Цветы для судьи

Врач задал кучу вопросов, а затем нарочито широкими шагами измерил расстояние между печью и дверью стальной комнаты.

Потрясенной Керли, с трудом державшей себя в руках, данные действия показались нелепыми.

– Доктор, скажите, как это произошло? – допытывалась она. – Как мистер Бранд умер? Эта краснота на лице… такая неестественная. Чем вызвана его смерть?

– Это, мадам, я и пытаюсь понять, – церемонно ответил маленький доктор Роу, лишь усилив сумятицу в душе мисс Керли.

Появление Джона было как нельзя кстати. Он сбежал по лестнице. В грязноватом, продуваемом сквозняками подвальном коридоре его добротно сшитый костюм смотрелся довольно странно.

Джон промчался мимо Майка и мисс Керли и обменялся с врачом чисто символическим рукопожатием.

– Где он? – спросил Джон.

Каждый, кто видел мистера Уиддоусона на протяжении этих пяти минут, вряд ли усомнился бы в том, что он искренне потрясен смертью двоюродного брата, однако его дальнейшие слова и поведение сбивали с толку. Маленькими, птичьими шажками он приблизился к двери стальной комнаты и замер на пороге, разглядывая тело, накрытое простыней.

Он даже не попытался войти внутрь, а лишь немного постоял и тут же вернулся обратно, слегка похлопывая ладонью о ладонь, словно играл на оркестровых тарелках. Пальцы у него были длинные, цвета слоновой кости.

– Ужасно, – сказал Джон. – Ужасно. Мы должны убрать его отсюда. Надо перенести его к нему в квартиру.

Майк знал этот негромкий, властный тон. Когда Джон говорил таким образом, его распоряжения выполнялись незамедлительно.

– Джина еще не знает, – напомнил Майк. – Дай мне возможность хотя бы немного ее подготовить. Это займет не более пяти минут.

– Ладно. Но бедняга не может оставаться здесь.

Братья совсем позабыли о враче, и их удивило его робкое напоминание о себе:

– Мистер Уиддоусон, возьму на себя смелость посоветовать…

– Мой дорогой сэр, – перебил врача Джон, поворачиваясь к нему и вскидывая брови. – Покойный никак не может оставаться в стальной комнате и вообще в здании фирмы. Можете ли вы назвать хоть одну вескую причину, чтобы не перемещать тело?

Врач мешкал с ответом. Готовых аргументов у него не нашлось, и он ничем не мог подкрепить свою точку зрения. В возникшей ситуации верх одерживала более сильная личность.

Майк поспешил к лестнице.

– Дайте мне пять минут, чтобы сообщить ей, – обернувшись, бросил он на ходу.

Мисс Керли поднялась к себе в кабинет и позвонила мистеру Кэмпиону.

Устроившись в гостиной на ковре перед камином, Джина занималась разбором утренней почты. Услышав шаги, она подняла голову. Облаченная в темно-синюю теплую пижаму, молодая женщина была единственным отрадным зрелищем для Майка за весь последующий унылый и тягостный день. Он потом вспоминал и пижаму, и изящные красные шлепанцы – две яркие точки на белом ковре, – и ее лицо, озарившееся внезапной радостью.

– Майк, дорогой, как приятно тебя видеть! Ты не считаешь, что кофе пить еще рановато? А то я собираюсь это сделать.

Сознавая, что за его спиной служанка, проводившая его сюда, навострила уши, Майк не знал, с чего начать. На ум приходили лишь избитые фразы вроде: «Джина, дорогая, наберись мужества». Или: «Боюсь, у меня плохие новости». Или: «Джина, произошло нечто ужасное».

Слова застряли у него в горле, и он лишь смотрел на сидящую Джину, которая улыбалась ему. Красивую, восхитительную и пока еще спокойную.

– Миссис Остин, наш гость тоже выпьет кофе. – Джина улыбнулась служанке и махнула рукой, указывая на диван. – Садись, зверюшка. Нечего стоять столбом и таращиться на меня. Что случилось? Мы сегодня не сможем поехать к Атертонам? Тоже мне, трагедия! Не смотри на меня так.

Майк тяжело опустился на диван и, глядя ей в глаза, пробормотал:

– Пол мертв.

