Шепчущие корни

Когда она вернулась, Юнит уже закончила с телегой и расчищала место для костра – убирала сухую траву, складывала камни по кругу, чтобы огонь не ушёл в степь.

Тито высыпала хворост рядом, и они вместе принялись за работу. Юнит – привычно, руками, знающими каждое движение. Тито – копируя, наблюдая, впитывая.

Огонь вспыхнул не сразу. Пришлось подкладывать тонкие веточки, дуть на тлеющие угли, ждать. Но когда пламя наконец занялось, загудело, заплясало, освещая их лица, обе замерли на мгновение, глядя на эту маленькую живую стихию.

Зной летнего вечера начал сменяться прохладой сумерек. Усталость, накопившаяся за день, постепенно отпускала, уступая место тихому, успокаивающему потрескиванию веток.

Они сидели у костра долго. Разговаривали.

Тито спрашивала о мире – о том, как живут люди в Хейвене, откуда берут еду, почему боятся темноты, что такое «староста» и зачем он нужен. Юнит отвечала, рассказывала, иногда замолкала, глядя на огонь. Вспоминала что-то своё, далёкое, но не грустное – скорее, то, что согревало изнутри, как этот костёр.

– Тито, – вдруг спросила Юнит, глядя на её руки. – Почему ты не отмываешь эту чёрную жижу?

Тито посмотрела на свои пальцы. Металл был покрыт коркой засохшей крови заражённых. Чёрной, въевшейся.

– Я не знала, что её надо отмывать, – ответила она просто.

Юнит хмыкнула, но в этом звуке не было насмешки. Только усталое понимание.

– Люди моются, – сказала она. – Чтобы быть чистыми. Чтобы не пахнуть смертью. – Она помолчала. – И чтобы другие не боялись.

– Ты не боишься, – заметила Тито.

– Я уже привыкла. – Юнит усмехнулась одними уголками губ. – Но другие…

другие могут испугаться. А нам ещё в город возвращаться.

Тито кивнула, поднялась и направилась к ручью, который они заметили неподалёку. Юнит смотрела ей вслед, пока металлическая фигура не скрылась в темноте, потом перевела взгляд на огонь.

Вернулась Тито быстро. Руки её блестели в свете костра – чистый металл, без единого пятнышка. Она села на своё место, протянула ладони к огню. Просто потому что Юнит так делала.

– Хорошо, – сказала Юнит. – Теперь как новенькая.

– Новенькая? – Тито склонила голову. – Я не знаю, какая я. Я только проснулась.

– А долго спала?

Тито замерла. Вопрос повис в воздухе.

– Голос сказал – долго, – ответила она наконец. – Очень долго. Тысячу лет.

Юнит присвистнула тихо.

– Тысячу лет? – переспросила она. – Это ж сколько миров сменилось…

– Я не помню. Там была только тьма. И сны. Я не считала. Времени не было.

Юнит кивнула, принимая ответ. Не стала давить.

– Ладно. Всему своё время.

Она зевнула, потянулась, завернулась в плащ и прилегла у телеги, подложив под голову мешок.

– Я посплю немного. Разбудишь, если что?

– Да.

Юнит закрыла единственный глаз, и через минуту дыхание её стало ровным и глубоким.

Тито осталась одна у костра. Она смотрела на огонь, на спящую Юнит, на звёзды, которые одна за другой зажигались в темнеющем небе. Потом перевела взгляд на свои руки – чистые, блестящие.

– Тысяча лет, – прошептала она тихо-тихо, чтобы никто не услышал. – Я не знаю, что это значит. Но я знаю, что ты – первая, кто назвал меня по имени. И первая, кто сказал, что я кому-то нужна.

Костер тихо потрескивал. Ночь была спокойна.

Тито не спала.

Она сидела у догорающих углей, вслушиваясь в ночь. Где-то ухала сова, ветер шевелил листву. Мир жил своей жизнью, не обращая внимания на металлическую деву, что сторожила покой спящей рядом Юнит.

Юнит спала, свернувшись калачиком у телеги. Лицо во сне разгладилось, шрам на щеке казался не таким страшным, повязка на глазу – просто частью её.

Тито смотрела, как вздымается и опускается её грудь. Ритм жизни.

Небо на востоке начало светлеть, когда Юнит вздрогнула и открыла глаз. Мгновенно села, рука метнулась к мечу, взгляд заметался по поляне.

– Всё тихо, – сказала Тито.

