Цветы для судьи

Немного помолчав, он снова заговорил:

– Джина, в Америке такого не увидишь. Тебя ждут волнующие впечатления. Грядет наш старый добрый лондонский туман. На улицах по традиции зажигают факелы, кондукторы выходят из автобусов и указывают шоферам дорогу, но автобусы все равно заносит на тротуары, и они врезаются в витрины. Попрошайки за небольшую плату переводят богачей через улицу. В окрестностях Друри-Лейн уже на расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Я вдоволь насладился этой старой романтикой.

– Надеюсь, что она греет тебе душу. – Темные глаза Майка лениво блеснули. – А вот меня и прочих шоферов от такой романтики пробирает озноб. Джина, ты возненавидишь наш туман. На кожу и одежду он действует примерно так же, как в разгар лета путешествие на поезде из Парижа на юг.

– Понятно. Еще один английский пустячок для развлечения иностранцев. – В голосе молодой женщины улавливалась какая-то отстраненность.

Мистер Кэмпион впервые понял, что напряженная обстановка в гостиной вызвана не только присутствием мисс Керли.

– Итак, леди и джентльмены, профессор уже здесь, – весело произнес он. – Воздушный шар вот-вот взлетит. Выкладывайте ваши горести. Джина, ты что-то потеряла?

Возникла неловкая пауза, и, пока цепкий ум мисс Керли оценивал общую ситуацию, мистер Кэмпион, не знающий здешних реалий, понял, что допустил оплошность. Майк умоляюще взглянул на Джину.

– Дорогая, если вам нужно о чем-то поговорить втроем, я удалюсь, – подавшись вперед, сказала мисс Керли.

Джина задержалась с ответом. Ее лицо слегка покраснело. То был первый признак замешательства; казалось, еще немного – и самообладание покинет ее, а попытки его сохранить лишь усиливали это ощущение.

– Это излишне, мисс Керли, – наконец откликнулась Джина. – Кто знает… не исключено, вы нам в чем-то поможете. Так что… – Она намеренно умолкла.

Мисс Керли вновь откинулась на спинку стула.

– Я останусь, – твердо заявила она. – Речь ведь идет о вашем муже? Дорогая, Пол обязательно появится. Он всегда возвращается. Все братья любят время от времени исчезать. Это у них семейная традиция.

Ее слова полностью сломали лед, и Майк облегченно рассмеялся.

– Есть такая манера притворяться, – пробормотал он. – А наша добрая старая Керли видит нас насквозь. Правда?

– Да, я действительно вижу, – сухо ответила она, буравя его глазами.

– Постойте! Дайте Выдающемуся Уму вникнуть в суть дела, – запротестовал мистер Кэмпион. – Что приключилось с Полом?

Джина медленно повернулась к нему. Ее щеки вспыхнули.

– Наверное, с моей стороны это глупо, но я попросила Майка позвать тебя на неофициальный разговор. Пол не появлялся с четверга. А ведь он как-никак здесь живет и…

– Теперь понятно, – пришел ей на выручку Кэмпион. – Твоя точка зрения мне вполне ясна. Одно дело обратиться в полицию, и совсем другое – сделать вид, что ты не заметила трехдневного отсутствия мужа.

– Вот именно. – Джина с благодарностью посмотрела на гостя и продолжила: – Вероятно, другие жены к этому времени уже не находили бы себе места, но у меня… я имею в виду у нас… всё не так. – Оттенок гордости, звучавший в ее негромком, медленном голосе, придавал ему особое очарование. – Мы… Альберт, мы – поколение, ставшее взрослым уже после войны. Мы – другие. У Пола своя жизнь, у меня – своя… до некоторой степени. – Отчаяние вынудило ее умолкнуть, но она тут же заставила себя держаться в рамках и торопливо заговорила снова: – Я хочу, чтобы ты понял. Я не считаю чем-то из ряда вон выходящим, когда Пол на день-два исчезает, даже не удосужившись мне сообщить. Но я не припомню, чтобы он отсутствовал так долго, не подавая о себе вестей. И поэтому сегодня утром я почувствовала, что должна об этом кому-то рассказать. Надеюсь, ты меня понимаешь?