Пара конвертов, которые Джина собиралась бросить в огонь, застыли в ее руке. Чуть повернув плечо, она наклонила голову. Этот жест был выразительнее любых слов. Майк уселся на ковер рядом с ней и положил руку на ее худенькую спину, обтянутую шерстяной пижамой.

– Я должен был совсем не так это сказать. Ну что я за дурак!

Джина резко повернулась к Майку. Ее лицо побледнело, а широко распахнутые глаза потемнели.

– Расскажи, как это случилось, – тихо попросила она. – Автомобильная авария?

Майк будто со стороны слышал свой неестественно сдержанный голос, который при всем желании не мог подправить:

– Пол все эти дни находился в двадцать третьем доме. Его нашли сегодня утром и теперь собираются нести сюда. Понимаешь… я должен был тебе сообщить.

– Естественно, меня нужно было поставить в известность. – В ее глубоком и обычно мягком голосе появилось раздражение. – Майк, что произошло? Он покончил с собой?

– Я… мы… не знаем.

– Но с какой стати ему умирать? Зачем? Майк, зачем ему это понадобилось? Мы ведь даже не ссорились. У него не было причин. Слышишь, Майк?

– Держись, дорогая. – Он крепко обнял Джину за плечи, и она прильнула к его руке.

Миссис Остин шумно водрузила кофейный поднос на столик за диваном и теперь поглядывала на хозяйку и гостя с любопытством голубя-попрошайки. Вот и события начались! Она уже давно подумывала, что добром это не кончится. Если муж в упор не замечает жену, он сам напрашивается на неприятности. Так считала миссис Остин.

Сообразив, что в гостиной они не одни, Джина бесшумно встала.

– Миссис Остин, мой муж умер, – сказала она. – Никто не знает, как это случилось.

Пышная грудь миссис Остин, обтянутая шерстяной кофтой, приподнялась. Ее вытянутое лицо, украшенное несколькими подбородками, побледнело, и она не то вскрикнула, не то присвистнула.

– Нет! – сорвалось с ее губ вслед за странным звуком. Поняв нелепость своего выкрика, она загремела чашками, наливая туда кофе из кофейника. – Вот, дорогая, выпейте. Вам понадобятся силы.

Джина села на большой белый стул и теперь послушно, маленькими глотками пила кофе. Служанка стояла рядом, пристально следя за лицом хозяйки. Вплоть до этого утра Майк воспринимал миссис Остин как механизм для открывания дверей. Теперь служанка чудесным образом превратилась в личность, словно тень обрела плоть.

– Мистер Майк, дорогой, так его принесут сюда? – спросила она, и за ее наигранной скорбью Майк уловил ликование.

– Они придут сюда? – Джина взглянула на Майка, в неловкой позе застывшего на ковре у ее ног.

Майк неуклюже выпрямился.

– Д-да, придут. Но, Джина, ты ничего не должна делать… конечно, если только сама не захочешь. Я имею в виду… – Он умолк, сознавая свою беспомощность.

– Вот оно что… – Серо-зеленые глазки миссис Остин вперились в Майка, и от ее жуткой проницательности ему стало не по себе. – Думаю, я поняла ваш намек. Конечно, нашей бедной леди незачем смотреть на своего мужа. Я сделаю все необходимое. – Миссис Остин подошла к Джине и положила ей на плечо свою красную заботливую руку. – Не беспокойтесь, дорогая. Не надо ни о чем волноваться.

Майк со смешанным чувством изумления и ужаса уставился на служанку. Кошмар этой практической стороны смерти перехлестывал испуг, пережитый им за сегодняшнее, еще не кончившееся утро. Доброта миссис Остин не была наигранной: каждая клеточка ее существа распространяла дружеское сочувствие, и вместе с тем женщина наслаждалась трагедией со всем бесстыдством человека, не избалованного развлечениями.

Он взглянул на Джину. Та была погружена в свои мысли: лицо бледное, глаза потемневшие и пустые.

Женщины, потерявшие мужей, обычно плачут. Джина не проронила ни слезинки, и Майку это доставило облегчение. Он знал, что ей и в голову не придет подстраиваться под общепринятые правила. Внезапная кончина Пола вряд ли была для нее большой эмоциональной трагедией, но она, конечно же, пережила сильное потрясение.

Майк продолжал смотреть на Джину, пытаясь угадать ее мысли. В этот момент миссис Остин дернула его за рукав.

