Шепчущие корни

– Что он сказал?

Тито наморщила лоб, пытаясь удержать ускользающие слова. Они таяли, как дым, как сон, который забываешь с первым лучом солнца.

– Он сказал… узнать, почему пал мир. Найти исток. – Она замолчала, напрягая память. Там было что-то ещё. Что-то важное. Самое важное. Но слова рассыпались в прах, едва она пыталась их коснуться. – И ещё… он назвал меня проводником.

– Проводником? – Юнит нахмурилась. – Проводник – это куда?

– Не знаю. Он не договорил. Его… прервали.

– Прервали? Кто?

– Не знаю. – Тито покачала головой. – Я не помню. Но чувствую – нас разъединили силой. Кто-то не хотел, чтобы он говорил дальше.

Юнит смотрела на неё долго, изучающе. Потом выдохнула и провела рукой по лицу – жест смертельно уставшего человека.

– Ладно, – сказала она. – Потом разберёмся. Ты как? Идти можешь?

– Могу.

– Тогда вставай. Нам надо убраться с этой поляны. Запах смерти привлекает тварей.

Она поднялась, подала Тито руку. Металлические пальцы сомкнулись на живом запястье – Тито почувствовала тепло, пульс, жизнь.

Спасибо, – сказала Тито.

– За что?

– Что ждала.

Юнит усмехнулась одними уголками губ:

– Ты спасла мне жизнь дважды за один день. Я бы и дольше ждала.

Они собрались быстро. Юнит погасила остатки костра, забросила мешок за спину, поправила меч. Тито подняла молот – он показался тяжелее, чем утром. Или это она сама стала другой?

– Далеко ещё до мельницы? – спросила Тито.

– Если поторопимся, выйдем к реке затемно. Сама мельница – на рассвете увидим.

Они двинулись по тропе. Тишина между ними стала другой – не настороженной, а уставшей, но тёплой. Две фигуры в сумерках, одна живая, другая металлическая, обе с грузом, который не видно снаружи.

Река появилась внезапно.

Тропа нырнула вниз, кусты расступились – и Тито увидела воду. Чёрную в сумерках, медленную, с торчащими из неё корягами, похожими на скрюченные пальцы. От воды тянуло сыростью и гнилью – запах стоялой трясины, въевшийся в берега.

А за рекой, на пологом холме, стояла мельница.

Она не тонула во тьме – поле вокруг поросло жёсткой травой и бурьяном. Но сама мельница выглядела мёртвой. Стены оплели толстые лозы – они карабкались по брёвнам, вгрызались в щели, свисали с крыши тяжёлыми плетьми. Крыша провалилась в одном месте, зияя чёрным провалом.

В сумерках всё это казалось одним целым – здание и растение срослись, переплелись, стали единым организмом.

Красивое, – тихо сказала Юнит. – Если любишь смерть и запустение.

Тито смотрела не на мельницу. Она смотрела внутрь себя.

Струна гудела. Громко. Тревожно.

– Там есть, – сказала она.

– Заражённые?

– Да. У входа один. На крыше двое.

Юнит прищурилась, всматриваясь в темнеющий силуэт.

– Не вижу. Ты точно?

– Я чувствую.

Юнит помолчала, оценивая.

– Споровик у входа? – спросила она.

– Я не знаю, что это.

– Раздутый такой. Если ударить не туда – лопнет и споры выпустит. Тогда все твари округи сбегутся.

Тито кивнула, запоминая.

– Значит, бить точно.

– Значит, бить точно, – согласилась Юнит. – А с крыши… эти двое будут прыгать. Носители любят высоту.

– Внутри?

– Что – внутри?

– Внутри есть кто? – Тито прислушалась к себе, к гулу металла. Но там было тихо. Слишком тихо. Она нахмурилась: – Странно. Я не слышу. Они должны быть слышны.

– Может, затаились? – Юнит тоже напряглась.

– Может быть. – Тито ещё мгновение вслушивалась в пустоту. – Или внутри что-то, что глушит звук.

– Значит, узнаем, когда откроем дверь, – Юнит усмехнулась, но в голосе не было веселья. – Люблю сюрпризы.

Она отошла назад, в тень кустов, и опустилась на землю, прислонившись спиной к дереву. Потёрла плечо – после боя всё ещё ныло, – закрыла глаз.

– Поспим здесь. На рассвете пойдём.

Тито осталась стоять, глядя на мельницу.

