Шепчущие корни

Староста молчал долго. Так долго, что кто-то в толпе заёрзал, кто-то крикнул: «Это демон! Железная тварь!».

Но староста поднял руку – и все замолчали.

– Ты спасла Финна, – сказал он. – И Деррика. И, говорят, этих двоих сегодня.

Лин кивнула.

Староста вздохнул. Весь он был – усталость. Он перевёл взгляд на Деррика, которого уже поднимали и уносили в деревню.

– Эй! – крикнул он двум стражникам. – Осторожнее, не трясите! Финн, беги за Робертом, скажи – рана глубокая, пусть готовит иглы и кипяток. – И уже тише, почти про себя: – Опять не успели.

Он снова посмотрел на Тито.

– Ты где остановишься? – спросил вдруг.

Тито растерялась. Она не думала об этом.

– Я… не знаю, – сказала она. – Куда я могу пойти?

Староста посмотрел на неё, и в его усталых глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

– В таверне спроси Освальда, – сказал он. – Скажешь, я велел дать тебе угол. – Он уже разворачивался, чтобы идти за раненым, но на секунду задержался: – Завтра поговорим. Если смогу.

И, ссутулившись, зашагал к воротам, на ходу отдавая короткие распоряжения стражникам.

Толпа расступилась. Кто-то смотрел со страхом, кто-то с любопытством, кто-то – с благодарностью, которую боялись показать. Дети прятались за юбки матерей.

Тито шагнула в ворота.

Внутри пахло дымом, хлебом и страхом.

Таверна называлась «Тихий угол».

Внутри было шумно, натоплено и пахло едой – первый запах, который Тито захотелось запомнить. Люди сидели за длинными столами, ели, пили, разговаривали. При её появлении разговоры стихли.

Тито подошла к стойке.

– Освальд? – спросила она.

Трактирщик оказался молодым – лет двадцать пять, не больше. Худощавый, чисто выбритый, с короткими волосами. Он посмотрел на неё, на молот в её руках, на чёрную кровь, запёкшуюся на металлических пальцах. Но страха в его глазах не было. Только усталое любопытство.

Староста велел, – сказала Тито. – Дать угол.

Освальд кивнул. Помолчал, потом махнул рукой на лавку у стены:

– Садись. Есть хочешь?

– Я не знаю, – честно ответила Тито. – Я никогда не ела.

Освальд замер с кружкой в руке. Потом поставил её на стойку, подошёл и сел напротив. Машинально подвинул к ней тарелку с хлебом, потом сам же смутился, но убирать не стал.

– Это как? – спросил он просто. Без страха. Без злости.

Тито рассказала.

Коротко, сбивчиво, словами, которые только училась складывать в предложения. Про храм. Про сон. Про голос, который сказал, что она спала очень долго. Про пробуждение. Про крик.

Освальд слушал молча. Подливал ей воду в кружку (она пить не могла, но ей нравилось смотреть, как жидкость колышется), кивал, иногда задавал вопросы.

– А заражённые? – спросила Тито. – Откуда они?

– Никто не знает, – ответил Освальд. – Лет десять назад началось. Сначала просто люди болели. Потом начали… меняться. Лозы из тела лезут, корой покрываются, шипами. И разум теряют. Только жрать хотят. И заражать других.

– А в мире?

Освальд усмехнулся горько:

– А в мире всё плохо. Материков больше нет – одни острова. Говорят, где-то есть большие, где люди ещё держатся, но до нас только слухи доходят. А мы тут, на этом клочке, выживаем как можем. Хейвен – последнее поселение на острове. Остальные пали.

Тито молчала, переваривая.

А храм? – спросила она. – Откуда он?

Освальд пожал плечами:

– Старый. Очень старый. Говорят, ещё до заражения там никто не жил. Мы туда не ходим – далеко, да и зачем? Своих забот хватает.

Он помолчал, потом добавил:

– Слушай, ты Финна спасла. Деррика. Я знаю этих парней, они хорошие. – Он вздохнул. – Оставайся у меня на ночь. Вон та комната свободна, там постель есть. Не знаю, нужно ли тебе спать, но хоть посидишь в тишине.

Тито кивнула.

Утро встретило её холодным светом, пробивающимся сквозь щель в ставнях.

Тито вышла из таверны. В руке – молот, на металле – всё та же чёрная корка. Она не смыла её. Не потому что забыла – потому что не знала, нужно ли.