– Сэр, пойдемте в коридор. Мне надо вам кое-что сказать, – с напускной серьезностью изрекла она, едва скрывая владевшее ею жгучее любопытство.

Майк был не в силах противиться этому любопытству и покорно поплелся следом за служанкой.

Туман еще не поглотил город, однако на улицах было не светлее, чем в полночь. Волны горького, насыщенного сажей воздуха размывали и делали неясными очертания знакомых предметов, пока Лондон не превратился в подобие старой коричневой литографии, создатель которой не утруждал себя прорисовкой деталей.

Джон по-прежнему находился в подвале дома № 23. Руководство приготовлениями к переноске тела он взял на себя, и врачу не оставалось иного, как бесцельно топтаться рядом. С упаковочного стола, что поменьше, сняли крышку, превратив ее в подобие носилок. Там сейчас лежало тело Пола Бранда, завернутое в простыню. Джон пристально следил, чтобы все происходило чинно и с должным уважением к покойному. Так оно и было.

Старший упаковщик Добсон – уже немолодой мужчина с бычьей шеей, руками, не уступавшими по толщине передним ногам ломовой лошади, и красным ободком от кепки на лысой голове – взялся за передний край импровизированных носилок. Сзади встал Питер Риггет из бухгалтерии. Мистер Риггет оказался внизу как нельзя кстати и с большой охотой откликнулся на предложение помочь. Это был коренастый, невзрачного вида молодой человек с короткими ногами и длинным туловищем, которое через несколько лет вполне могло превратиться в тучное. К великому огорчению мистера Риггета, выглядел он как типичный конторский служащий, вплоть до кончика розового носа и пенсне в блестящей золотой оправе. Безуспешно пытаясь побороть этот недостаток, он стриг свои черные волосы en brosse[6] и, что весьма похвально, проводил все свободное время в спортивном зале Политехнического института на Риджент-стрит, накачивая мускулатуру.

При некоторой помощи врача он вполне достойно справился с порученным ему заданием.

Мистер Риггет ждал возможности оказаться в эпицентре волнующих событий с тех самых пор, как уловил их своим обостренным чутьем. Это случилось через считаные минуты после обнаружения тела. Им двигало не любопытство, а трагическая особенность собственной личности. Как мистер Риггет ни боролся с судьбой, внутри он оставался тем, кем родился и вырос: любопытным, робким, бесчестным человеком со страстью к самовозвеличиванию, превратившейся почти в манию.

– Только не через улицу. – Слова Джона звучали как королевский указ. – Вынесете через заднюю дверь, оттуда через сад и в подвал двадцать первого дома. Недопустимо собирать толпу перед зданием фирмы. Вы готовы?

За прошедшие десять минут доктор не впервые с любопытством поглядывал на пожилого элегантного главу фирмы. Джон Уиддоусон был целиком поглощен собственным аспектом трагедии, проявляя безразличие ко всему остальному и даже не пытаясь хоть как-то изображать скорбь в общепринятом понимании. Столь уникальное поведение доктор Роу встречал в своей практике впервые. Он все более изумлялся, но поскольку плохо знал мистера Уиддоусона, то не понимал, что это – результат привычки, сложившейся издавна и не имеющей ничего общего с необычными реалиями данного утра.

Процессия вышла во двор через узкую дверь между стальной комнатой и печным чуланом. Туман придал картине зловещий оттенок. Крупный Добсон растворился в туманных слоях и превратился в тень героических размеров, а Питер Риггет, согнутый тяжелой ношей, уменьшился в размерах и стал похож на уродливого карлика.

Сама ноша, завернутая в белую простыню, то расширялась, то сужалась, что было вызвано меняющимся ракурсом. Складки простыни обвисли и чуть-чуть колыхались в холодном неподвижном воздухе.

Процессия проследовала по каменной дорожке между гаражом и погрузочной площадкой и с заметным трудом протиснулась в дверь, которой пользовались редко.

Продвижение внутри соседнего дома оказалось еще труднее. Джону и врачу приходилось постоянно помогать несущим, пока те, кряхтя и тяжело дыша, одолевали семь лестничных маршей.

Дверь открыла миссис Остин, глаза которой приняли вид, приличествующий случившемуся: то есть покраснели. Но едва дверь закрылась, послышался ее деловитый шепот. Они с врачом мгновенно поняли друг друга. Доктор Роу впервые за все утро получил щедрую порцию благоговения и неуклюжей, но искренней помощи, к чему привык за свою многолетнюю врачебную практику.