Внутри неё, в пустоте, что-то росло. Что-то, чему она не знала имени. Не тревога – тревоги она не знала. Не надежда – надежда была чужой. Что-то другое.

Ожидание.

– Юнит, – сказала она тихо.

– М?

– Спасибо. Что пошла со мной.

Из темноты донёсся тихий смешок:

– Я не с тобой, Тито. Я для себя. Но если тебе так легче – пожалуйста.

Тито не ответила. Она смотрела на мельницу, и струна внутри гудела, гудела, гудела.

Где-то внутри, за закрытой дверью, ждали двое. Они не шевелились, не выдавали себя, не дышали почти – просто замерли в темноте, чувствуя приближение добычи. Твари не знали, кто идёт, но чуяли живое тепло. А может, чуяли и другое – то, что стояло на пороге вместе с теплом.

Металл.

Холод.

Того, кто не боится.

Но Тито пока не знала об этом. Только чувствовала: завтра что-то изменится.

Навсегда.

Часть 4. Цена огня.

Тито открыла глаза первой.

Небо над рекой только начинало светлеть – серое, с редкими звёздами, которые гасли одна за другой. Где-то в кустах возилась птица, пахло сырой землёй и гнилью от воды.

Юнит спала, прислонившись спиной к дереву. Лицо во сне было спокойным – без той вечной настороженности, которая не покидала её днём. Рука всё ещё лежала на рукояти меча даже во сне. Привычка.

Тито смотрела на неё и чувствовала внутри тот самый странный гул. Не страх. Не тревогу. Что-то другое. То, для чего у неё не было названия.

Юнит вздрогнула, открыла глаз. Мгновенно села, рука сжала меч, взгляд заметался по поляне.

– Всё тихо, – сказала Тито.

Юнит выдохнула, расслабила плечи. Потёрла затёкшую шею.

– Сколько?

– Скоро рассвет.

Юнит посмотрела на небо, на мельницу за рекой, на Тито.

– Ты не спала?

– Я не сплю.

– Повезло. – Юнит усмехнулась, но усмешка вышла кривой. – Или не повезло. Не знаю.

Она поднялась, разминая затёкшие ноги. Достала из мешка сухарь, отломила кусок, сунула в рот. Жевала молча, глядя на мельницу.

– Готова? – спросила наконец.

– Да.

– Тогда пошли. Чем раньше начнём, тем быстрее закончим.

Они перешли реку вброд – вода ледяная, по пояс. Юнит выругалась, когда выбралась на берег, мокрая до нитки. Зубы стучали, руки тряслись, но она молчала. Только сжала челюсти и пошла вперёд, к мельнице.

Тито не чувствовала холода. Она смотрела, как дрожит Юнит, и внутри неё шевелилось что-то, похожее на беспокойство.

– Ты замёрзла, – сказала Тито.

– Бывает, – отрезала Юнит.

– Это плохо?

Юнит остановилась, посмотрела на неё. В единственном глазу мелькнуло что-то странное – не злость, не раздражение. Усталость.

– Люди мёрзнут, Тито. Люди хотят есть. Люди хотят пить. Люди боятся. Люди умирают. Это называется – быть живым.

Тито молчала.

– Пойдём, – вздохнула Юнит. – Надо закончить это.

Тропа поднималась на холм. Мельница вырастала из темноты медленно, будто нехотя – сначала крыша, потом стены, оплетённые лозами, потом чёрный провал входа.

Тито остановилась.

Струна внутри гудела. Громко. Тревожно. Так громко, что, казалось, это слышно снаружи.

– Трое снаружи, – сказала она тихо. – Один у входа. Двое на крыше.

Юнит прищурилась, всматриваясь. В сером утреннем свете уже можно было разглядеть – на коньке крыши сидели две фигуры. Неподвижные, скорченные, похожие на больших, больных птиц.

– Споровик у входа, – сказала Юнит. – Видишь, какой раздутый?

Тито посмотрела на тварь, застывшую в дверном проёме. Та действительно была огромной – грудь вздулась чудовищным шаром, пульсирующим в такт дыханию. Лозы опутывали тело так плотно, что человеческой фигуры почти не угадывалось.

– Если рубануть просто так, – продолжила Юнит, – он выпустит споры. Они разносятся быстро. Дышать нельзя – въедаются в лёгкие.

– Я могу взять факел, – сказала Тито, вспоминая слова Освальда о том, как сжигают заражённых.

