Кирилл нервно огляделся.

– Работает, – прошептал он. – Я посторожу здесь. У нас минут пятнадцать, не больше.

Я кивнула, отодвинула тяжелую скрипящую створку и протиснулась внутрь.

Внутри пахло пылью, плесенью и давно забытыми вещами. Свет скупо пробивался сквозь щели в стенах, выхватывая из мрака груды какого-то хлама: ящики, обрывки канатов, старые сети. Это было не хранилище ценностей. Это была свалка.

«Так, Ковалева, не паникуй, – зазвучал в голове голос Марка. – Системный подход. Он что-то здесь спрятал. Что-то, что не бросается в глаза».

Я включила фонарик. Луч запыленного света заскользил по стеллажам, заваленным никому не нужным барахлом. Где? Куда бы спрятал он?

И тут мой взгляд упал на угол склада, где под грубой брезентовой тканью угадывался какой-то прямоугольный предмет. Что-то слишком аккуратное для этого хаоса.

Я подошла и дернула за брезент. Ткань с шумом соскользнула, подняв тучи пыли. Передо мной стоял небольшой, старенький, но крепкий металлический сейф. На нем не было замка с ключом, а была кодовая панель.

Четыре цифры. Вспомнилась дата на фото. 18.04.

Дрожащими пальцами я набрала комбинацию: один… восемь… ноль… четыре…

Раздался щелчок. Дверца отъехала.

Внутри не было ни денег, ни золота. Там лежала аккуратная папка с документами и стопка писем в конвертах, перевязанная бечевкой.

Я схватила папку и открыла ее. Первый же документ заставил меня онеметь. Это был не отчет по верфи. Это был договор купли-продажи земли. Огромного участка на побережье, к северу от Железного мыса. Участка, который теперь стоил целое состояние. Покупатели – ООО «Морская звезда». А продавец… я всмотрелась в мелкий шрифт. Продавец был муниципалитет, в лице главы администрации – Виктора Семеновича. Цена была смехотворной, почти символической.

Я лихорадочно пролистала другие бумаги. Схемы, карты, отчеты о геологической экспертизе, проводившейся кустарным способом. Все указывало на одно: земля была продана за бесценок своим же людям. Мошенничество в особо крупных размерах? И мой отец был одним из бенефициаров.

Но это было еще не все. Я развязала бечевку на письмах. Конверты были старые, пожелтевшие от времени. Адрес отправителя был норвежским. Адресат – Игорь Ковалев.

Я вскрыла первое же письмо. Почерк был женским, изящным и нервным.

«Дорогой Игорь, – начиналось письмо. – Я снова пишу тебе, хоть и не знаю, доходят ли мои письма. Но должна знать. Должна понять, что случилось с моим отцом. Он не мог просто исчезнуть. Он любил нас с мамой. Он бы никогда не бросил нас…»

Я замерла, не в силах оторвать глаз от строк. Сергей Петров. Это писала его дочь.

«…Мама не выдержала. Она умерла в прошлом месяце. Перед смертью она все повторяла, что папа не утонул. Что его убили. Что он что-то узнал про ту сделку с землей, про вашу „Морскую звезду“… Мама назвала мне твое имя, Игорь. И Виктора. Я не хочу верить в это. Но я должна знать правду. Ради мамы. Ради себя. Если ты получишь это… если в тебе есть хоть капля совести… ответь мне. Скажи мне, что случилось с моим отцом. Кто он такой?..»

Письмо было написано пятнадцать лет назад. Следующие были более свежими. Последнее – всего двухмесячной давности. В нем уже не было мольбы. В нем была холодная, обоснованная ярость.

«…Я знаю, что ты получаешь мои письма. Я знаю, что ты жив и здоров и руководишь своей верфью. А мой отец в гробу. Моя мама в гробу. А вы живете припеваючи на украденной земле, на деньгах, за которые заплатили кровью моего отца. Но правда имеет обыкновение всплывать. Я нашла кое-что в старых вещах мамы. Доказательства. И я приеду. Я приеду и потребую ответов. Лично. Считайте это предупреждением».

Подпись: «Екатерина Петрова».