– Миссис Бранд совсем подавлена, бедняжка, – театральным шепотом сообщила миссис Остин и с двусмысленной сентиментальностью добавила: – Сейчас с ней мистер Веджвуд. Утешает, как только может. Я попросила ненадолго задержать ее в гостиной.

Джон взглянул на женщину, словно недоумевая, что это за существо. Вслед за Добсоном и Питером Риггетом он прошел в комнату для гостей, где миссис Остин, готовясь к приходу врача, постелила лучшее белье.

Добсон, радуясь окончившимся тяготам, поспешил уйти, но Питер Риггет продолжал топтаться, пока высшее начальство резко не напомнило ему о возвращении на рабочее место.

Тем временем миссис Остин откинула край простыни, и Джон поспешно вышел из комнаты. Его помощь не требовалась, а смотреть на действия врача и слушать болтовню служанки ему было неприятно.

Майк едва отделался от охов и ахов миссис Остин и вернулся в гостиную, когда стук в дверь возвестил о следующем, более важном этапе игры. За это время они с Джиной не перекинулись и парой слов. Вошедший Джон поочередно взглянул на обоих. Взгляд был рассеянным; чувствовалось, его мысли заняты другим. Потом он сел и обратился к вдове:

– Джина, мы принесли его сюда. Оставлять его там было попросту нельзя.

– Конечно нельзя. Конечно, – отозвалась она, слегка повысив голос. – Да что происходит со всеми вами? Разумеется, Пола нужно было принести домой. Я пойду к нему.

Майк встал у нее на пути, заработав возмущенный взгляд.

– Ты меня не защищаешь, а пугаешь, – отрезала Джина и повернулась к Джону. – Джон, где это произошло? Где он находился все эти дни?

– В стальной комнате, – безучастным тоном ответил Джон, по-прежнему думавший о своем.

– В стальной комнате? – переспросила Джина, словно сомневаясь, правильно ли услышала. – Но я думала, что это помещение постоянно заперто, причем снаружи, а ключ хранится на столе у Керли.

Джон покосился на нее.

– Да, дорогая, согласен, – кивнул он. – Все это в высшей степени ужасно, но тут и без мелочей голова идет кругом.

Джина рухнула на диван, резко изменившись в лице. Оно осунулось, под глазами пролегли тени. Казалось, будто молодая женщина мгновенно постарела.

– Майк, но ты же ходил туда вечером, – неуверенно произнесла она.

– В стальную комнату? Мистер Веджвуд, вы действительно там были? – Маленький доктор Роу, до сих пор нерешительно стоявший на пороге, вошел в гостиную. – Простите меня, но это очень любопытный факт. Вы не находите?

– Доктор, перед вами миссис Бранд, – с легким упреком в голосе заметил Джон.

Коротышка в явном смущении остановился как вкопанный.

– Э-э… да-да… понимаю… Мадам, позвольте выразить вам мое глубокое соболезнование. Должно быть, случившееся сильно вас потрясло. – Он пожал Джине руку, демонстрируя лучшие профессиональные манеры, однако тут же повторил вопрос, заданный Майку: – Вчера вечером вы были в стальной комнате?

– Да, доктор. Был. – Майк говорил предельно дружелюбным тоном, искренне стремясь все объяснить. – Я ходил туда по просьбе двоюродного брата, которому понадобилась деловая папка. Ключ я снял с крючка под крышкой письменного стола, где он всегда хранится. Я отпер дверь, нашел папку, вновь закрыл дверь, вернул ключ на место и поспешил сюда. В стальной комнате я пробыл от силы пару минут, но ничего не увидел.

Воцарилось долгое молчание. Взгляд врача стал таким же, как у Джона: погруженным в себя и задумчивым.

– Так, – произнес доктор Роу, нарушив затянувшуюся паузу. – Как вы понимаете, нам придется соблюсти определенные формальности. – Последнее слово он сопроводил легким покашливанием.

– Формальности? – встрепенулся Джон. – Я что-то не понимаю вас, доктор. Что явилось причиной смерти?

Опытный медик медлил с ответом.

– Я бы не хотел брать на себя ответственность и говорить об этом сейчас, – наконец пробормотал он. – Мое мнение проверит вскрытие, которое будет произведено перед следствием.