– Да-а… – не очень уверенно протянул мистер Кэмпион.

Джина на несколько секунд прикрыла глаза, опустив веки.

– В нашем кругу такое происходит сплошь и рядом, – вновь заговорила она, словно оправдываясь. – Он сейчас может быть где угодно. И не исключено, что вдруг вернется сегодня поздним вечером или завтра утром, а я из-за поднятой шумихи окажусь в дурацком положении.

– Позволь мне сказать, как я это понимаю, – твердо, но с максимальным дружелюбием произнес мистер Кэмпион. – Наш дорогой друг вполне мог отправиться на какую-нибудь коктейльную вечеринку, встретить там кого-то из своих, поехать с ними кутить на целую ночь, а потом очнуться после жуткого похмелья в чьем-то загородном доме и не заметить, что гулянка подзатянулась.

– Вполне возможно, – подхватила молодая женщина, стараясь убедить себя, что так оно и есть. – А мог и рвануть в Париж. Там ведь должна пройти выставка, по которой он сходит с ума. Но даже в этом случае я не понимаю, почему он задержался.

Мистер Кэмпион навострил уши.

– Это выставка редких рукописей у Бампуса, намеченная на февраль? – спросил он.

Джина взяла сигарету, и Майк встал, чтобы дать ей прикурить.

– Да, – кивнул он. – Пол сам не свой от этой выставки. Событие обещает быть грандиозным. Покажут практически всю коллекцию Ли.

– Но, полагаю, без «Жуира»? – пробормотал гость, задавая вопрос скорее себе, однако получил недовольный взгляд мисс Керли.

– Увы, – ответил явно раздосадованный Майк. – Думаю, Пол заикался об этом, но Джон тут же наложил вето. «Барнабас лимитед» оберегает свое прошлое.

Речь шла о драгоценной рукописи пьесы Конгрива[3] «Жуир», которая никогда не ставилась и не была напечатана даже в ту не слишком щепетильную эпоху. Рукопись существовала в единственном экземпляре, написанном рукой автора. Фирма Барнабаса приобрела ее в самом начале своей славной карьеры. Обстоятельства приобретения не афишировались, поскольку имели неприятный душок. Вероятнее всего, рукопись купили у какого-то голодающего антиквара за жалкие несколько фунтов. Впрочем, сейчас об этой давней истории никто не вспоминал.

Современные ученые и коллекционеры одинаково сокрушались по поводу пуританских замашек Джекоби Барнабаса. Он не только противился копированию рукописи, но даже запрещал ее читать. Джон уважал дядины взгляды и не собирался что-либо менять. Поэтому рукопись оставалась лишь разновидностью ценных бумаг, принадлежащих издательству.

– Скверно, – подытожил мистер Кэмпион и, позабыв про «Жуира», вернулся к главной теме. – Значит, Пол как в воду канул? – спросил он, с расстановкой произнося каждое слово. – И ты не знаешь, куда, например, он собирался в четверг вечером?

Джина, которой был адресован вопрос, покачала головой:

– Нет. Вообще-то, я ждала его домой. Мы… мы собирались кое-что обсудить. Я позаботилась об ужине, чтобы спокойно поесть и поговорить. Пол должен был подойти к половине восьмого. Я прождала его до девяти, а потом, потеряв терпение, сама ушла из дома.

– Так-так, понимаю. – Кэмпион внимательно следил за ее лицом. – Ты сказала, что сама ушла из дома. Насколько понимаю, ты отправилась его искать?

– Разумеется, нет, – ответила Джина, щеки которой пылали. – Я позвонила Майку, и мы пошли в «Академию»[4], где возобновлен показ «Калигари»[5].

Что-то заставило мистера Кэмпиона взглянуть на друга, и он увидел Майка в состоянии рыцаря с поднятым забралом. В мозгу гостя вспыхнул предупреждающий сигнал.

