Шепчущие корни

– Этого здесь не было, – нахмурилась Юнит. – Мы же их сожгли. Дотла.

Они попытались обойти преграду по высокой траве, но едва приблизились, как один из корней резко хлестнул в их сторону. Тито отшатнулась, заслоняя собой Юнит. Шиповатая плеть рассекла воздух в ладони от её лица.

– Они нападают! – крикнула Тито.

– Вижу! – Юнит выхватила меч, рубанула по корню. Тот дернулся, но даже не порезался – лезвие скользнуло по коре, оставив лишь белую царапину.

Тито ударила молотом – корень сплющился, но не сломался. Из-под коры брызнула черная густая жидкость, и он снова дернулся, заживляя рану прямо на глазах.

– Они регенерируют! – выдохнула Юнит. – Как те ползуны!

Они отступили на безопасное расстояние. Корни не преследовали, но проход был перекрыт плотно.

– Надо прорываться, – сказала Юнит, тяжело дыша. Она посмотрела на мельницу – до нее оставалось совсем немного. – Ткань нужна. Если не сейчас – Келдор не достроит лодку.

– Обычный огонь их не берет, – напомнила Тито.

– Знаю. – Юнит стиснула зубы. В её единственном глазу горело знакомое упрямство, смешанное со страхом. – Значит, придется использовать то, что берет.

Она подняла меч. Руки ее дрожали – не от страха, от понимания цены.

– Юнит, – Тито шагнула к ней. – Помнишь, что было в прошлый раз?

– Помню. – Голос Юнит звучал глухо. – Но выбора нет. Если эти корни расползутся дальше, они отрежут нас от всего острова. И тогда Хейвен умрет с голоду.

Она закрыла глаза и прошептала слова, от которых воздух вокруг нагрелся.

– *Пылающий приговор…* Только немного. Совсем немного. Пожалуйста, послушайся меня.

Алое пламя сорвалось с клинка. Оно ударило в корни – не сплошным потоком, а короткой, хлесткой вспышкой. Юнит пыталась контролировать заклинание, сдерживать его, но сила вырывалась наружу, пульсируя в такт ее испуганному сердцу.

Корни вспыхнули мгновенно. Они занялись быстро, жадно, с каким-то злым шипением. Огонь перекинулся на сухую траву вокруг, на ближайшие кусты, на низкие ветки деревьев.

– Назад! – крикнула Тито. – Получилось! Отходим!

Но пламя не думало останавливаться. Сухостой занялся в считанные секунды. Ветер дул в сторону леса, и огонь, подхваченный им, рванул вперед, пожирая всё на своем пути.

– Я не могу его погасить! – в отчаянии крикнула Юнит. – Надо бежать в Хейвен, предупредить!

– Бежим!

Они бежали так, как не бегали никогда. Ветки хлестали по лицам, дым ел глаза, но они не останавливались. Юнит хрипела, хватала ртом воздух, но не сбавляла шага. Тито подхватила ее под руку, когда та споткнулась о корень, и потащила дальше.

Позади слышался треск – огонь уже пожирал кусты и медленно, но верно перекидывался на сухостой. Лес вокруг них пока не горел, но с каждой минутой треск становился громче, а дым – гуще.

Они выскочили на открытое место, перемахнули через ручей и вырвались на знакомую тропу. Хейвен показался через час.

Солнце стояло еще высоко. Над северными холмами поднимался столб дыма – черный, жирный, но пока не слишком широкий. Пожар разгорался, но до деревни ему было еще далеко.

– Пожар! – закричала Юнит, влетая на площадь. Голос ее сорвался в хрип, в котором слышались и боль, и вина. – Лес горит! Огонь идет на деревню!

Началась паника. Люди выбегали из домов, с ужасом глядя на дым. Птицы с криками улетали прочь, звери выбегали из леса, не разбирая дороги. Ветер дул с севера, неся огонь прямо на них.

Староста выскочил на площадь – бледный, с красными от недосыпа глазами, в простой рубахе.