– Перед следствием? – оцепенел Джон. – Вы серьезно? Разве в подобных случаях обязательно надо устраивать следствие? – Властный тон несколько спас положение, иначе вопрос показался бы абсурдным.

Коротышка-врач держался со стойкостью троянского воина, знавшего, что этот клочок земли не разверзнется под его ногами.

– Мистер Уиддоусон, я не лечил вашего двоюродного брата, когда он был жив. У меня нет полной уверенности в причинах его смерти, и потому, боюсь, я не смогу выдать вам свидетельство о смерти.

– И как прикажете это понимать? – с оттенком презрения спросил Джон.

Доктору Роу было явно не по себе.

– Этот случай автоматически подпадает под юрисдикцию коронера как смерть по неустановленным причинам. Я… боюсь, здесь я бессилен чем-либо помочь.

Он не спешил уходить из гостиной. В его глазах под кустистыми бровями читался неподдельный интерес.

– Доктор, – обратилась к нему Джина, усилием воли заставив себя встать. – Пожалуй, я пойду к мужу. Вы не откажетесь меня проводить?

Она быстро вышла из комнаты. Коротышка последовал за ней.

Майк беспокойно мерил гостиную шагами. Между двоюродными братьями не наблюдалось родственного общения, и случившееся не развязало им языки.

– Значит, следствие? – после длительного молчания произнес Джон. – До чего же это похоже на Пола. Даже умер… экстравагантно.

Майк посмотрел на него, но Джон продолжил, уже без злорадства:

– Позвони мисс Керли. Попроси ее подняться сюда и захватить с собой блокнот.

Майк открыл рот, приготовившись возразить, но решил промолчать и послушно вышел. Телефон находился в дальнем конце коридора, в будочке. Когда Майк завершил звонок, из комнаты для гостей вышли Джина и врач. Майк решил дождаться Джины.

Коротышка Роу был сама любезность.

– Миссис Бранд, оставьте все это моим заботам, – сказал он, держа ее за руку. – Я вас вполне понимаю. Потрясение было очень велико. Не беспокойтесь. Оставьте все это мне.

«С Джиной всегда так», – подумал Майк. Она была настолько женственной, что даже у самых равнодушных людей возникало желание ее защитить. Увидев Майка, Джина быстро пошла к нему. Судя по ее решительным шагам, она вовсе не была сломлена трагедией.

– Майк, что вообще происходит? – вопросила она. – Что вы с Джоном затеяли? И что вы от меня скрываете?

– Скрываем? Девочка моя дорогая… – пробормотал ошеломленный Майк и торопливо добавил: – Прости старину Джона. Он выбит из колеи гораздо сильнее, чем показывает. Однако фирма значит для него так много, что даже сейчас он не может не думать о делах.

Молодая женщина коснулась руки Майка и посмотрела ему в глаза.

– Майк, я верю, ты ничего не утаил от врача, когда отвечал на его вопросы. Но разве ты не понимаешь, что он не выдаст свидетельство о смерти? Он сомневается. А разве ты и я – мы не сомневаемся? Да и кто бы в такой ситуации не сомневался? Я попросила доктора Роу сообщить коронеру. Он ведь должен куда-то сообщать о таких случаях… Майк, ты меня слушаешь? Ты понимаешь?

– Я лишь не могу понять, почему эта жуть случилась не в чьей-то жизни, а в твоей, – откликнулся он. – Джина, ты только не паникуй. Мы все как-нибудь уладим, и тебе даже не придется идти на чертово следствие.

Услышав это, Джина дотронулась до своего лба и, прошептав: «Боже мой!», лишилась чувств. Майк отнес ее в спальню.

Прошло около часа. В квартире снова появился мистер Риггет, заявивший, что пришел по важному делу. Миссис Остин провела его в комнату, где лежал покойный. Увидев бухгалтера, Джон предостерегающе поднял руку, велев молчать. У мистера Уиддоусона была странная особенность: он считал себя владельцем всех помещений в обоих зданиях. Его ничуть не смущало, что сейчас он находится в квартире своего скончавшегося двоюродного брата, да еще в той комнате, где лежит покойный. Джон без малейших угрызений совести превратил ее в свой кабинет.