Мистер Кэмпион был достаточно старомоден и к брачному контракту относился серьезно. И в то же время жизненный опыт, который он успел приобрести, подсказывал, что даже самые прекрасные люди способны влюбляться очертя голову. Попадая под влияние собственного эгоистичного безумия, они предъявляют своим друзьям самые странные требования, не обусловленные ничем, кроме сиюминутной потребности.

Он вдруг понял, что, скорее всего, сейчас Джина отчаянно нуждается в надежном, умеющем держать язык за зубами частном детективе, способном помочь ей с разводом. Он уже хотел сказать ей об этом в самой что ни на есть дружеской манере. К счастью, замечание мисс Керли уберегло его от этого промаха.

– Джина, а как по-вашему, где он может быть сейчас? – напрямую спросила Керли. – Обхаживает прелестную миссис Белл?

Джина снова покраснела, однако вопрос ее рассмешил.

– Нет, мисс Керли. Я точно знаю, что он не там. Знаете, утром я ей позвонила и задала примерно тот же вопрос. В противном случае это было бы сугубо моим делом, и я посчитала бы недопустимым обсуждать подобное с другими. Нет, я понятия не имею, где он сейчас. Потому и заговорила об этом. Со мной все в порядке. Я умею себя занимать и развлекать. Наконец, если мне захочется куда-то пойти, я могу обратиться к Майку. – Джина застенчиво улыбнулась ему.

– Конечно, – торопливо отреагировал Майк. – И ты это знаешь. В любое время.

«Вот те на! – подумал мистер Кэмпион, сделав то же открытие, что ранее сделала мисс Керли. – Настоящая страсть. А ей и не сказали».

Ему вновь стало интересно.

– Вот что, – сдержанно произнес мистер Кэмпион, обращаясь к Джине. – Не хочу совать нос в чужие дела, однако вынужден спросить: может, вы с Полом поссорились?

– Нет. – Раскосые глаза Джины смотрели прямо на гостя. – Никаких ссор между нами не было. Это еще одна причина моего недоумения. В четверг днем я ненадолго зашла в контору. У Пола в тот момент был ланч с Кальдекоттом. Он мне сказал, что придет домой ужинать и тогда мы поговорим. Такое ощущение, что после четырех Пола никто больше не видел. В шестом часу мисс Нетли принесла ему письма на подпись, однако кабинет был пуст. Я знаю об этом, поскольку в пятницу секретарша мне позвонила и спросила, может ли она сама их подписать, так как письма требовалось отправить. Джон тоже звонил и интересовался, где Пол. Он был возмущен «этим чертовым разгильдяйством», о чем так и сказал.

Джина умолкла, словно запыхавшись от потока слов. Сигарета, зажатая у нее между пальцев, догорала, и молодая женщина стала оглядываться в поисках пепельницы.

Майк встал и, подойдя к Джине, протянул руку, сложив ладонь чашечкой.

– Бросай окурок сюда, – предложил он. – Я выкину в камин.

От удивления Джина даже отпрянула.

– И не вздумай, – возразила она. – Обожжешься.

Майк молча кивнул, всем своим видом показывая свое упрямое желание и смиренную готовность сделать это. Происходящее было смехотворным, предельно банальным и одновременно волнующим.

В итоге недоумевающая и слегка изумленная Джина бросила окурок в подставленную ладонь. Кэмпион инстинктивно отвернулся. Не хотелось смотреть на мазохистское наслаждение физической болью, которую явно испытывал Майк, неся окурок к камину.

Вскоре в гостиной снова появился Джон, восстановив общую направленность мыслей. Добросовестная приходящая служанка Джины, вернувшаяся, чтобы вымыть посуду после чаепития, встретила его на лестнице и впустила в квартиру, открыв дверь своим ключом. Джон сдержанно кивнул Кэмпиону и перевел взгляд на Керли:

– Мисс Керли, вы знаете, где папка с вырезками рецензий на «Линию тени», которую нам прислал Феллоус? Небольшая такая, красная, с причудливым узором. Куда мы ее дели? Может, отослали обратно?

Мисс Керли задумалась. Подобные сведения хранились в ее мозгу, аккуратно рассортированные по «полочкам». Оставалось найти нужную «полочку». Умение запоминать мелочи еще в молодости делало ее необычайно ценной сотрудницей, а сейчас и вовсе считалось легендарным.