– Копайте ров! – закричал он, мгновенно принимая решение. – Все, у кого есть руки, – за мной! Убирайте всё, что горит, от стен! Женщины, дети – к колодцу, носите воду!

Люди засуетились. И никто не бросил в Юнит камень. Никто не закричал: «Это ты виновата!» Потому что не до того было.

На окраине деревни, в двухэтажном доме с кривой вывеской «Удача Джека», обстановка была иной.

Когда дым показался над холмами, несколько завсегдатаев попытались выйти. Джек – хозяин заведения, грузный мужчина с холеными усами и цепкими глазами – стоял в дверях, широко расставив ноги.

– Сидеть всем! – рявкнул он тоном, не терпящим возражений. – Игра продолжается. Ставки сделаны.

– Ты с ума сошел, Джек? – молодой рыбак по имени Люк попытался протиснуться к выходу. – Лес горит! Надо бежать!

Джек схватил его за грудки и с силой отшвырнул обратно к столу. Люк споткнулся о скамью, грохнулся на пол, рассыпав костяшки домино.

– Я сказал – играем! – прорычал Джек. – Здесь безопасно. Стены каменные, крыша черепичная. Огонь сюда не дойдет. А если вы выйдете и начнете паниковать – подожжете полдеревни.

Женщина в цветастом платке, мать двоих детей, жалобно запричитала:

– Джек, отпусти…

Хозяин сжал кулаки:

– Мои деньги, мои правила. Кто проиграл – тот платит. А кто попытается сбежать, не расплатившись… – он многозначительно положил руку на дубинку, висевшую на поясе.

Люди переглядывались. Кто-то смотрел в окно на растущий столб дыма, кто-то – на свои карты и фишки. Они боялись. Боялись огня, но и Джека тоже. Слишком долго он держал эту деревню в долговой кабале.

– Джек, – попытался уговорить его старый плотник, – у меня жена дома одна. Дети…

– Надеюсь, ты поставил на кон больше, чем они стоят, – усмехнулся Джек.

Час спустя небо над северной частью острова начало багроветь. Огонь уже подбирался к первым холмам. Два часа спустя послышались первые взрывы.

– Что это? – закричал кто-то на площади.

– Споровики! – крикнула Тито. – Они лопаются в огне!

В лесу, объятом пламенем, их были сотни. Глухие, тяжелые хлопки раздавались один за другим. Это лопались раздутые тела, выпуская в небо желтые облака спор. Но споры не разлетались – они горели. Желтые облака вспыхивали в воздухе, превращаясь в огненные шары, и эти шары взрывались снова и снова, разнося пламя еще дальше.

– Ров готов! – закричал кто-то.

– Воды! Лейте на стены! – командовал староста.

– Господин староста! – Юнит подбежала к нему, тяжело дыша. – Надо уводить людей! На пляж, к юго-востоку! Ветер с моря не пустит туда огонь!

Она вытащила из-за пояса тряпку:

– Споры! Если они долетят, вы станете такими же, как те твари! Надо намочить ткань и закрыть лицо! Дышать через мокрое – это хоть как-то защитит!

– Тряпки мочить! – закричал староста, поверив ей. – Быстро! У кого нет – рвите рубахи!

Часть людей бросилась к колодцу и бочкам. Они мочили тряпки, прижимали к лицам детей, завязывали старикам. Но другие ломились в дома, хватая узлы с одеждой, мешки с крупой.

– Не слушают! – крикнула Тито.

– Их выбор, – жестко ответила Юнит. – Мы не можем спасти всех.

В игорном доме наконец поняли, что происходит. Дым стал просачиваться сквозь щели в ставнях. Люди закашлялись. Кто-то бросился к двери.

Джек выхватил дубинку и с размаху ударил первого, кто подбежал – того самого Люка. Парень рухнул, зажимая разбитое лицо.

– Я сказал – играем! – заорал Джек, но в его голосе уже слышалась паника. – Если вы выйдете сейчас, вы принесете споры! Вы всех погубите!

– Это ты нас губишь, Джек! – закричала женщина в платке. – Пусти!