Перед таверной была площадь. Небольшая, вымощенная булыжником, с фонтаном в центре. Сейчас фонтан был сухим. На дне – пыль, камешки, чья-то оброненная подкова.

В углу площади стоял высокий мужчина в одежде шляхтича. Длинные аккуратные усы, короткая чёрная стрижка. Он смотрел на Тито с надменным любопытством, но не подошёл. Просто наблюдал, поглаживая усы.

Тито пошла искать кузницу.

Нашла быстро – по стуку молота. Звук показался ей странно знакомым. Как будто где-то глубоко внутри, в той пустоте, что была у неё вместо души, этот стук отзывался эхом.

Кузнец оказался дварфом. Лет ста пятидесяти – ста семидесяти. Длинная чёрная борода до груди, короткие волосы. Из одежды – только фартук и штаны в заплатках. Руки в мозолях, прокопчённая кожа.

Он посмотрел на Тито без особого удивления – видимо, слухи уже разнеслись.

Келдор, – представился он. Голос низкий, с хрипотцой. – Ты та самая.

– Та самая, – согласилась Тито. Она смотрела на горн, на угли, на заготовки металла. Потом перевела взгляд за частокол, туда, где виднелась река.

– А что нужно вашей деревне? – спросила она. – Чтобы выжить?

Келдор удивился вопросу, но ответил:

– Да всё нужно. Людей мало, еды нет. – Он махнул рукой в сторону реки. – Вон мельница на реке стоит заброшенная. Зерно там гниёт, а мы с голоду пухнем.

Тито посмотрела на мельницу. Маленькая точка на холме за рекой.

– А там? – спросила она.

Келдор хмуро глянул в ту же сторону.

– Там? Там смерть. Мельница наша, зерно наше, а туда ходу полдня, да только кто сунется – не возвращается. Заражённые там шастают. Лозовые охотники, ползуны… может, и гнездо уже.

– Гнездо?

– Тварь, которая новых рожает. Если оно там – всё, мельницу можно забыть.

Тито молча смотрела на мельницу. Внутри неё, в пустоте, что-то шевельнулось. Не страх. Не надежда. Что-то другое. Похожее на… понимание.

– Я пойду, – сказала она.

Келдор усмехнулся:

– Одна?

– Найду, с кем.

Кузнец покачал головой, но спорить не стал.

Тито вышла с площади и направилась к воротам. И тут услышала за спиной шаги. – Ты та, кого называют Железной?

Голос был женский, спокойный.

Тито обернулась.

Перед ней стояла девушка лет двадцати. Обычная средневековая одежда – рубаха, кожаный жилет, штаны, заправленные в сапоги. За спиной – вещмешок, на поясе – полуторный меч. Кольчуга, лёгкая, но надёжная, покрывала плечи и грудь.

Правый глаз закрывала повязка. Через правую щёку, от скулы до подбородка, тянулся старый шрам – белый, заживший.

Девушка смотрела на Тито одним глазом – цепко, оценивающе, без страха.

– Ты идёшь на мельницу? – спросила она.

Тито не ответила. Только смотрела в ответ.

– Я слышала, как ты говорила с кузнецом, – сказала девушка. – Стены тонкие.

– Она помолчала. – Зачем тебе туда?

– Там зерно, – ответила Тито. – Людям нужно.

– А тебе?

– Мне – нет. Но я… помогаю.

Девушка усмехнулась одними уголками губ.

– Помогаешь. – Она помолчала. – Я тоже хочу помогать. Только не знаю как. Может, там научусь.

– Чему?

– Искуплению.

Слово было тяжёлым. Тито почувствовала его вес, хотя не понимала значения. – Там опасно, – сказала она.

– Знаю. – Девушка коснулась повязки. – Видишь? Это не просто так. Я умею драться. И мне всё равно, куда идти, лишь бы… – Она запнулась. – Лишь бы не сидеть на месте.

Тито смотрела на неё. На меч. На шрам. На единственный глаз, в котором горело что-то – боль? злость? надежда?

– Как тебя зовут? – спросила Тито.

– Юнит. А тебя?

– Тито.

– Красивое имя.

– Я не знаю, что значит «красивое».

Юнит хмыкнула.

– Странная ты.

– Я знаю.

Они посмотрели друг на друга. Одна – металлическая, с чёрной кровью на руках, с пустотой внутри. Вторая – живая, с одним глазом, с грузом, который не видно снаружи.