– Папка лежит в стальной комнате справа от двери, на полке, среди всякой всячины, – наконец сообщила пожилая дама.

Перехватив вежливо-недоумевающий взгляд мистера Кэмпиона, Майк поспешил пояснить.

– Нынче «стальная комната» – это анахронизм, – сказал он. – Так у нас называется комната-сейф в подвале двадцать третьего дома. Название берет начало с тех давних времен, когда авторы требовали, чтобы им платили золотом. Сейчас никакого золота там, естественно, нет. Мы используем ее в качестве кладовки, запихивая туда все, что мешает в конторе, но однажды может пригодиться: адреса, те же вырезки и прочую дребедень. Комната лишь называется стальной. На самом деле стены обиты жестью в лучших викторианских традициях.

– Очень интересное описание, – сухо отреагировал Джон. – Может, не откажешься сбегать туда за папкой?

Майк не двинулся с места. По сути, это была просьба, но двоюродный брат облек ее в форму совершенно неуместного приказа, и Майку захотелось ответить какой-нибудь колкостью.

– Мистер Уиддоусон, я сама схожу. Мне известно, где она лежит, – вызвалась мисс Керли и встала.

– Глупости, Керли, – поспешил остановить ее Майк. – Только вам еще не хватало туда идти. Я пойду. Ключ, как всегда, у вас под столом? Тогда я пошел. Я мигом.

Майк покинул гостиную, и Джон уселся на освободившийся стул.

– Туман совсем сгустился, – изрек он и, взяв кочергу, стал по-хозяйски ворошить угли в камине.

В свои шестьдесят три года Джон Уиддоусон – самый старший из племянников Старика – оставался крепким и деятельным. Кэмпион, сидя поодаль в тени, имел возможность хорошо рассмотреть этого человека. Типичное избалованное дитя своей профессии – такой мысленный вывод сделал мистер Кэмпион. Маленький тиран, воспитывавшийся в детской, которую для него собственноручно подготовил дядя. Но надо отдать Джону должное: он по-прежнему открыто вступал в сражения, преподносимые жизнью, и одерживал победы. Слабаком его никак не назовешь.

Разговор в гостиной стал бессвязным. Мисс Керли в присутствии Джона всегда была сдержанна. Джина витала в своих невеселых мыслях. Мистер Кэмпион изо всех сил старался, чтобы беседа не угасала, но особого успеха не достиг. Его своеобразная манера общения вряд ли нравилась мистеру Уиддоусону. Паузы становились все длиннее. К счастью, вернулся Майк. В коридоре послышались его быстрые шаги.

На мгновение всех захлестнула волна непонятной тревоги. Она быстро схлынула, но при виде молодого человека, держащего в руке красную папку с золотистым орнаментом, тревожное чувство вернулось.

Кэмпион уже готов был поверить в свою чрезмерную нервозность, если бы не Джон. Тот, увидев Майка, вперился в двоюродного брата и резко спросил:

– В чем дело? Ты никак призрака увидел?

После этого вопроса все взглянули на Майка. Его смуглое лицо было бледнее обычного. Он запыхался, словно не шел, а бежал. Меж тем вопрос Джона его искренне удивил.

– Со мной все в порядке. Немного потерял спортивную форму, только и всего. А туман на улице жутко густой.

Джон что-то буркнул себе под нос и, забрав папку, удалился. Кэмпион возобновил разговор с места, где тот прервался, пытаясь ободрить собравшихся.

Вскоре мисс Керли распрощалась и тоже ушла. Еще через несколько минут отправился восвояси и мистер Кэмпион, оставив Джину и Майка в обществе камина.

На обратном пути и дома Кэмпион размышлял о превратностях жизни других людей. Вскоре после полуночи он отправился спать, выбросив из головы Джину и ее сумасбродного мужа. Поэтому телефонный звонок мисс Керли, поднявший его с кровати в десять утра, произвел на него шокирующее впечатление.