Она рванулась к двери, и за ней хлынули остальные. Джек попытался удержать их, но его сбили с ног. Кто-то наступил ему на руку, кто-то – на спину. Он катался по полу, ругаясь и угрожая, пока его завсегдатаи выбегали на улицу.

На улице было страшно. Небо почернело. Пепел сыпался с неба, как снег. Люди бежали к южным воротам, зажимая рты мокрыми тряпками.

Джек поднялся, отряхнулся. Посмотрел на свой пустой дом, на рассыпанные карты, на брошенные фишки. И тут взгляд его упал на тяжелый мешок в углу. Мешок с золотом, которое он копил годами, высасывая последние монеты из таких же бедняков.

Он схватил мешок, прижал к груди и выбежал на улицу.

– Джек! – крикнул кто-то из убегающих. – Бросай золото! Беги!

– Без золота я никуда не пойду! – рявкнул он в ответ.

Староста намочил тряпку и обвязал лицо, подавая пример. За ним последовали другие. Но многие продолжали игнорировать предупреждения.

И тут пришли споры.

Желтая взвесь, легкая, как пух, опустилась на деревню вместе с дымом. Она не горела здесь – ветер принес ее с северной стороны. Первым закричал мужчина, тащивший из дома сундук. Он упал посреди улицы, выгнулся дугой, и тело его затряслось в страшных конвульсиях. Изо рта пошла пена, смешанная с зеленью.

– Заражение! – заорал кто-то.

Рядом упала женщина. Потом еще один. Они бились в агонии, и даже сквозь дым было видно, как под кожей начинали шевелиться лозы.

– Твою ж мать… – выдохнула Юнит.

Тито уже рванула вперед, заслоняя собой группу эвакуирующихся.

– Уходите! – крикнула она. – Быстро! Мы задержим их!

Первые зараженные вставали. Медленно, неловко, с хрустом ломающихся суставов. Обычные носители, но сейчас они были страшнее, потому что час назад были людьми. Соседями.

Юнит встала рядом, обнажая меч. На глазах её блестели слезы – злые, горькие.

– Сколько их?

– Много. – Тито прислушалась к струне, которая наконец загудела – тревожно, отчаянно. – Пятая часть деревни. Может, больше.

– Значит, будем работать.

Они рубились долго. Меч Юнит пел свою стальную песню, разрубая лозы и плоть. Молот Тито крушил черепа с методичностью механизма. Зараженные были медленными, слабыми, но их было много.

Без потерь не обошлось. Молодой парень, помогавший матери, замешкался у колодца. Зараженный набросился со спины, шипы вошли в шею. Мать закричала так, что у Тито заложило металлические уши. Потом двое детей – их просто растерзали на глазах у отца, который не успел добежать.

Юнит рычала, рубя тварей, и в этом рыке было всё: ярость, боль, отчаяние, вина. Тито просто работала. Размеренно. Холодно. Но внутри неё, в пустоте, что-то плавилось от чужого горя.

Когда последний зараженный рухнул под ударом молота, на площади воцарилась тишина. Только треск огня вдалеке и чьи-то сдавленные рыдания.

Тито огляделась. Тела людей – пять или шесть – лежали в разных концах площади. Зараженных было больше, но их никто не считал.

– Староста, – выдохнула Юнит, утирая пот со лба. – Где староста?

Они не видели его с начала заварушки. И Джека тоже.

– Джек, – сказала Тито, вспоминая. – Тот, с усами. Хозяин игорного дома. Я видела его в первый день в Хейвене, у площади. Он не убегал.

– Черт, – выругалась Юнит. – Его дом на окраине. Если он там…

– Идем.

Они побежали через опустевшую деревню. Дома стояли распахнутые, брошенные. Где-то горела забытая свеча – Тито затушила ее на бегу. Дым становился гуще, огонь уже подбирался к первым постройкам.

Игорный дом стоял на отшибе. Дверь была распахнута настежь. На втором этаже орали.