– Факел без огня – просто палка. – Юнит похлопала по поясу, где висело огниво, и протянула Тито факел из своего мешка. – На, держи. Если успею зажечь – кинешь. Споры от огня взрываются. Главное – не стой рядом, когда полыхнёт.

Юнит вытащила огниво, проверила, сухое ли.

– Готова?

– Да.

Они двинулись вверх по склону.

Твари на крыше заметили их не сразу.

Тито уже подошла к мельнице на пятьдесят шагов, когда одна из фигур дёрнулась.

Потом вторая. Они поднялись – медленно, неловко.

А потом пошли.

Прямо с крыши.

– Что за… – выдохнула Юнит.

Две твари шагнули в пустоту. Рухнули вниз плашмя – глухо, тяжело, как мешки с камнями. Ударились о землю, даже не попытавшись смягчить падение.

И замерли.

Тито смотрела на них. Юнит замерла рядом, сжимая меч.

– Они… сдохли? – прошептала Юнит.

Твари шевельнулись. Поднялись. Встали на ноги.

И пошли к ним.

Медленно. Неотвратимо. Переломанные кости не мешали – они волочили ноги, но шли. Одна тварь хромала на три конечности, вторая тащила руку, вывернутую в плече.

– Они просто идут, – сказала Тито.

– Вижу. – Юнит перехватила меч. – Ладно. Я беру споровика, ты держи этих двоих. Как управишься – помогай мне. И факел не теряй. Если крикну – будешь поджигать.

– Поняла.

Юнит рванула вперёд.

Тито развернулась к двум тварям.

Первая – тощая, с шипами на предплечьях, Лозовый охотник – бросилась первой. Молот встретил её в прыжке – хруст, чёрная жижа, тело падает.

Вторая заходила слева. Тито шагнула навстречу, уходя от удара, и всадила молот в грудь. Тварь осела, дёрнулась и затихла.

Две секунды. Три.

Тито развернулась к мельнице.

И замерла.

Юнит бежала к споровику.

Она держала меч двумя руками, целясь в шею – туда, где лозы были тоньше. Она знала, что делать. Она делала это сотню раз.

Споровик стоял неподвижно. Ждал.

Десять шагов. Пять. Три.

Замах.

Но споровик оказался быстрее, чем казался.

Огромная туша рванула вперёд с такой скоростью, что Юнит не успела даже моргнуть. Меч рассёк воздух – удар пришёлся в пустоту. Юнит потеряла равновесие, пошатнулась, пытаясь устоять на мокрой траве.

Споровик оказался рядом. В упор.

И раскрылся.

Грудная клетка разошлась в стороны, как лепестки чудовищного цветка. Внутри – пульсирующая масса, живая, дышащая. И жёлтое облако, которое выдохнуло прямо в лицо Юнит.

Споры окутали её с головой.

Юнит закричала. Не от боли – от ужаса. Она знала, что это значит. Она видела, как умирают другие. Она отшатнулась, зажимая рот рукой, но было поздно – она уже вдохнула эту мерзость.

– Тито! – закричала она, задыхаясь и кашляя. – Тито! Огонь! Жги!

Тито уже бежала.

Она бросила молот – он был не нужен. В одной руке факел, в другой – пустота. Ноги врезались в землю, металл визжал, но она не слышала.

Юнит стояла в жёлтом облаке. Она уже не кричала – хрипела, задыхалась, падала на колени, пытаясь отползти.

– Держись! – крикнула Тито.

Она подлетела к Юнит. Огонь. Нужен огонь. Юнит сказала – споры горят.

Юнит, падая, успела вытащить огниво. Пальцы уже слабели, но она швырнула его в сторону Тито.

Мешочек упал в траву.

Тито рванула завязки. Кремень. Металл. Трут.

Она не умела этого делать. Никогда не пробовала.

– Ударь! – хрипела Юнит из жёлтого облака. – Быстрее!

Тито ударила.

Искра. Маленькая, жёлтая, живая.

Трут задымился.

– Ещё! – Юнит уже лежала на земле, споры оседали на неё, въедались в кожу.

Тито ударила снова.

Трут вспыхнул. Слабый огонёк затрепетал на ветру.

Тито ткнула факелом в тлеющий трут.

Огонь перекинулся на просмолённую ткань. Факел занялся – ярко, жадно, весело. – Я зажгла! – крикнула Тито. – Я зажгла, Юнит!