Я прислонилась к холодной стенке сейфа, пытаясь перевести дыхание. Земля. Письма. Дочь Сергея Петрова. Она жива. Она знает. И она ехала сюда. За несколько недель до смерти отца.

Он получил ее письмо. Он знал, что она едет. И он написал на обороте фотографии: «Он жив. И он знает». Возможно, он имел в виду не Сергея, а его дочь. Екатерину.

И его убили, чтобы он не встретился с ней. Чтобы он не рассказал ей правду. Чтобы старые грехи не всплыли наружу.

Я услышала снаружи резкий, короткий гудок. Сигнал Кирилла. Время вышло.

Я судорожно затолкала папку с документами и письма внутрь куртки, застегнула ее на молнию. Захлопнула сейф, набросила обратно брезент.

Правда, которую я нашла, была страшнее любых моих предположений. Это было не просто убийство. Это было спланированное уничтожение человека, чтобы скрыть чудовищное предательство и воровство.

И моя семья была в самом центре этого.

Глава 16. Новые подробности

Возвращение домой было сюрреалистичным. Я несла под курткой не бумаги, а взрывное устройство, способное в любой момент уничтожить все, что меня окружало. Лица матери и Максима за завтраком казались масками, за которыми скрывались чужие, враждебные сущности. Я почти не слышала их разговора о похоронах, о венках, о том, кто из важных гостей приедет. В ушах у меня звенели слова из писем Екатерины Петровой: «…убили… на украденной земле… кровью моего отца…»

Мне нужно было проверить последнюю деталь. Ту самую лодку. «Чайку».

Под предлогом головной боли я ушла к себе в комнату, заперла дверь и достала телефон. Я не могла позвонить Алексею – его упрятали куда подальше. Но в моей записной книжке сохранился номер другого человека, старого капитана, который учил меня в детстве вязать морские узлы и который всегда относился ко мне с теплотой. Дядя Саша. Он вышел на пенсию, но оставался легендой верфи.

Он поднял трубку после второго гудка. Его голос, грубый и прокуренный, звучал удивленно и печально.

– Анечка? Родная, соболезную… Царство ему небесное, Игорю…

– Дядя Саша, спасибо, – я сглотнула комок в горле. – Я… я хочу спросить кое о чем. Про «Чайку».

На том конце провода наступила тишина.

– Что про «Чайку» -то?

– Ее кто-то проверял после… после того, что случилось? Может, поднимали, осматривали?

– Да какое там, детка, – он тяжело вздохнул. – Ее же на камнях вдребезги разнесло. Обломки только и нашли.

– Но, может быть, что-то осталось? Может, кто-то видел? – не сдавалась я.

– Да кто ее там видел… После шторма там одни щепки.

Я замолчала, чувствуя, что теряю последнюю ниточку. Но дядя Саша вдруг продолжил, понизив голос, будто кто-то мог подслушать:

– Хотя… стой. Давеча Витька-докер, который на спуске работал, болтал, что «Чайку», перед тем как спустить, Максим Игоревич самолично ковырял. Говорил, что рулевое подшаманит. Недели за две до… ну, до всего. Но это он так, поболтал, я не вникал…

Ледяная игла вошла мне в сердце.

– Максим? Сам? А обычно кто ремонтировал?

– Да Алексей, конечно, стармех. Или кто под его началом. А тут вдруг наследник сам взялся… Ну, думаю, отцу угодить хотел, показать себя. Что ж, человек умер, царство небесное, не нам судить.

Он что-то еще говорил, но я уже не слышала. Мир сузился до одной страшной, оглушительной мысли.

Максим. Он ремонтировал лодку. Он «подшаманивал» рулевое управление. За две недели до смерти отца.

Я поблагодарила дядю Сашу и положила трубку. Руки тряслись так, что я с трудом удержала телефон.

Все пазлы, все обрывки ужасной мозаики сложились в единую чудовищную картину.

Отец что-то узнал. От Екатерины Петровой или из другого источника. Он осознал весь ужас того, что они совершили много лет назад. Он, возможно, собирался признаться. Или уже не мог молчать. И он стал угрозой для всей системы лжи, которую годами выстраивали его партнеры – мэр Виктор Семенович и, возможно, даже его собственная жена.