Тито взлетела по лестнице первой, Юнит следом. В комнате, заваленной мешками и сундуками, двое мужчин кричали друг на друга. Староста – с мокрой тряпкой на лице – тряс за плечи Джека. Джек был в дорогой рубахе, а в руках он сжимал тяжелый мешок, из которого звенело золото. Тряпки на лице у него не было.

– Ты с ума сошел! – орал староста. – Горит всё! Уходить надо! Надень тряпку!

– Без золота я никуда не пойду! – рявкнул Джек в ответ, отталкивая старосту. – Это вся моя жизнь! Я не для того годы вкалывал, чтобы это сгорело!

– Староста! – окликнула Юнит.

Староста обернулся, увидел их, и лицо его дрогнуло от облегчения. Он шагнул к ним, но пошатнулся, схватился за грудь.

– Помогите… – прохрипел он. – Убедите его… Я не могу… Дым… Мне плохо…

Тито заметила, как мелко трясутся его руки, как закатываются глаза. Но это было не заражение – просто истощение и дым.

– Иди, – сказала она коротко. – На пляж. Мы разберемся.

Староста спорить не стал. Он выскочил за дверь.

– Джек, – Юнит шагнула вперед. – Бросай золото. Оно тебе не нужно, если ты сгоришь. Надень тряпку и уходи.

– Не твое дело, одноглазая! – огрызнулся Джек, прижимая мешок к груди. – Я сам решаю, что мне нужно! Я здесь хозяин! Я решаю, кому жить, а кому…

И в этот миг его перекосило.

Джек дернулся, выгнулся дугой. Мешок с золотом выпал из рук и с глухим стуком покатился по полу, рассыпая монеты. Тело Джека затряслось в страшных конвульсиях, изо рта пошла пена. Он упал на колени, потом на бок, и пальцы его заскребли по половицам, оставляя глубокие борозды.

– Твою ж мать… – выдохнула Юнит, отступая на шаг. – Он надышался…

Тито шагнула вперед, заслоняя подругу. Молот в руке, струна внутри гудит отчаянно.

– Отойди, – сказала она. – Он сейчас…

Джек замер.

А потом начал подниматься.

Медленно, с хрустом ломающихся суставов. Но это был не обычный носитель. Тело его менялось прямо на глазах. Кожа темнела, покрывалась корой, но не грубой, а почти лакированной, блестящей. Лозы пробивались вдоль мышц. Руки удлинялись. Из спины вырвались тонкие, гибкие отростки, похожие на щупальца.

А лицо Джека исказилось, но не потеряло черт. Усы топорщились на покрытом корой лице, а глаза – мутные, желтые – смотрели прямо на них. С ненавистью. С голодом. С той самой жадностью, что вела его по жизни.

В этот момент Тито заметила то, от чего у неё самой, металлической, похолодело внутри. Золотые монеты, рассыпанные по полу, вплавлялись в плоть твари. Они входили в кору, как в мягкую глину, и оставались там, блестящие, чужеродные, навеки ставшие частью этого существа.

– Смотри, – шепнула она Юнит.

Юнит проследила за её взглядом и содрогнулась.

– Он был полон жадности и злобы, – сказала Тито. – Гнездо выбрало его. Для гнезда такие – лучшая плоть. Из них получаются сильные твари.

Тварь, бывшая Джеком, зашипела. Из пасти вырвался искаженный звук:

– Моё… золото… не тронь…

Щупальца метнулись вперед.

Тито встретила их молотом. Рубила, отбрасывала, но они росли снова. Юнит рванула в обход, пытаясь зайти с фланга, но тварь была быстрой. Одно щупальце хлестнуло по боку, второе уже тянулось к горлу.

– Держись! – крикнула Тито.

Она бросила молот – бесполезно. Вместо этого выбросила вперед руку. Серебристые искры сорвались с пальцев, ударили в ближайшее щупальце.

– Леденящее прикосновение!

Щупальце замерло, покрылось инеем и рассыпалось черной крошкой. Тварь взвыла, отступила на шаг, но тут же бросилась снова.