Юнит смотрела на неё из жёлтого облака. В единственном глазу – надежда. Боль. Страх.

– Жги! – выдохнула она. – Жги, быстрее!

Тито размахнулась.

И кинула факел.

Прямо в жёлтое облако.

Прямо в Юнит.

Споры вспыхнули мгновенно.

Одно мгновение – и всё жёлтое облако превратилось в огненный шар. Взрывная волна отшвырнула Тито назад, прокатила по земле, выбивая из лёгких воздух, которого у неё не было. Металл заскрежетал по камням, в глазах потемнело.

Когда мир перестал вращаться, Тито с трудом подняла голову.

Там, где только что стояла Юнит, догорал костёр. Жёлтое облако исчезло, выжженное дотла. Вместе с ним исчезло всё, до чего могли дотянуться споры.

Юнит стояла в центре огня. Но она не просто стояла – она горела. Споры, покрывшие её тело, сдетонировали все разом. Одежда мгновенно превратилась в пепел, волосы исчезли в языках пламени. Она сделала один слепой, неуверенный шаг. Второй.

И упала на колени.

Она не кричала. Возможно, голосовые связки сгорели первыми. Она просто смотрела на Тито сквозь стену огня. В её единственном глазу не было боли.

Только удивление. Будто она спрашивала: «Зачем? Ты же хотела помочь…»

– Юнит… – одними губами прошептала Тито.

Фигура рухнула набок, и пламя с жадностью сожрало её.

Тито сидела в траве и смотрела на чёрный обугленный холмик там, где только что была Юнит. Та, с кем она провела этот день. Та, кто ждал её у костра. Та, кто назвал её проводником.

Факел, который она кинула, всё ещё горел в стороне. Бесполезный. Ненужный.

– Я зажгла, – сказала Тито. Голос звучал чужо, скрежетал, как несмазанный механизм. – Я успела…

Она не понимала.

Она сделала всё правильно. Юнит сказала – огонь. Споры горят. Она зажгла факел. Она кинула его.

Почему Юнит умерла?

Тито не успела подойти к телу.

Сзади хрустнула ветка.

Она обернулась.

Двое с крыши – те, которых она убила, – лежали на земле. Но один шевелился. Тот, второй, крупный – он поднимался. Лозы на груди пульсировали, затягивая рану от молота.

– Ты сдох, – сказала Тито. Голос её был пуст.

Тварь не ответила. Бросилась.

Тито встала. Молот был далеко, у мельницы. Она встретила тварь голыми руками.

Удар – металлический кулак вошёл в лицо. Тварь дёрнулась, но не упала. Шипы вонзились в плечо, пробили металл.

Тито зарычала. Звук, которого она никогда не издавала, вырвался из груди. Это был не боевой клич – это был крик отчаяния, вырвавшийся из самой глубины её металлического тела.

Она била снова и снова. Пока тварь не рухнула.

Но споровик уже был рядом.

Он шёл медленно. Устало. Будто знал, что добыча никуда не денется.

Тито попыталась встать, но шипы, застрявшие в плече, мешали. Споровик навис над ней. Она даже не пыталась защищаться. Её взгляд был прикован к догорающему чёрному пятну в трёх шагах. Там, где была Юнит.

– Я не хотела, – сказала она, обращаясь к пеплу. – Я думала… ты сказала – огонь…

Споровик навалился сверху. Тяжёлый. Вонючий. Чужой.

Тьма пришла.

Тито открыла глаза.

Она ждала тьмы. Ждала тишины. Ждала конца.

Но над ней было серое небо. Редкие звёзды гасли одна за другой. Где-то в кустах возилась птица. Пахло сырой землёй и гнилью от воды.

Она сидела, прислонившись спиной к дереву.

Рядом спала Юнит. Привалившись к стволу. Рука на мече. Лицо спокойное.

Дышала.

Тито смотрела на неё и не могла пошевелиться.

Они были у реки. Они ещё не переходили её. Юнит была жива.

– Как… – выдохнула Тито.

Гул внутри отозвался. И теперь к нему примешивалось другое – голос. Тот же, что в храме. Что в трансе. Усталый, надтреснутый.

– Ты видела, что будет, если пойти туда напрямую, – сказал голос. – Ты знаешь цену незнания.

Тито хотела спросить. Хотела понять. Но голос продолжал:

– Я не могу сделать это снова. Это был единственный раз. В следующий раз ты останешься там. Навсегда.