И они решили его убрать. Но сделать это нужно было чисто. Без следов. Так, чтобы это выглядело несчастным случаем.

Исполнителем стал его собственный сын. Озлобленный, вечно находившийся в тени, жаждавший власти и признания Максим. Он под предлогом помощи взялся за ремонт лодки и устроил там диверсию. Неисправность, которая проявится не сразу, а в нужный момент – в шторм, в темноте, вдали от берега.

Они все были в сговоре. Мать, которая давила на меня, умоляя остановиться. Максим, который убирал свидетелей и чинил препятствия. Мэр, который контролировал полицию и официальную версию.

Убийство. Холодное, расчетливое, семейное убийство.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение – бледное, с лихорадочным блеском в глазах. Во мне не было страха. Не было растерянности. Был только холодный, всепоглощающий гнев.

Они убили моего отца. Они обрекли на смерть мать Сергея Петрова и отравили жизнь его дочери. Они обманом получили землю, воровали, лгали и теперь пытались заткнуть и меня.

Я посмотрела на ключ и папку, лежавшие на столе. Это было не просто наследие. Это было обвинение.

Я больше не была той испуганной девочкой, которая сбежала из этого города. И уже не была и тем успешным архитектором, приехавшим на похороны отца. Я была единственным человеком, который знал правду. И который мог потребовать ответа.

Я подошла к окну и посмотрела на мрачные корпуса верфи, на дымчатое небо над Железным мысом. Этот город больше не был моим домом. Он был полем битвы.

Я отвернулась от окна, и мои пальцы сжались в кулаки.

Я не уеду. Я остаюсь. И я буду рыть. Я буду копать до тех пор, пока не найду все доказательства. Пока не разоблачу каждого из них. Пока не расскажу правду об отце. Ради него. Ради той девочки, которой я была когда-то. Ради Екатерины Петровой.

И пусть они боятся. Пусть прячутся за своими стенами лжи и власти.

Игра только начинается. И на кону теперь была не просто правда. На кону была справедливость и жизни нескольких человек.

Глава 17. «Морская звезда»

Ветер гудел в рыбацких снастях на балконе Кирилла, заставляя оконное стекло мелко дребезжать. Воздух в его маленькой квартирке был густым от запаха старой бумаги, свежесваренного кофе и напряженной сосредоточенности. Мы сидели на полу, заваленные грудами распечаток, старых газет и документов, которые Кирилл с риском для карьеры (и, возможно, жизни) вытащил из архивов мэрии и редакции.

Мы были похожи на двух заговорщиков, склонившихся над картой сокровищ. Только сокровищем здесь была правда, а карта вела в самое темное прошлое Железного мыса.

– Итак, начнем с самого начала. – Кирилл прикрепил к стене большой лист ватмана, исполняя роль главного аналитика. – Основание верфи. Конец восьмидесятых. Трое партнеров: твой отец, Игорь Ковалев – производство и технологии. Виктор Семенович, тогда еще не мэр, а директор лесопилки – связи, ресурсы, документы. И Сергей Петров – финансы и, по некоторым слухам, «нестандартные» логистические решения.

Он написал три имени в центре листа и обвел их в круг.

– Их первый большой успех – яхта «Морская звезда». Построили на энтузиазме и взятых в долг деньгах. Продали за огромную по тем временам сумму. Вот тут, – он ткнул пальцем в пожелтевшую газетную вырезку, – хвалебная статья. «Три гения Железного мыса». Все улыбаются, светлые горизонты.

– А потом начинается самое интересное, – я подняла папку, найденную на складе. – Земля. Этот участок на побережье. Судя по документам, он был куплен муниципалитетом у колхоза под «социальное жилье» за копейки. А через полгода перепродан ООО «Морская звезда» – по той же цене. Фактически, подарен.

– Стандартная схема прихватизации, – хмыкнул Кирилл. – Но для ее реализации нужен был человек в администрации. И он у них вскоре появился. – Он протянул мне другую бумагу – распечатку старого протокола. – Через год после этой сделки Виктор Семенович становится заместителем мэра. Еще через два – мэром. Совпадение? Не думаю.