– Можно с тобой? – спросила Юнит. Это прозвучало не как просьба. Скорее как вызов. И мольба одновременно.

Тито кивнула.

– Пошли.

Они направились к воротам. У самого выхода, у колодца, сидел нищий. Лет тридцати, в огромном худе, закрывающем плечи и часть тела. Из-под худа виднелся гамбезон – весь в заплатках, штопаный-перештопаный. Он протянул руку, не глядя на прохожих:

– Подайте милостыню…

Юнит остановилась. Достала из мешка краюху хлеба, половину того, что у неё было с собой. Положила в протянутую руку.

Нищий поднял глаза. В них мелькнуло удивление, потом благодарность.

– Спасибо, госпожа, – сказал он тихо. – Пусть боги хранят тебя.

Юнит кивнула и пошла дальше. Тито смотрела на неё и не понимала. Но внутри, глубоко в металле, что-то дрогнуло.

Они вышли за ворота.

Впереди была дорога. Мельница. И неизвестность.

Часть 3. Тропа на мельницу.

Солнце только поднялось над горизонтом, когда они вышли из ворот Хейвена.

Тито шагнула за частокол и на мгновение замерла, вбирая в себя новый мир. Утро пахло иначе, чем вечер, – свежее, острее, с нотками росы на траве и дыма от утренних очагов. Где-то далеко кричали птицы, и в этом крике не было страха – только жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.

– Ты всегда так замираешь? – раздался сзади спокойный голос Юнит.

Тито обернулась. Девушка с повязкой на глазу стояла в двух шагах, поправляя лямку вещмешка. Меч висел на поясе – так, чтобы рука ложилась на рукоять в одно движение.

– Я слушаю, – ответила Тито.

– Что слышишь?

– Всё. – Тито помедлила. – Это… много. В храме было тихо. Очень долго было тихо.

Юнит хмыкнула и шагнула вперёд, поравнявшись с ней.

– Долго – это сколько?

– Я не знаю. – Тито посмотрела на свои руки. – Я спала. Потом проснулась. Это было вчера.

– Вчера? – Юнит удивлённо подняла бровь. – То есть ты вчера проснулась – и уже спасла двоих у пляжа, троих у ворот, и теперь идёшь на мельницу?

– Да.

Юнит хмыкнула и покачала головой.

– Ты или очень смелая, или совсем ничего не боишься.

– Я не знаю, что такое страх, – сказала Тито.

– Повезло, – тихо ответила Юнит. И добавила, помолчав: – Или не повезло. Пока не поймёшь.

Они пошли по тропе, уходящей в холмы. Трава шелестела под ногами, ветер трепал волосы Юнит – тёмные, собранные в небрежный хвост. Тито смотрела, как они двигаются, и впервые задумалась: а должны ли у неё самой быть волосы? У неё были – металлические, длинные, рассыпанные по плечам. Она почти забыла о них.

– Можно спросить? – начала Юнит.

– Да.

– Что ты такое?

Тито посмотрела на свои руки. Металлические пальцы блестели на солнце – после вчерашнего она так и не смыла чёрную кровь. Не потому что забыла – потому что не знала, нужно ли.

– Я не знаю, – ответила она честно. – Меня создали. Мастер. Я помню его руки, но не помню лица.

– Зачем создали?

– Чтобы… – Тито запнулась. Слова всплывали откуда-то из глубины, чужеродные и правильные одновременно. – Чтобы провожать. Когда время придёт.

Юнит покосилась на неё единственным глазом.

– Провожать – куда?

– Туда, где положено быть.

– Звучит как про смерть, – тихо сказала Юнит.

Тито не ответила. Она не знала, что такое смерть. Только видела её – вчера, на поляне, в глазах мёртвых крестьян. И сегодня, в собственных руках, перепачканных кровью тварей.

– А кто тебя создал? – спросила Юнит.

– Мастер. Я не помню имени. Только руки.

– Где он сейчас?

– Не знаю. Наверное, умер. Это было… давно.

Юнит кивнула, принимая ответ.

– Значит, ты одна.

– Одна, – согласилась Тито. Помолчала и добавила: – Была одна. Теперь… не знаю.

Юнит усмехнулась одними уголками губ:

– Теперь со мной. Пока не передумаешь.