Юнит рубанула мечом по ноге. Мифриловый клинок вошел глубоко, черная жижа брызнула на пол. Тварь дернулась, но не упала. Развернулась, и длинная рука с когтями метнулась к лицу Юнит.

Юнит ушла в перекат, но когти полоснули по плечу, раздирая рубаху и кожу. Кровь хлынула, заливая руку.

– Юнит!

– Жива! – прохрипела она, вскакивая и зажимая рану. – Больно, твою мать…

Тито ударила снова – холодом, серебром, пустотой. Попала в корпус. Тварь зашипела, дернулась, но не рассыпалась. Слишком сильная. Слишком злая.

– Ее надо рубить! – крикнула Юнит, забывая про боль. – Холод только замедляет!

Она рванула вперед, вкладывая в удар всю силу, всю ярость, всю боль. Меч вошел твари в грудь – глубоко, по самую рукоять. Та заревела, щупальца обвили клинок, пытаясь вырвать, но Юнит держала.

– Тито! Бей!

Тито подхватила молот и обрушила его на голову твари. Раз, второй, третий. Кора трещала, черная жижа брызгала во все стороны. Тварь дергалась, щупальца бились в агонии, но всё слабее, слабее…

И замерла.

Груда черной плоти осела на пол. Из неё, впитавшись в кору, тускло поблескивали золотые монеты – вечная память о жадности, погубившей человека.

Тито опустилась на колени, тяжело дыша. Юнит стояла, привалившись к стене, зажимая плечо.

– Жива? – спросила Тито.

– Бывало лучше, – выдохнула Юнит. – Но жива. Пошли. Здесь скоро всё рухнет.

Они выскочили из игорного дома, поддерживая друг друга. Дым стлался по земле, но сквозь него уже виднелся просвет – южные ворота, пляж, море. Люди, что успели эвакуироваться, черными точками виднелись на песке.

И тут Тито остановилась.

– Смотри, – сказала она, глядя не на пляж. На север.

Юнит обернулась и замерла.

Остров горел. Весь.

Небо над северной частью полыхало багровым. Огонь пожирал холмы, леса, поля. Дым поднимался в небо плотным столбом.

Но не это заставило их замереть.

Посреди этого огненного ада, прямо в центре острова, возвышалось **оно**.

Лоза. Огромная, необъятная, толщиной с десяток вековых дубов. Она вздымалась к небу, пронзая дым и пламя. Ветви, толщиной с целые улицы, раскинулись над островом, и на них пульсировали тысячи коконов. Вокруг неё, словно защитный круг, огонь отступал – трава, кусты, даже пепел – всё было чистым, нетронутым. Лоза стояла посреди пепелища, живая, торжествующая, вечная.

– Что это… – выдохнула Юнит.

– Сердце, – ответила Тито. Струна внутри неё гудела так, что, казалось, сейчас лопнет. – Сердце всего этого. Оно было здесь всегда и ждало.

Они смотрели на гигантскую лозу и понимали: то, что они пережили сегодня, – только начало.

– Пошли, – Юнит тряхнула головой, отворачиваясь. – Люди ждут.

На пляже их встретила тишина. Усталая, вымотанная, полная горя.

Люди сидели на песке, на камнях, на выброшенных морем корягах. Кто-то рыдал, кто-то молча смотрел на огонь.

Староста сидел на большом валуне, обхватив голову руками. Рядом с ним стояли те, кто выжил.

Тито огляделась. Огонь бушевал совсем рядом, но здесь, на юго-восточном побережье, было безопасно. Ветер дул с моря, отгоняя дым. Небольшая река и выкопанный ров сделали свое дело – деревня почти не пострадала. Несколько домов у северной окраины обуглились, но основная часть уцелела.

Люк, тот самый парень, которого Джек ударил дубинкой, сидел на песке, зажимая разбитое лицо. Рядом с ним плакала его мать.

– Если бы не Джек… – бормотал он. – Мы бы успели. Мы бы выбежали раньше. А он… он не пускал…

– Джек мертв, – тихо сказала Юнит, проходя мимо. – Забудь о нем.