Юнит выдохнула, расслабила плечи. Потёрла лицо, прогоняя остатки сна.

– Ты так всю ночь и просидела?

– Да.

– Не устала?

– Я не устаю.

Юнит хмыкнула, поднимаясь. Подошла к ручью, умылась ледяной водой, набрала во флягу. Вернулась, бросила взгляд на догоревший костёр, на телегу с припасами, на Тито – всё на месте, всё спокойно.

– Завтракать будем? – спросила она, скорее по привычке.

– Я не ем, – напомнила Тито.

– Знаю. Но предлагать не перестану.

Юнит достала сухарь, отломила кусок, сунула в рот. Жевала молча, глядя на дорогу, уходящую в холмы. Потом перевела взгляд на Тито – та сидела неподвижно, смотрела на неё.

– Что? – спросила Юнит с набитым ртом.

– Ты дышишь ровно, – сказала Тито. – Во сне. Значит, не боишься.

Юнит проглотила, запила водой.

– Я во сне не контролирую страх, – ответила она. – Там он сам решает, приходить или нет.

– И он не пришёл.

– Не пришёл. – Юнит усмехнулась. – Может, потому что ты рядом сторожила.

– Я буду сторожить всегда, – серьёзно ответила Тито.

Юнит посмотрела на неё долгим взглядом. Что-то дрогнуло внутри – то, чему она не давала воли уже много лет.

– Ладно, – сказала она хрипловато. – Пошли. Нам ещё до города топать.

Они собрались быстро. Юнит убрала камень из-под колеса, проверила поклажу. Тито стояла рядом, готовая помочь, но Юнит справлялась сама – привыкла рассчитывать только на себя.

– Пошли, – сказала наконец девушка с повязкой.

Телега заскрипела, колёса покатились по утрамбованной тропе.

Они шли молча. Солнце поднималось выше, разгоняя утренний туман. Где-то вдалеке запели птицы, ветер нёс запах нагретой травы и полевых цветов.

Тито наслаждалась этим – новым для неё ощущением утра, света, тепла. Она смотрела по сторонам, впитывая каждую деталь: как роса блестит на паутине, как стрекоза зависает в воздухе, как тени от облаков бегут по холмам.

Юнит просто шла, толкая телегу, и думала о своём.

Ворота Хейвена показались за очередным холмом.

– Эй! – окликнули их, когда телега приблизилась. – Стоять! Кто идёт?

– Свои! – крикнула Юнит. – Юнит и Тито. Возвращаемся с мельницы.

Стражники открыли ворота. Финн – тот самый, которого Тито спасла в первую ночь – проводил её долгим взглядом.

– Спасибо, – сказал он тихо, когда она проходила мимо.

Тито остановилась. Посмотрела на него.

– За что?

– За Финна, – ответил за него молодой стражник. – Он про ту ночь рассказывал. Ты ему жизнь спасла.

Тито обдумала это. Потом кивнула – коротко, серьёзно – и пошла дальше.

В городе их уже ждали. Слух о возвращении с мельницы разнёсся быстро. Люди выходили из домов, смотрели на телегу с зерном, перешёптывались. Кто-то улыбался, кто-то крестился, кто-то просто смотрел – с надеждой и недоверием одновременно.

Таверна «Тихий угол» встретила их привычным шумом. Освальд, увидев телегу, вышел на порог и замер.

– Чтоб я провалился, – выдохнул он. – Вы правда это сделали.

– Припасы, – ответила Юнит. – С мельницы.

– Тащите к чёрному ходу, – махнул рукой Освальд. – А потом расскажете.

Они разгрузили телегу. Юнит коротко пересказала – про бой у входа, про Ползунов внутри, про зерно. Освальд слушал, кивал.

– А где староста? – спросила Юнит.

Освальд вздохнул и махнул рукой в сторону центральной улицы.

– Пьёт. Каждый день. Сегодня он уже вряд ли что дельное скажет. Приходите завтра.

– Мы всё равно попробуем, – сказала Юнит.

Дом старосты нашёлся быстро. Внутри пахло перегаром. Староста сидел за столом, уронив голову на руки. Пустая кружка валялась на полу.

– Господин староста? – позвала Юнит.

Ответом было неразборчивое мычание.

– Господин староста, мы с мельницы вернулись. Припасы привезли.

Староста поднял голову. Глаза мутные, красные. Он посмотрел на них долгим, непонимающим взглядом. Потом взгляд прояснился – чуть-чуть, самую малость.