– Я не умею передумывать, – серьёзно ответила Тито. – Я только что научилась просыпаться.

Они прошли ещё немного. Тропа вилась между холмов, слева показался ручей – узкий, быстрый, с прозрачной водой. Юнит остановилась, зачерпнула ладонями, напилась. Тито смотрела, как вода стекает между пальцев, и не понимала, зачем люди это делают.

– Ты не пьёшь? – спросила Юнит, вытирая губы.

– Не знаю, могу ли.

– Попробуй.

Тито наклонилась к ручью. Металлические пальцы сложились лодочкой, зачерпнули воду. Она поднесла её к лицу, посмотрела, как жидкость колышется, отражая небо. Потом поднесла к губам.

Вода потекла по подбородку, по металлической шее, скользнула под одежду – простую рубаху, которую ей дали в таверне. Тито не почувствовала ничего. Только прикосновение. Холодное, мокрое, чужое.

– Не работает, – сказала она.

Юнит смотрела на неё странно – не со страхом, а с чем-то, похожим на жалость. Она отвернулась, пряча взгляд.

– Значит, не пьёшь. – Юнит поднялась. – Пойдём. Нам ещё идти.

Они двинулись дальше. Тито чувствовала, что внутри неё, в пустоте, что-то шевельнулось. Жалость? Она не знала этого слова. Но взгляд Юнит – тот самый, быстрый, спрятанный – остался в памяти металла.

– А ты? – спросила Тито, когда молчание стало слишком длинным. – Кто ты?

Юнит шла, глядя прямо перед собой. Тропа сужалась, кусты подступали ближе.

– Я та, кто пытается искупить, – ответила она наконец.

– Искупить – что?

– То, что нельзя искупить.

Тито ждала продолжения, но Юнит молчала. Только рука сама собой коснулась повязки на глазу – короткое, почти незаметное движение.

– Ты потеряла глаз, пытаясь искупить? – спросила Тито.

– Я потеряла глаз, потому что была дурой, – жёстко ответила Юнит. И сразу смягчилась: – Прости. Я не хотела грубить. Просто… это не та история, которую рассказывают в первый день знакомства.

– А в какой рассказывают?

Юнит остановилась. Посмотрела на Тито – долго, изучающе.

– Ты странная, – сказала она. – Ты задаёшь вопросы, как ребёнок, но смотришь, как… как тот, кто видел слишком много.

– Я видела только тьму, – ответила Тито. – Очень долго.

– Иногда тьма учит большему, чем свет.

Они постояли так мгновение – две фигуры на узкой тропе, одна живая, другая металлическая, обе с грузом, который не видно снаружи.

Потом Юнит тряхнула головой:

– Пойдём. Нам до мельницы ещё часа два, если без приключений.

– А если с приключениями? – спросила Тито.

Юнит усмехнулась:

– Тогда до заката.

Она сделала шаг, и в этот момент Тито замерла.

Струна внутри неё – та, что загудела ещё в храме, – дрогнула. Громче. Настойчивее.

– Там, – сказала Тито, глядя вперёд, туда, где тропа скрывалась за поворотом. – Там кто-то есть.

Юнит мгновенно напряглась, рука легла на меч.

– Люди?

– Нет.

– Заражённые?

– Да. Много. Трое.

Юнит выдохнула сквозь зубы:

– Они знают, что мы идём?

Тито прислушалась к себе. К вибрации металла. К гулу, который шёл оттуда, из-за поворота.

– Да, – сказала она. – Они ждут.

Тито шагнула вперёд, заслоняя Юнит. Тело само встало в стойку – молот скользнул в руку, будто и не лежал за спиной. Металлические пальцы сомкнулись на древке.

– Сколько? – тихо спросила Юнит, обнажая меч.

– Трое. – Тито повела головой, вслушиваясь в гул. – Один справа, двое слева. Прячутся.

– Прячутся? – Юнит нахмурилась. – Заражённые не прячутся. Они просто нападают.

– Эти – ждут.

Юнит выругалась сквозь зубы. Коротко, зло.

– Значит, кто-то их ведёт. Или они умнее, чем мы думали.

Она пригнулась, делая шаг в сторону, чтобы видеть за поворот. Тито чувствовала её рядом – тепло, дыхание, биение сердца. Быстрое, но ровное. Юнит боялась, но держала страх в узде.

– Заходи слева, – шепнула Юнит. – Я беру правого. Бей быстро и не давай окружить.