– Мисс Керли, не отвлекайтесь… Повторяю: скоропостижно скончался на своем рабочем месте, – диктовал он. – О похоронах будет сообщено дополнительно. Это сообщение для «Таймс», «Морнинг пост» и «Телеграф». То, что я продиктую дальше, мистер Пелэм может разослать туда, куда сочтет нужным… Мистер Риггет, почему вы здесь?

Последняя фраза была произнесена совсем другим тоном, отчего мисс Керли даже вздрогнула. Зато Питер Риггет стойко выдержал сердитый вопрос начальника. Наконец-то жизнь сделала его глашатаем важных известий.

– Мистер Уиддоусон, в контору пришли двое. Желают срочно вас видеть. Я проскользнул через сад и пришел вас предупредить.

– Предупредить? – Джон смотрел на молодого человека со смешанным чувством неприязни и изумления. – О чем вы говорите? Кто эти двое?

– Сейчас расскажу, сэр, – упавшим голосом продолжал мистер Риггет, лишенный возможности произвести драматический эффект. – Один из ведомства коронера, а другой – человек в штатском. Вы понимаете, откуда он, сэр? Они всегда присылают людей в штатском, если случается что-то серьезное.

Глава 3

Черновой набросок случившегося

Мистер Кэмпион находился в приемной «Золотого колчана» и предавался философским размышлениям об участи экспертов, которых сначала куда-то зовут, а затем вынуждают томиться в углу. Но молодая женщина, что проводила его сюда, была непреклонна: ему придется подождать.

Сидя в тени каминной полки, выполненной из красного дерева, он вдыхал воздух, пахнувший табаком и кожей, и с интересом разглядывал приемную. Есть издательства, чьи приемные напоминают зал ожидания провинциальной железнодорожной станции, неуютный и продуваемый сквозняками. Есть похожие на уголок солидного книжного магазина, где тебя окружают умело и со вкусом подобранные книги. А есть и такие, где попадаешь в атмосферу мрачного великолепия, отчего возникает странное чувство, будто наверху умирает кто-то очень дряхлый и очень богатый. Приемная «Золотого колчана» в доме № 23 отражала суть фирмы «Барнабас лимитед»: добротная, удобная и довольно милая, как столовая обеспеченного семейства где-нибудь в середине Викторианской эпохи.

Однако никаких закусок на боковых столиках не было. Глядя на их сверкающую поверхность, мистер Кэмпион немного пофантазировал насчет столового серебра, которое унесли в чистку. У противоположной стены стоял шкаф со стеклянными дверцами, внутри которого, на полках, поблескивали корешки ранних изданий. Какие-либо другие книги в приемной напрочь отсутствовали.

Над каминной полкой в массивной раме в стиле барокко висел портрет Джекоби Барнабаса – дяди нынешних директоров. Голова и плечи были изображены в натуральную величину. Судя по многочисленным слоям краски, портретное сходство далось художнику непросто.

С холста на мистера Кэмпиона смотрел сильный, костистый мужчина лет шестидесяти пяти, с бородкой и седыми локонами викторианского филантропа, но красоту головы портили светлые, глубоко посаженные глаза, смотрящие властно и холодно, а тонкие губы в обрамлении шелковистой бородки были надменно поджаты. «Мрачный старик», – подумал мистер Кэмпион и переключил внимание на другого посетителя. Тот застыл возле центрального стола, где явно недоставало многоярусной серебряной вазы для фруктов и сладостей.

Это был толстый краснолицый молодой человек, словно его снедало не столько тайное горе, сколько обида, которую он не собирался долго скрывать. На мистера Кэмпиона он поглядывал с плохо сдерживаемой неприязнью, но стоило Альберту произнести нелепую фразу о прекрасном туманном дне, как толстяка прорвало, и он разразился более чем оживленным монологом. Такие речи обычно произносят узники одиночных камер, стосковавшиеся по общению.

По мнению мистера Кэмпиона, все молодые люди, которые добровольно обрекают себя на затворничество и тратят полжизни на сочинение разных небылиц в жалкой надежде развлечь или просветить своих сограждан, непременно являются жертвами каких-то фобий. Он искренне им сочувствовал. Его любопытство по поводу событий в подвале только возрастало и становилось невыносимым, и он был даже рад отвлечься на разговор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Суд Короны – звено английской судебной системы, где в первой инстанции рассматриваются серьезные уголовные дела. Английский уголовный суд отождествляется именно с судом Короны. Можно с большой долей уверенности назвать суд Короны «витриной» английского уголовного правосудия.