– Зерно? – спросил он хрипло.

– Да. Целое.

Староста попытался встать, но ноги не слушались. Он опёрся о стол, выдохнул.

– Молодцы, – сказал он. Голос сел почти до шёпота. – Молодцы, девки. Завтра… завтра приходите. Решать будем. А сегодня… идите. Отдыхайте.

Он снова уронил голову на стол.

Юнит и Тито переглянулись и вышли.

– Пойдём к кузнецу, – решила Юнит. – Расскажем, что зерно есть. Может, у него для нас дело найдётся.

Кузница встретила их жаром и звоном металла. Келдор стоял у наковальни, размеренно бил молотом по раскалённой полосе.

– А, вы, – сказал он, не прекращая работы. – Слышал, вернулись. С зерном.

– Вернулись, – подтвердила Юнит.

– Молодцы. – Келдор отложил молот, вытер пот со лба. – Теперь люди хоть не с голоду пухнуть будут. А вы, я вижу, не отдыхать пришли.

– Ищем работу, – сказала Юнит. – Ты говорил, помочь надо.

Келдор кивнул.

– Работа есть. Заброшенная деревня к северу отсюда. Раньше там руду добывали. А потом заражение пришло. Деревню сожгли, люди погибли или ушли.

Но в домах могло что-то остаться. Инструмент, металл, припасы.

Юнит кивнула.

– Только щиты возьмите хотя бы! – добавил кузнец. – Там может быть опасно. А у тебя, – он кивнул на Юнит, – меч потрёпанный.

– Меч мне нужен новый, – ответила Юнит. – Этот уже не вывезет серьёзный бой.

– Так нету. Ковать не из чего. Металл кончился. – Келдор помолчал. – Есть вариант. Несколько лет назад с соседнего острова поставки были. Потом прекратились. Если бы кто-то сплавал, разведал… Для этого лодка нужна.

– Лодку построить сможешь? – спросила Юнит.

– Смогу. Пока вы в деревню сходите, я займусь.

– Так и порешим, – кивнула Юнит.

Они вышли от кузнеца. Солнце клонилось к закату.

– Завтра с утра? – спросила Тито.

– Завтра с утра, – кивнула Юнит. – А сегодня… посплю в настоящей постели.

– Я посторожу.

Юнит улыбнулась.

– Я знаю.

Тито сидела у стены таверны, глядя на засыпающий город. Где-то лаяла собака, ветер доносил запах дыма.

Завтра они пойдут в заброшенную деревню. Завтра будет новый день.

Но внутри неё, в самой глубине металла, струна молчала. Спокойно. Выжидающе.

Где-то там, в темноте, ждала новая опасность.

Тито не знала, что именно. Но чувствовала – завтра что-то изменится.

Навсегда.

ЧАСТЬ 8. ПЕПЕЛ И СТАЛЬ.

Утром они вышли через северные ворота.

Дорога вела через холмы, поросшие жёсткой травой. Небо было серым, тяжёлым – к вечеру обещал быть дождь. Юнит шла молча, то и дело поправляла меч на поясе. Рука сама тянулась к рукояти – привычка, от которой она не могла избавиться.

Тито шагала рядом, вслушиваясь в тишину.

Струна внутри молчала, но это молчание было другим – не спокойным, а настороженным. Будто лес притих перед бурей. Даже птицы не пели. Только ветер шевелил траву, и в этом шелесте чудилось что-то… живое.

– Там кто-то есть, – вдруг сказала Тито.

Юнит мгновенно напряглась, рука легла на меч.

– Где?

– Сзади. Далеко. Наблюдает.

Юнит обернулась – никого. Только холмы да высокая трава, колеблемая ветром. Но теперь и ей показалось – за ними следили. Не глазами. Чем-то другим. Самим воздухом.

– Уверена?

– Нет. Чувство слабое.

– Ладно. Смотрим в оба.

Они пошли дальше, но Тито то и дело оглядывалась. Присутствие не исчезало – оно просто висело где-то на границе восприятия, не приближаясь, не удаляясь.

Как тень, которая не принадлежит ни одному телу.

– Знаешь, – сказала Юнит, пытаясь разрядить тишину, – я думала, после той мельницы меня уже ничем не удивить.

– Удивить?

– Ну, напугать. Заставить чувствовать что-то новое.

– Ты боишься?

Юнит помолчала.