Тито кивнула. Она не знала тактик, но тело понимало. Создатель вложил в неё это – умение убивать, не думая.

Она рванула вперёд.

Кусты взорвались движением.

Первый носитель вылетел из-за поворота – крупный, грузный, с лозами, опутывающими грудь и плечи. Шипы торчали из предплечий, глаза затянула мутная плёнка, из разинутой пасти тянулась зелёная слизь. Он увидел Тито и бросился – быстрее, чем можно было ждать от такой туши.

Молот встретил его в прыжке.

Удар пришёлся в ключицу – хруст, чёрная жижа брызнула в лицо, тварь рухнула, но тут же попыталась встать. Тито добила вторым ударом – в голову.

Она уже разворачивалась, когда услышала крик Юнит.

Двое оставшихся не стали ждать. Они вышли из кустов с двух сторон, зажимая Юнит в клещи. Один – высокий, тощий, с неестественно вывернутыми руками – тянул к ней скрюченные пальцы с длинными шипами. Второй – поменьше, но шустрый – заходил со спины, припадая на искалеченную ногу.

Юнит рубанула мечом, отсекая тянущуюся руку. Тварь даже не вскрикнула – только дёрнулась и продолжала наступать, из обрубка хлестала чёрная жижа.

– Тито! – крикнула Юнит, уходя в перекат от второго.

Тито уже летела через поляну.

Первого – тощего – она снесла молотом с разворота. Удар пришёлся в позвоночник, тварь сложилась пополам и затихла.

Второй, шустрый, прыгнул на Юнит сверху. Юнит выставила меч – лезвие вошло твари в живот, но та продолжала рваться вперёд, шипы на руках целили в лицо, в единственный глаз.

Юнит закричала – не от боли, от ярости. Её глаза заметались по поляне, ища выход, ища спасение, ища…

Тито схватила тварь за загривок.

Металлические пальцы сжались на лозах, на плоти, на том, что когда-то было человеческой шеей. Тито дёрнула – тварь отлетела в сторону, кубарем покатилась по траве, вскочила…

И замерла.

Тито стояла между ней и Юнит. Молот в одной руке, вторая – пустая, но пальцы сжимаются в кулак, готовый бить.

Тварь смотрела на неё. Мутные глаза – в них не было страха, только голод и что-то ещё. Что-то, похожее на… узнавание?

Мгновение длилось вечность.

Потом тварь развернулась и исчезла в кустах.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание Юнит и треск веток где-то вдалеке.

– Она… убежала? – выдохнула Юнит, поднимаясь с земли. Меч дрожал в её руке. – Заражённые не убегают. Они дерутся до конца.

Тито смотрела туда, где скрылась тварь.

– Она смотрела на меня, – сказала Тито. – Как будто… знала.

– Знала? – Юнит вытерла пот со лба, рука всё ещё тряслась. – Они не знают. Они просто жрут и заражают.

– Эта знала, – покачала головой Тито.

Юнит хотела возразить, но осеклась. Посмотрела на два тела, на третье, добитое Тито, на следы от уползшей твари.

– Чёрт, – сказала она тихо. – Чёрт, чёрт, чёрт. Если они становятся умнее…

– Она не стала умнее, – перебила Тито. – Она испугалась.

– Чего?

Тито посмотрела на свои руки. Чёрная кровь заражённых покрывала металл до самых локтей.

– Меня.

Юнит молчала долго. Потом убрала меч в ножны, подошла к телам и опустилась на колени.

– Помоги мне, – сказала она устало. – Надо собрать их.

– Зачем? – Тито подошла ближе. – Они мертвы.

– Затем, что когда-то они были людьми. – Юнит достала из мешка небольшой мешочек с солью и трутницу. – И затем, что если их не сжечь, зараза уйдёт в землю и родятся новые.

Тито смотрела, как Юнит обкладывает тела солью, как поджигает трут, как пламя медленно ползёт по лозам, по плоти, пожирая то, что осталось от людей.

А потом Юнит сделала неожиданное.

Она сложила руки на груди, закрыла единственный глаз и зашептала.

Слова были странные, тягучие, незнакомые. Тито не понимала их, но чувствовала – в них была сила. Другая, не та, что в молоте. Тёплая. Живая.

– Что ты делаешь? – спросила Тито, когда Юнит открыла глаз.