– Где Келдор? – вдруг спросила Тито.

Они переглянулись. Кузнеца нигде не было видно.

– Твою ж мать… – выдохнула Юнит. – Он же у лодки!

Они побежали вдоль берега. Лодка стояла там же, где и утром – на песке. А рядом, растянувшись на теплом песке, посапывая, лежал Келдор. Рядом валялась пустая фляга.

– Келдор! – Юнит тряхнула его за плечо. – Просыпайся!

Кузнец замычал, перевернулся на другой бок.

– Келдор!!!

Он подскочил, выпучив глаза.

– А? Что? Пожар? – Он огляделся, увидел дым, и челюсть его отвисла. – Мать честная… Что случилось-то?

– Ты проспал всё! – рявкнула Юнит. – Весь остров горит, люди гибнут, а ты дрыхнешь!

Келдор смотрел на неё, на дым, и глаза его становились всё больше.

– Как… как всё? – прошептал он. – А лодка?

– Лодка цела, – устало ответила Юнит. – Ты цел. И на том спасибо.

Келдор медленно поднялся. Помолчал. Потом перевел взгляд на Тито и Юнит.

– Вы… вы как?

– Живы, – ответила Тито.

Кузнец кивнул. Помолчал. Потом вдруг хлопнул себя по лбу.

– А Джек? Он выбрался?

Юнит и Тито переглянулись.

– Нет, – тихо сказала Юнит. – Он не выбрался. Гнездо выбрало его. Он стал тварью. Мы убили его.

Келдор снова замолчал. Потом вздохнул.

– Жаль мужика. Жадный был, но не злой. А добро его?

– Сгорело, – твердо сказала Юнит, глядя Тито в глаза. – Вместе с ним.

Тито промолчала. Золото, впитавшееся в плоть твари, осталось там, в игорном доме. Пусть так и будет.

– Ладно, – Келдор потер лицо. – Что теперь?

– Теперь – чинить лодку, – ответила Юнит. – Возьмем материалы из уцелевших домов.

– А люди?

– Люди пока тут. Пожар стихнет – вернутся. Если земля не отравит всё вокруг.

Дождь пошел через два часа. Сначала мелкий, потом всё сильнее. Он шипел на углях, гасил тлеющие головни, пропитывал пепел влагой.

Тито стояла под дождем, глядя, как пар поднимается над выжженным лесом. Юнит сидела рядом на камне, зажимая плечо.

И тут Тито заметила.

Один из жителей сидел на песке и мелко трясся. Рядом с ним начала трястись его жена. А чуть дальше – молодой парень.

– Юнит, – тихо сказала Тито. – Смотри. Они надышались.

Юнит вскочила и подбежала к ним.

– Эй! Вы как? Слышите меня?

Мужчина поднял голову. Глаза его закатывались. Изо рта потекла слюна.

– Юнит… – прохрипел он. – Помоги…

И его перекосило.

– Нет! – закричала женщина рядом. – Только не он!

Юнит отшатнулась. Тито встала рядом, сжимая молот.

Поднялся крик. Родные зараженных бросились к ним, отталкивая Юнит и Тито.

– Не подходите! – орал брат одного из них. – Мы сами справимся!

– Лекарь не поможет! – крикнула Юнит. – Это не болезнь! Их надо сжечь, пока они не обратились!

– Дура! Убить их хочешь?

Юнит стиснула зубы. Времени почти не оставалось.

И в этот миг из толпы вышел человек.

Нищий. Тот самый, с которым Юнит делилась едой у колодца. В огромном худе, скрывающем плечи. В руке он сжимал короткий нож.

– Хватит, – сказал он тихо, но так, что услышали все.

Он подошел к трясущемуся мужчине. Женщина заслонила мужа, закричала:

– Не смей!

Нищий отодвинул её – не грубо, но твердо. Опустился на колени рядом с зараженным. Посмотрел в мутные, уже нечеловеческие глаза.

– Прости, брат, – сказал он.