Я внимательно изучала документы. Цифры, печати, подписи… Все было официально. И в то же время – совершенно бредово. Участок с золотым побережьем – за стоимость пары грузовиков щебня.

– Они что, совсем не боялись? – прошептала я. – Это же так очевидно!

– Бояться? – Кирилл горько усмехнулся. – Аня, посмотри вокруг. Это Железный мыс. Здесь они – боги. Кто мог их остановить? Местная газета? Она издавалась на деньги верфи. Полиция? Участковый тогда был простым сержантом и получал премии от твоего отца за «охрану порядка». Они были непотопляемы.

– До поры до времени, – мрачно добавила я, вспоминая письма Екатерины. – Пока не появилась она. Дочь Сергея Петрова.

– Которая, судя по всему, что-то знала о роли своего отца в этом беспределе, – Кирилл отложил газету и взял в руки блокнот. – Вот что мне удалось выяснить. Сергей Петров, по словам старых работников, был… другим. Не таким, как твой отец и мэр. Он часто спорил с ними, выступал против слишком рискованных или откровенно грязных схем. Он хотел делать бизнес честно.

– И за это его убрали? – холод пробежал по моей спине.

– Возможно. Или он сам попытался выйти из игры, когда понял, во что ввязался. Но из такой игры не выходят. Только падают за борт. В прямом или переносном смысле.

Мы перебирали бумагу за бумагой, выстраивая хронологию большого обмана. Верфь росла, хорошела, а вокруг нее, как грибы после дождя, появлялись фирмы-однодневки, через которые шли деньги, откаты, сомнительные контракты. И везде прослеживались одни и те же ниточки, ведущие к «Морской звезде» и ее трем основателям.

– Смотри, – я показала Кириллу на одну из ведомостей. – Здесь, через полгода после исчезновения Петрова, его доля в бизнесе каким-то образом переоформлена на моего отца и Виктора Семеновича. Без всяких завещаний или договоров купли-продажи. Просто взяли и поделили.

– Как кормушку, – с отвращением бросил Кирилл. – Ни стыда, ни совести.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя страшную усталость. Мой отец, тот самый строгий, но справедливый человек, каким я его помнила, на глазах превращался в жадного и циничного дельца. Соучастника если не убийства, то масштабного мошенничества и уничтожения жизни семьи своего же партнера.

– Почему он сохранил эти документы? – спросила я вслух. – Почему не уничтожил? Он же рисковал всем.

Кирилл задумался.

– Может, как страховку? На случай, если партнеры решат его кинуть? Или… может, у него была своя борьба. Он участвовал во всем этом, но в какой-то момент его совесть начала просыпаться. И он хранил доказательства, чтобы однажды все это опубликовать. Но не успел.

Эта мысль была единственной соломинкой, за которую я могла ухватиться. Что в нем оставалось что-то человеческое. Что-то, за что его в итоге и убили.

Мы молча смотрели на ватман, испещренный стрелками, именами и датами. Перед нами была карта преступления. Преступления, длившегося двадцать лет. И моя семья была в самом его эпицентре.

– Что будем делать? – наконец спросил Кирилл.

– Идти до конца, – тихо, но четко сказала я. – Мы нашли мотив. Огромные деньги, власть, страх разоблачения. Теперь нужны неоспоримые доказательства. И живой свидетель. Екатерина Петрова. Ее нужно найти, пока ее не нашли они.

Я посмотрела на портрет отца в старой газете. Его улыбка теперь казалась мне не уверенной, а надменной. Или… может, просто несчастной?

Я больше не могла доверять даже своим воспоминаниям. Оставалось доверять только фактам. И моему новому союзнику, который сидел напротив, с красными от усталости глазами и готовностью идти против всей системы.

Объединившись, мы перестали быть двумя одинокими голосами. Мы стали силой. Маленькой, но упрямой. И мы были настроены на победу.