– Не знаю. Может, просто… тяжело. Воздух здесь какой-то другой. Слишком тихий.

Тито кивнула. Она не знала страха, но чувствовала вес этого места. Будто земля под ногами помнила что-то страшное и не хотела отпускать.

Через час холмы расступились, и впереди показались развалины.

Деревня выглядела мёртвой – десяток почерневших остовов домов, обугленные стены, провалившиеся крыши. Пепел и запустение. Но смерть здесь была старой – запах гари почти выветрился, только сырость и тлен наполняли воздух.

– Её сожгли намеренно, – тихо сказала Юнит. – Чтобы заражение не пошло дальше.

– Люди? – спросила Тито.

– Люди.

Они подошли к первому дому. Дверной проём зиял чернотой. Внутри пахло гарью и смертью – запах, который Тито уже научилась различать.

Два скелета лежали в углу, сплетясь друг с другом.

Юнит замерла на пороге.

– Парочка, – тихо сказала она. – Молодые.

Тито смотрела на кости. Она не знала, что чувствовать. Но внутри, в пустоте, что-то шевельнулось – не боль, не страх. Что-то другое. Понимание того, что эти двое когда-то были живыми. Дышали. Боялись. Любили друг друга.

– Почему они не вышли? – спросила Тито.

– Может, дверь завалило. Может, не захотели.

Юнит перекрестилась, прошептала молитву. Потом принялась осматривать дом – привычно, механически, будто это помогало не думать о том, кто здесь лежит.

Под полом они нашли ларец. Внутри – серебряная заколка, тонкая работа, явно дорогая.

– Откуда здесь такое? – удивилась Юнит. – Это ж не простая вещь.

Она посмотрела на скелет женщины, на кольцо на её пальце. Покачала головой и закрыла ларец.

– Пусть лежит, – решила Юнит. – Не нам забирать память о мёртвых.

Тито кивнула. Но взгляд её задержался на женском скелете, на тонких костях пальцев, всё ещё сжимавших кольцо.

– Ты думаешь, они знали, что умрут? – спросила она.

– Наверное, нет. – Юнит отвернулась. – Никто не знает. И хорошо.

Они вышли и направились ко второму дому. Тот оказался больше – двухэтажный, когда-то крепкий, теперь почерневший, с провалившейся крышей.

Внутри – три скелета. Двое в углу, прижавшись друг к другу, взрослые. А третий – у двери.

Он лежал ничком, рука вытянута вперёд, пальцы скребли доски. Дверь перед ним была исцарапана – глубокие борозды, следы ногтей, полосы отчаянной, безнадёжной борьбы.

– Его заперли, – сказала Юнит тихо. Голос дрогнул. – Снаружи.

Тито смотрела на исцарапанную дверь. Она представила – человек мечется в огне, дым выедает глаза, кожа плавится, а он скребёт, скребёт, скребёт, надеясь, что доски поддадутся…

Она не знала, откуда пришли эти образы. Но они были здесь, в этом доме, въевшиеся в стены вместе с гарью.

Юнит опустилась на колени. Перекрестилась. Прошептала молитву – дольше, чем в прошлый раз. Голос её звучал ровно, но когда она закончила и поднялась, в единственном глазу блестела влага.

Под обгоревшими досками нашёлся ещё один ларец. Внутри – кольцо. Простое, серебряное, с почти стёртой гравировкой.

Юнит подержала его на ладони, провела пальцем по буквам.

– «Вместе навсегда», – прочитала она. – Дурацкая надпись. Такие пишут, когда не знают, что впереди.

Она покачала головой и положила кольцо обратно.

– Пусть с ними останется.

Третий дом выделялся размером – видимо, старосты или самого богатого в деревне. Внутри – пустота. Только зола на полу, толстым слоем, и обгоревшие балки, рухнувшие сверху.

– Пол, – сказала Тито, прислушиваясь к себе. Струна дрогнула – не от опасности, от чего-то другого. – Под полом. Там что-то есть.

Они нашли люк, скрытый под слоем золы. Тяжёлая крышка, обитая металлом. Вниз уходила лестница – ступени вели во тьму, густую, осязаемую.

Запах сырости и плесени ударил в нос, когда Юнит открыла люк.

– Жди здесь, – сказала она, зажигая факел. – Я спущусь.

– Нет. – Тито шагнула вперёд, заслоняя её. – Я первая.