И ударил ножом. Один раз. Точно в сердце.

Тело дернулось и замерло.

Женщина закричала так, что у Тито заложило уши. Она бросилась на нищего, но тот отступил, пряча нож.

– Убийца! – заорала она. – Что ты сделал?!

– Спас тебя, – ответил нищий устало. – И всех нас.

А трясущиеся тела тем временем начинали меняться. Под кожей шевелились лозы, изо рта полезли зеленые побеги.

– Смотрите! – крикнул кто-то.

Толпа ахнула. Те, кто минуту назад были людьми, корчились, превращаясь в чудовищ.

– Поздно, – оборвал нищий.

Он шагнул к следующему. Но его перехватили.

– Ах ты мразь! – заорал брат, замахиваясь.

Юнит встала между ними. Меч в руке, глаз горит.

– Руку опустил, – сказала она тихо. Но в голосе было столько стали, что брат замер.

– Ты за него? За убийцу?

– За того, кто сделал то, на что у вас кишка тонка, – ответила Юнит. – Он прав. Их уже не спасти.

– Юнит… – начал кто-то из толпы.

– Заткнитесь все! – рявкнула она. – Тито, прикрой.

Тито шагнула вперед, заслоняя нищего и Юнит. Молот в руке, взгляд холодный.

– Кто тронет его – тронет меня, – сказала она.

Толпа замерла. Остались только рыдания женщин и хрипы умирающих, которые уже не были людьми.

Нищий молча добил остальных. Быстро, без жалости. Потом вытер нож о траву и спрятал.

Юнит обернулась к нему.

– Спасибо, – сказала она тихо.

Нищий кивнул. Помолчал. Потом поднял глаза на Юнит.

– Возьми меня с собой, – сказал он вдруг.

Юнит удивленно подняла бровь.

– Куда?

– Туда, куда плывете. На запад. К другим островам. – Он помолчал. – Я здесь никому не нужен. Нищий, калека… А ты видела, что я могу. Я не струсил. Раньше я был охотником, пока беда не сломала меня. Может, еще пригожусь.

Юнит смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на Тито. Та чуть заметно кивнула.

– Как звать хоть? – спросила Юнит.

– Нэрис.

– Нэрис. – Она усмехнулась. – Красивое имя. Добро пожаловать в отряд, Нэрис. Только учти – мы не в увеселительную прогулку плывем.

– Знаю, – ответил он. – Я насмотрелся на этот мир. Хватит сидеть и ждать милостыню.

Наутро, перед отплытием, они зашли в дом Роберта. Лекарь, узнав, что Нэрис теперь с ними, молча порылся в сундуке и вытащил старую, но добротную кожаную броню.

– Носи, – сказал он. – От прошлого хозяина осталась. Ему уже не нужно.

Нэрис принял броню, долго рассматривал. Потом скинул свой огромный худ – впервые за много лет. Под ним оказался обычный, худощавый мужчина лет тридцати, с глубоко посаженными глазами и ранними морщинами. Левую руку покрывал длинный шрам – видимо, та самая «беда», о которой он говорил. Он натянул кожаную куртку, затянул ремни. Стал другим – подтянутым, почти воинственным.

– Спасибо, – сказал он Роберту. Тот только махнул рукой.

У лодки их ждали. Келдор уже загрузил припасы, проверил парус. Жители собрались прощаться – кто с благодарностью, кто со слезами, кто с надеждой.

Люк, тот самый парень, подошел к Юнит.

– Я пойду с вами, – сказал он твердо.

Юнит удивленно подняла бровь:

– Ты? Зачем?

– Я хочу найти тех, кто это сделал, – ответил он, глядя на дымящийся остров. – Джек чуть не убил меня. Но настоящие убийцы – те, кто создал эту заразу. Если есть способ их найти…

Юнит покачала головой:

– Мы не знаем, что нас ждет. Может быть, смерть.

– Я уже видел смерть сегодня, – усмехнулся Люк. – Она не такая страшная, как думают люди. Страшно – ничего не делать.