Глава 18. Империя

Мы сидели на полу квартиры Кирилла, окруженные ореолом из пустых кофейных чашек и распечатанных документов. Воздух был густым и спертым, пахнущим озоном от старого принтера и пылью с архивных папок. Я чувствовала себя археологом, осторожно расчищающим слои почвы и обнаруживающим под ними не древние артефакты, а свежие, кровоточащие раны.

– Смотри, – Кирилл протянул мне еще одну распечатку, его лицо было бледным и сосредоточенным. – Это кадастровые выписки. За 2005—2010 годы. Смотрю я на эти участки, которые твой отец и Виктор Семенович скупали через подставные фирмы, и у меня волосы дыбом встают.

Я взяла лист. Колонки цифр, кадастровые номера, названия ООО-пустышек. Но когда Кирилл взял маркер и начал соединять их на большой карте побережья, которую мы разложили на полу, картина стала складываться в нечто пугающее.

– Они скупали все, – прошептал он, и в его голосе был почти суеверный ужас. – Клочок за клочком. Все лучшие участки вдоль берега, с выходом к морю. Здесь, посмотри. Деревня Рыбацкая. Поселок Приморский. Все эти домики, базы отдыха… Они выкупали их за бесценок, часто через давление, через угрозы. А тех, кто не соглашался…

Он порылся в другой папке и достал несколько старых номеров газеты «Железная правда». Небольшие заметки на последних полосах. «Пожар на даче семьи Марковых». «Пожилая пара из Приморского пострадала от нападения хулиганов». «Владелец мини-гостиницы „Волна“ добровольно продал бизнес и уехал из города».

– Добровольно? – я почувствовала, как по спине бегут мурашки. – После того как его избили «неустановленные лица»?

– Именно. И везде через пару месяцев после этих «добровольных» сделок собственность чудесным образом оказывалась в руках компаний-прокладок, а конечным бенефициаром значились либо твой отец, либо структуры, близкие к мэрии.

Я смотрела на карту, испещренную красными отметками. Это была не просто земля. Это была монополия. Они скупили все побережье на километры вокруг. Создали свою маленькую империю. Империю, построенную на страхе, угрозах и бесправии простых людей.

– Но зачем? – спросила я, все еще не до конца понимая масштаб замысла. – Чтобы просто владеть этим? Сдавать в аренду рыбакам?

Кирилл молча достал из-под стола еще один, самый современный документ. Чистый, с гербовой печатью. «Постановление губернатора области №447-РП о развитии курортно-туристического кластера „Жемчужный берег“ в районе поселка Приморский и деревни Рыбацкой».

Я пробежала глазами по тексту. Государственное финансирование. Федеральный курорт. Инфраструктура, отели, дороги… Земля, которая раньше стоила копейки, теперь оценивалась в десятки, сотни миллионов долларов. И вся она принадлежала им. Двоим давним подельникам, а теперь, после смерти отца, возможно, и наследнику – Максиму и его покровителю, мэру.

Я откинулась назад, опершись спиной о диван. У меня закружилась голова. Это было грандиозно. Чудовищно грандиозно.

– Они знали, – выдохнула я. – Они знали, что будет этот проект. Они готовились к нему много лет.

– Конечно, знали! – Кирилл ударил ладонью по карте. – Виктор Семенович же в администрации! Он лоббировал этот проект на уровне области! Он его инициировал! Они не просто скупали землю. Они ее приватизировали, зная, что государство вольет сюда миллиарды, которые осядут в их карманах. Твой отец обеспечивал финансовую и силовую составляющую, а мэр – административный ресурс.

Теперь все кусочки пазла встали на свои места. Убийство Сергея Петрова (если это было убийство) – возможно, он был против или стал угрозой. Запугивание и выживание людей с их земель. И, наконец, смерть самого отца. Почему? Может, он в какой-то момент захотел выйти из игры? Или его устранили, чтобы не делить гигантский куш? Или он стал ненадежным после писем Екатерины?

Мой отец… Он был не просто жестким бизнесменом. Он был архитектором чудовищной аферы. Он разрушал жизни, чтобы построить свою империю на костях.

Чувство тошноты подкатило к горлу. Я встала и подошла к окну, чтобы глотнуть воздуха. За стеклом был тот самый город, та самая земля, которую он с помощью мэра разграбил и присвоил.