– Почему ты вернул меня? – прошептала Тито. – Я сделала всё, как она сказала. Я зажгла огонь. Я кинула факел. Почему она умерла?

– Огонь убивает споры, – ответил голос. – Но если споры на человеке, он сгорает вместе с ними. Ты била по цели, не думая о том, кто рядом.

Тито молчала.

Внутри неё что-то рушилось. То, чего никогда не было, но что, оказывается, могло болеть.

– Я убила её, – сказала она.

– Ты пыталась спасти, не понимая, как. Это не злой умысел, но цена от этого не меняется.

Голос слабел.

– Теперь ты знаешь. Огонь – не спасение для всего. Огонь – оружие. Им надо бить во врага, а не в то, что враг окружил.

– Но я не знала… – Тито почти кричала. – Я никогда не знала! Я ничего не знаю! Я только проснулась!

– Значит, научишься. Если успеешь. Смотри и запоминай. Учись на том, что уже произошло, чтобы это не повторилось.

Тишина.

Голос ушёл.

Юнит вздрогнула, открыла глаз. Мгновенно села, рука сжала меч.

Увидела Тито. Выдохнула.

– Всё тихо?

Тито молчала. Смотрела на неё.

Внутри неё – не пустота. Внутри – отпечаток. Юнит, стоящая в огне. Юнит с удивлённым глазом. Юнит, падающая в пламя.

Она помнила всё.

– Ты чего? – Юнит нахмурилась. – Плохо выглядишь. А, ты же не спишь…

Она потёрла затёкшую шею, посмотрела на небо.

– Скоро рассвет. Надо идти.

Тито всё ещё молчала.

Потом встала.

– Юнит, – сказала она. Голос звучал твёрже, чем раньше.

– М?

– Когда пойдём к мельнице. Споровик быстрее, чем кажется. Намного быстрее. Не беги на него напрямую. Заходи сбоку. И держись от него подальше.

Юнит удивлённо подняла бровь:

– С чего ты взяла?

Тито встретила её взгляд. Металл против живого глаза.

– Я не знаю, – медленно сказала она. – Просто… знаю. Мне кажется, я это уже видела. И там всё кончилось плохо.

Юнит хотела спросить ещё, но Тито уже шагнула к воде.

– И ещё, – бросила она через плечо. – Если я крикну «жги», – Тито замерла на мгновение, слово далось ей с трудом, – не стой на месте. Падай на землю. Закрой голову руками. Отползай. Делай что хочешь, но чтобы тебя не было рядом с облаком.

– Чего? – Юнит догнала её. – Ты о чём?

Тито остановилась. Повернулась.

В её глазах не было слёз. Но было что-то, чего Юнит раньше не видела. Боль.

– Огонь убьёт споры, – сказала Тито. – Но он убьёт и всё, что рядом. Я не хочу, чтобы ты… – она запнулась. – Просто сделай, как я прошу.

Юнит смотрела на неё долго. В единственном глазу – смесь недоверия и чего-то ещё. Страха? Уважения?

– Ладно, – сказала она наконец. – Будь по-твоему. Странная ты.

– Я знаю, – тихо ответила Тито.

Они пошли к реке.

Тито смотрела вперёд, на мельницу, где их ждала смерть. Которую она уже однажды пережила. В этот раз всё будет иначе. Она сделает всё правильно. Она не даст Юнит умереть.

– В этот раз всё будет иначе, – сказала она тихо.

– Что? – не расслышала Юнит.

– Ничего.

Тито шагнула в ледяную воду.

И подумала: «В этот раз я не дам тебе сгореть. Даже если придётся сгореть самой».

ЧАСТЬ 5. ПЕТЛЯ И СТАЛЬ

Вода оказалась ледяной – Тито не чувствовала холода, но видела, как он перехватывает дыхание у тех, кто жив. Юнит шла рядом, стиснув зубы, чтобы не стучать ими. Мокрая рубаха прилипла к телу, единственный глаз прищурен от холода и решимости.

Перед тем как шагнуть в воду, Юнит сняла с пояса кожаный мешочек с огнивом и трутом и сунула его за пазуху, под рубаху – поближе к телу. Теперь, даже если вода дойдёт до горла, огниво останется сухим.

– Ненавижу воду, – выдохнула Юнит, когда поток дошёл ей до груди. – Ненавижу холод. Ненавижу эту мельницу.

– Ты замёрзла, – сказала Тито.

– Гениальный вывод.

– Это плохо?