– Молюсь, – ответила та просто. – Чтобы души этих людей ушли на покой. Чтобы не метались между мирами. Чтобы обрели свет.

– Души?

– То, что делает нас людьми. – Юнит посмотрела на Тито. – У тебя есть душа?

Тито прислушалась к себе. К пустоте внутри. К струне, которая всё ещё гудела после боя.

– Я не знаю, – сказала она. – Там… пусто.

– Пусто – не значит, что ничего нет, – тихо ответила Юнит. – Иногда пустота ждёт, когда её наполнят.

Она отвернулась к огню, поправила тлеющие ветки.

– Можно… – Тито запнулась. Слова давались тяжело. – Можно я тоже?

Юнит обернулась:

– Что – тоже?

– Помолюсь. С тобой.

Юнит смотрела на неё долго. В единственном глазу мелькнуло что-то – удивление? тепло?

– Конечно, – сказала она. – Вставай рядом. И повторяй за мной.

Тито опустилась на колени. Металл скрипнул, вминаясь в землю. Она сложила руки, как Юнит, закрыла глаза.

И провалилась во тьму.

Тито закрыла глаза.

Она ожидала увидеть огонь, тела, Юнит рядом – но вместо этого провалилась в бездну. Тьма сомкнулась над головой, густая, тягучая, как смола. Тито попыталась пошевелиться – тело не слушалось. Только пустота внутри отозвалась знакомой вибрацией.

Струна гудела.

А потом пришёл голос.

– Дитя моё…

Тито узнала его. Тот же, что будил её в храме. Только теперь он звучал иначе – устало, надтреснуто, будто говоривший потратил последние силы.

– Где ты? – спросила Тито. Голос прозвучал эхом, уходя в бесконечность.

– Я там, откуда не возвращаются. Но ты ещё не готова.

– К чему?

– К правде. Ты должна узнать, почему пал мир. Почему люди превращаются в чудовищ. Найди исток. Найди причину.

Тьма вокруг запульсировала. Голос слабел, таял, ускользал.

– Но главное… – он запнулся, будто боролся с чем-то, что тянуло его обратно. – Главное… помни… ты не просто оружие…

– А кто? – Тито рванулась вперёд, пытаясь удержать звук. – Кто я?

– Ты… проводник.

Голос оборвался – резко, будто его перерезали.

Тьма взорвалась молчанием. Тито ещё мгновение чувствовала чьё-то присутствие, чью-то волю, но потом и оно исчезло, оставив после себя только гулкую пустоту и ощущение, что связь прервали насильно.

– Тито! Тито!

Чей-то голос пробивался сквозь вату. Резкий, испуганный, незнакомый.

– Тито, пожалуйста! Очнись!

Металлические веки открылись с усилием.

Над ней склонилась Юнит. Лицо бледное, единственный глаз расширен от ужаса, руки трясутся. Она трясла Тито за плечи – сильно, отчаянно, будто пыталась разбудить утопленника.

– Тито! – выдохнула Юнит, когда увидела, что металлические глаза смотрят на неё. – Слава богам… Слава богам, ты здесь…

Тито моргнула. Попыталась сесть.

Вокруг было темно. Огонь от сожжённых тел почти погас – только красные угли тлели в центре поляны. Небо над головой стало глубоко-синим, с первой звездой на востоке.

– Сколько? – спросила Тито. Голос звучал хрипло, металлические связки работали с трудом.

– Несколько часов! – Юнит всё ещё тяжело дышала. Она убрала руки с плеч Тито, но не отошла – сидела рядом, вглядываясь в металлическое лицо. – Ты закрыла глаза и… замерла. Как статуя. Я звала тебя, трясла – ты не отвечала. Я думала… – Она сглотнула. – Я думала, ты ушла. Совсем.

– Ушла?

– Ну… умерла? Отключилась? Я не знаю, как это у вас, металлических! – в голосе Юнит прорезалась истерическая нотка. – Ты просто сидела и не дышала, не двигалась, не моргала несколько часов!

Тито посмотрела на свои руки. Всё те же металлические пальцы, всё та же чёрная кровь на них. Всё было как прежде.

Кроме пустоты внутри.

Она изменилась. Совсем чуть-чуть, но изменилась. Струна гудела иначе – тише, но настойчивее.

Со мной говорили, – сказала Тито.

Юнит замерла:

– Кто?

– Не знаю. Голос. Тот же, что в храме.