– Аня, ты в порядке? – тревожно спросил Кирилл.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я была дочерью человека, который ради денег и власти переступил через все. Через дружбу, через справедливость, через человеческие жизни.

И теперь эта империя, построенная на лжи и насилии, должна была перейти к моему брату. К Максиму, который уже доказал, что готов на все, даже на убийство собственного отца, чтобы ее сохранить.

Я повернулась к Кириллу. В глазах у меня стояли слезы гнева и отчаяния, но голос прозвучал твердо.

– Этому не бывать. Они не получат ничего. Ни копейки.

Он смотрел на меня, и в его взгляде читалась не только поддержка, но и трепет.

– Это очень опасно. Ты понимаешь, с какими людьми мы имеем дело? Они убили за меньшее.

– Я понимаю, – сказала я. – Но они забыли одну вещь. Они украли эту землю у людей. И эти люди заслуживают правды. И возвращения того, что у них отняли.

Я подошла к карте и ткнула пальцем в одно из бывших владений – гостевой дом «У моря».

– Нам нужно найти их. Всех, кого они выжили. Найти их заявления в полицию, если они были. Найти свидетелей. Найти Екатерину Петрову. Она ключ ко всему.

Это была уже не просто месть за отца. Это была война за справедливость. Война против системы, которую создали два человека, один из которых дал мне жизнь.

И я была готова в этой войне сражаться до конца.

Глава 19. Неожиданная находка

Холостяцкое логово Кирилла превратилось в штаб-квартиру тихого, отчаянного сопротивления. Мы уже не просто копались в прошлом – мы проводили раскопки в самом центре того, что когда-то было моей семьей. И каждый новый слой был страшнее предыдущего.

Мы нашли ее. Екатерину Петрову. Вернее, ее следы в цифровом пространстве, которые она вопреки всякой осторожности все же оставила.

Кирилл, с красными от бессонницы глазами, торжествующе ткнул пальцем в экран своего старого ноутбука.

– Вот! Социальные сети. Закрытый аккаунт, но фотография профиля… Смотри.

Я прислонилась к его плечу, затаив дыхание. На крошечной аватарке была изображена женщина лет тридцати пяти с серьезным, даже суровым лицом и светлыми, собранными в строгий пучок волосами. В ее глазах читалась усталость и какая-то стальная решимость. Она была похожа на того самого человека из писем – того, кто двадцать лет шел к своей цели.

– Где она? – прошептала я.

– Норвегия. Тронхейм. Работает архитектором, – Ни детей, ни мужа. Одинокая, сосредоточенная на работе жизнь. Жизнь человека, который всего добивается сам.

– Архитектор… – это совпадение показалось мне зловещим.

– Иронично, да? – Кирилл бросил на меня быстрый взгляд. – Как будто судьба хотела связать вас даже профессией.

Он продолжал копаться в сети, используя какие-то хитрые поисковые запросы и старые базы данных, доступ к которым у него, как у журналиста, все еще был.

– Ладно, Екатерина Петрова, Норвегия… Ага, вот выписка из… стой, что это?

Он замер, его пальцы застыли над клавиатурой.

– Что? – у меня похолодело внутри.

– Это… я не совсем понимаю, – он растерянно провел рукой по лицу. – Я искал любые упоминания ее имени в медицинских базах, связанных с репродукцией… На всякий случай. И… я что-то нашел.

Он развернул ноутбук ко мне. На экране была распечатка на норвежском языке, но с международными медицинскими символами. В графе «пациент» значилось «Katerina Petrova». А в графе «донор генетического материала»…

Я вгляделась в латинскую транслитерацию. Моему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы сложить знакомые буквы в ужасающе знакомое имя.

Igor V. Kovalev.

Воздух вырвался из моих легких, словно от удара. Я отшатнулась, будто меня ошпарили кипятком.

– Не может быть… Это… это ошибка…

– Я проверял трижды, – голос Кирилла был тусклым, потрясенным. – Коды, даты… Все сходится. Пять лет назад. Она воспользовалась банком спермы в Осло. И выбрала в доноры… твоего отца.