Юнит выбралась на противоположный берег, поскользнулась на мокрой траве, но устояла. Первым делом полезла за пазуху, нащупала мешочек – сухой, тёплый от тела. Довольно хмыкнула.

– Люди мёрзнут, Тито. Это нормально. – Она отряхнулась, принялась растирать руки, пытаясь согреться. – А вот то, что нас там ждёт, – ненормально.

Тито вышла из воды следом. Металлическая кожа блестела в сером утреннем свете. Она смотрела на Юнит и видела не только ту, кто стоял перед ней сейчас, но и ту, другую – падающую в огонь. Глаза, полные удивления.

– Ты чего? – Юнит нахмурилась, заметив её взгляд. – Опять то видение?

– Да.

– Расскажешь?

– Нужно укрытие, – сказала Тито. – Там, за валуном.

Они отошли от воды, спрятались за большим камнем, откуда мельница была видна как на ладони. Юнит стянула мокрую рубаху, натянула запасную – сухую, из мешка. Мешочек с огнивом переложила в сухое – теперь уже под новую рубаху. Тито смотрела, как она двигается – быстро, зло, цепко. Живая.

– Говори, – сказала Юнит, натягивая мокрые сапоги обратно. – Что ты видела?

Тито рассказала.

Коротко. Без эмоций. Только факты: споровик у входа, двое заражённых на крыше, их прыжок, падение. Юнит, бегущая вперёд. Споровик, оказавшийся быстрее. Жёлтое облако. Факел. Огонь. Юнит, падающая в пламя. Потом Тито – добитая споровиком.

Юнит слушала молча. Когда Тито закончила, она долго сидела неподвижно.

– Значит, я сгорела, – сказала она наконец.

– Да.

– А ты?

– Споровик добил.

– Весёлые смерти. – Юнит усмехнулась криво, невесело. – Мы обе сдохли у какой-то вонючей мельницы.

– Это не было весело, – серьёзно ответила Тито.

– Знаю. – Юнит провела рукой по лицу. – Прости. Это я так… защищаюсь. – Она помолчала. – Значит, теперь мы знаем, что будет, если пойти напролом.

– Да.

– И голос сказал, что второй раз не вернёт?

– Да.

– Тогда придётся сделать всё правильно с первого раза.

Юнит поднялась, выглянула из-за валуна. Посмотрела на мельницу, на скорченные фигуры на крыше, на раздутый силуэт споровика у входа. – Те двое с крыши – они просто падают?

– Да. Плашмя. Как мешки. Они не думают, просто идут вперёд.

– Хорошо. Это нам на руку. – Юнит вернулась на место, присела на корточки, взяла палку. – Давай придумаем план.

– Я слушаю, – сказала Тито.

Юнит провела линию на мокрой земле – мельница, вход, крыша.

– Смотри. Я выхожу на открытое место. Те двое видят меня и прыгают. Пока они падают и поднимаются – у меня есть время. Двоих я могу задержать. Но главное – споровик. Если он развернётся ко мне лицом и раскроется, пока я с этими двумя вожусь – мы в той же яме, что и в прошлый раз.

– Я подойду сзади, – кивнула Тито. – Удар в позвоночник. Он не успеет развернуться.

– А если успеет?

– Тогда огонь.

Юнит вытащила из-за пазухи мешочек, развязала шнурок, достала огниво и трут. Протянула Тито.

– Ты должна успеть зажечь факел и кинуть его в споры. Не в меня. В споры.

Тито взяла огниво. Металлические пальцы легли на кремень так уверенно, будто держали его не впервые, а тысячу лет.

– Если я крикну «Огонь!» – ты падаешь на землю и закрываешь голову, – сказала Тито.

– Я помню. – Юнит усмехнулась. – Учительница нашлась.

Она помолчала, потом добавила тише:

– Только давай без геройства. Если я не успею упасть – не кидай факел в меня. Лучше пусть споры разлетятся, чем я сгорю заживо. Договорились?

Тито посмотрела на неё долго.

– Я не дам тебе сгореть, – сказала она.

– Ты не поняла…

– Я не дам тебе сгореть, – повторила Тито. – Никак.

Юнит хотела возразить, но осеклась. В единственном глазу мелькнуло что-то – благодарность? Страх? Нежность?

– Ладно, – сказала она хрипло. – Тогда научись пользоваться этой штукой.

Она показала – как держать кремень, как бить металлом, чтобы искра попала в трут.