– Тито, я справлюсь…

– Ты нужна мне живой, – просто ответила Тито. И шагнула в темноту.

Подвал оказался просторным. Сводчатый потолок, каменные стены – здесь явно хранили припасы. Но сейчас…

В углу лежали скелеты. Четыре.

Взрослые – мужчина и женщина – и двое поменьше. Дети.

У них были рога и длинные костистые хвосты.

Юнит, спустившись следом, замерла.

– Чтоб я сдохла, – выдохнула она тихо. Голос сел, стал хриплым.

Тито смотрела на детские скелеты. Маленькие рожки на черепах, тонкие косточки пальцев. Они лежали рядом с родителями – прижавшись, будто даже смерть не могла их разлучить.

Они спрятались здесь, когда дом подожгли. Огонь их не взял – у этого народа кровь была другой, пламя не жжёт. Но здесь не было еды. Не было воды. Был только камень, тьма и медленная, мучительная смерть.

– Они пытались выбраться, – сказала Тито, указывая на люк.

Люк изнутри был изрезан глубокими бороздами. Кто-то – мужчина, наверное – рубил его снова и снова, пытаясь прорубиться наружу. Доски были иссечены в щепу, но металлическая обивка не поддалась.

А под лестницей валялся топор. Лезвие в зазубринах, черенок тёмный от пота – его сжимали мёртвой хваткой, пока хватало сил.

– Не смогли, – тихо сказала Юнит.

Она подняла топор, взвесила в руке. Потом опустилась на колени перед скелетами.

– Упокой, Господи, души их, – прошептала она. Голос дрожал.

Тито стояла рядом и молчала. Она не понимала всех этих слов, но чувствовала – это важно. Это единственное, что можно сделать для тех, кого не спас.

Юнит перекрестилась и прочитала молитву. Долгую, старательную. Голос её звучал ровно, но когда она закончила и поднялась, по щеке, по той, что была под повязкой, потекла слеза.

– Я не знала их, – сказала она хрипло. – Никогда не видела. А мне больно. Почему мне больно, Тито?

– Потому что ты живая, – ответила Тито. И это было первое, что она сказала о жизни, не спрашивая.

В углу подвала нашёлся ларец. Запертый, обитый почерневшим серебром. Тито ударила топором раз, другой, третий – замок разлетелся.

Внутри лежал кусок металла. Небольшой, тяжёлый, серый с голубоватым отливом. Он мерцал в свете факела – не отражал свет, а будто светился изнутри.

– Что это? – спросила Тито.

Юнит взяла слиток, повертела. Глаз её расширился.

– Не знаю точно… Но похоже на мифрил. Легендарный металл. Из него лучшее оружие куют – лёгкое, прочное, магию проводит.

– Откуда он здесь?

– Может, руду нашли. Может, привезли. – Юнит покачала головой. – Неважно. Важно, что теперь он у нас.

Она убрала слиток в мешок. Тито уже повернулась к лестнице, но вдруг заметила – под стеной, в груде тряпья, что-то блеснуло.

Она подошла, разгребла истлевшую ткань.

На земле лежало кольцо. Маленькое, серебряное, без камней – детское. Рядом – ещё один скелет, совсем крошечный. Младенец.

Тито подняла кольцо. Оно было лёгким, почти невесомым.

– Юнит.

Девушка подошла, посмотрела.

– Ребёнок, – тихо сказала она. – Совсем маленький.

– Что это?

– Просто колечко. Может, мать носила как оберег. Может, это игрушка.

Юнит хотела положить его обратно, но Тито остановила.

– Можно я возьму?

Юнит удивлённо подняла бровь.

– Зачем?

– Не знаю. – Тито смотрела на кольцо. Оно лежало на металлической ладони – чужое и одновременно своё. – Оно… красивое. Ты так говорила про вещи, на которые приятно смотреть.

Юнит смотрела на неё долго. Потом кивнула.

– Бери. Думаю, ребёнок был бы не против. Ему оно уже не нужно, а тебе… может, пригодится.

Тито надела кольцо на палец. Оно сидело свободно, но не спадало. Металл кольца был тёплым – или ей только казалось.

– Спасибо, – сказала она тихо, обращаясь к маленькому скелету. – Я буду беречь.

Юнит отвернулась, делая вид, что рассматривает стены. Но Тито заметила, как та быстро провела рукой по лицу.

Они выбрались наружу. Воздух снаружи показался почти сладким после подвальной сырости. Тито глубоко вдохнула – хотя ей это было не нужно, просто привычка, которую она переняла у Юнит.

– Надо осмотреть остальные дома, – сказала Юнит, вытирая лицо. – Если повезёт, найдём ещё что-нибудь полезное.

Они пошли дальше по вымершей улице. Четвёртый дом, пятый – везде одно и то же. Обгоревшие стены, зола, кости. Юнит молилась над каждым скелетом, Тито стояла рядом, опустив голову.

В шестом доме ничего не нашли. В седьмом – только ржавый серп.

Тито то и дело касалась кольца на пальце. Оно было маленьким, почти незаметным, но почему-то важным. Будто сжимая его, она держала за руку того, кто уже не мог держать сам.

Они вышли к последним домам, за которыми темнела роща – старая, запущенная, с деревьями, оплетёнными диким плющом. И оттуда, из этой рощи, тянуло…

– Стой, – сказала Тито.

Юнит замерла, рука на мече.

– Что?

Струна внутри, молчавшая весь день, вдруг загудела – громко, тревожно, отчаянно. Так громко, что Тито показалось – это слышно снаружи.

– Там, – Тито смотрела в конец улицы, туда, где за последними домами темнела роща. – Много. Они близко. Больше, чем нас. Быстрые. И один большой.

Юнит побледнела.

– Лозовые охотники? Ползун?

– Похоже. И ещё… – Тито прислушалась к себе. Гул становился громче, в нём появилась пульсация – ритмичная, живая. – Там что-то пульсирует. Как сердце.

– Гнездо, – выдохнула Юнит. – Чтоб я сдохла. Здесь гнездо.

Они оглянулись назад. Дорога, по которой пришли, была свободна. Можно было уйти. Просто развернуться и пойти обратно, прижимая к груди найденный мифрил и детское колечко.

– Уходим? – спросила Тито.

Юнит сжала меч. Посмотрела на деревню, на скелеты в домах, на пепел и смерть вокруг. Потом на рощу, откуда тянуло гнилью и пульсацией.

– Если здесь гнездо, – сказала она медленно, – оно будет рожать новых тварей. Они пойдут дальше. К Хейвену.

– Мы не обязаны.

– Знаю. – Юнит встретила её взгляд. В единственном глазу горело что-то – не храбрость, не отчаяние. Упрямство. – Но если не мы, то кто?

Тито смотрела на неё. На живую, тёплую, упрямую девушку, которая готова была идти на смерть ради чужих людей. Ради тех, кого даже не знает.

– Я с тобой, – сказала Тито.

Юнит усмехнулась криво.

– А я и не сомневалась.

Они двинулись вперёд.

Заражённые вышли из-за домов бесшумно.

Тито увидела их первой – четверо обычных носителей, двое лозовых охотников и огромный Ползун с длинными, как лианы, руками. Они не бежали, не спешили. Просто шли, перекрывая дорогу, зажимая их в клещи между домами и рощей.

– Нас окружили, – сказала Тито.

– Вижу.

Юнит вытащила меч. Тито перехватила молот поудобнее.

– Прорываемся к гнезду, – сказала Юнит. – Бьём по слабым, не даём себя окружить.

– Поняла.

– И ещё, – Юнит на мгновение задержала взгляд на ней. – Если я упаду – не останавливайся. Добей гнездо. Обещай.

Тито хотела возразить, но Юнит уже рванула вперёд.

Первый носитель бросился на Тито – она встретила его молотом в грудь. Хруст, чёрная жижа, тело падает. Второй заходил слева – она ушла в сторону, пропуская удар, и всадила молот в висок.

Краем глаза видела, как Юнит рубится с лозовым охотником. Тот был быстрее, уворачивался, прыгал, но Юнит держалась – меч описывал дуги, не давая твари приблизиться.

– Тито! Справа!

Она развернулась. Ползун – огромный, грузный, с корой, сросшейся с грудью – тянул к ней длинные руки. Тито ударила молотом по одной – страшный хруст, и рука переломилась в локте, повиснув на лозах. Из обрубка поползли зелёные побеги, тонкие и быстрые, сплетаясь в новую руку прямо на глазах.

– Они регенерируют! – крикнула Юнит.

– Вижу!

Второй лозовый охотник прыгнул на Тито со спины. Она едва успела развернуться, принимая удар на молот. Шипы полоснули по металлическому плечу – без вреда, но тварь уже замахивалась снова.