– Мистер Кэмпион, Пола нашли. Его обнаружила мисс Марчант, одна из наших машинисток. – Голос мисс Керли, раздававшийся из телефонной трубки, был неестественно деловым. Кэмпион представил ее в гуще возникшего хаоса – суровую, холодную, практичную. – Полчаса назад, придя на работу, я отправила эту девицу вниз. Мне понадобились кое-какие старые адреса. Поскольку дверь там заперта, я дала ей ключ из моего стола. Через несколько минут из подвала донесся ее вопль. Мы бросились туда и увидели мистера Пола лежащим на полу. Вы можете подъехать?

Кэмпион задал вопрос, на который мисс Керли ответила с раздражением, словно рассердившись непонятливости собеседника.

– Да. В стальной комнате. Да, Майк ходил туда вчера за папкой. И вот еще что, мистер Кэмпион. – Керли понизила голос. – Здесь находится врач. Он полагает, что бедняга пролежал там несколько дней, будучи уже мертвым.

Мистер Кэмпион задал другой вопрос. На этот раз мисс Керли ответила без раздражения. Наоборот, в ее голосе появился испуг:

– Да. Посередине комнаты. В распластанной позе. Любой вошедший туда просто не мог его не увидеть.

Глава 2

Об устройстве похорон – потом

Когда сталкиваешься с чем-то ужасным и впоследствии вспоминаешь об этом, обнаруживаешь, что некоторые моменты выделяются своей особой четкостью. Эти моменты редко бывают драматичными, и те, кого они преследуют, порой недоумевают, почему мозг столь ярко высветил именно их.

Майк Веджвуд и мисс Керли навсегда запомнили мгновение, когда доктор Роу, стоявший перед телом на коленях, поднял голову и, словно извиняясь, произнес:

– Боюсь, нам все-таки придется его переместить. Здесь я ничего не вижу.

Возможно, способность обоих переживать потрясения достигла предела, и слова врача совпали с наступлением первой стадии милосердной безучастности, позволяющей воспринимать случившееся уже на новом уровне. Но как бы там ни было, эта сцена с фотографической точностью запечатлелась у обоих в мозгу.

Невероятно захламленная стальная комната предстала перед ними во всех подробностях. Они новыми глазами увидели ряды пыльных полок, заваленных и заставленных невесть чем. Полки окаймляли все стены и прерывались лишь в одном месте – возле старомодного зелено-черного сейфа, заменившего собой плиту (прежде стальная комната служила кухней). Перед взорами Майка и Керли словно впервые предстал массивный стол, занимавший собой почти всю середину помещения, на котором громоздились книги, папки и неряшливые пакеты из крафтовой бумаги.

Увидели они и пространство под столом, заставленное хлипкими картонными коробками. Напиханные в них бумаги давно бы вывалились наружу, если бы не тяжесть книг, кое-как набросанных сверху.

Туман, окутавший город и успевший проникнуть во все щели, добрался и сюда. Он повис в воздухе, пыльным ореолом окружив единственную лампочку. Мертвец лежал на спине, ногами в сторону двери, возле которой остановились Майк и мисс Керли. Тень, создаваемая кромкой стола, мешала им рассмотреть его лицо.

Врач неуклюже встал с колен и повернулся к хозяевам комнаты. Это был невысокий, седой и достаточно пожилой человек, не утративший, однако, щеголеватости. Под кустистыми бровями скрывались маленькие проницательные глаза. Оголенные по локоть, мускулистые и густо покрытые волосами руки никак не вязались с его элегантным костюмом и выглядели слегка вульгарными.

– Куда мы можем перенести тело? – спросил он.

Мисс Керли, решившая, что вопрос адресован ей, принялась быстро соображать. Подвал дома № 23 не отличался обилием помещений. Помимо стальной комнаты, здесь, в конце коридора, находились чуть более просторная упаковочная, кладовая и соседствующая с ней тесная уборная. Ни одно из этих мест не годилось для врачебного осмотра трупа. Комнаты верхних этажей еще меньше подходили для упомянутой процедуры. К тому же рабочий день уже начался, и перенос тела наверх лишь усилил бы общую взвинченность персонала.

Мисс Керли окинула взглядом стол.

– Доктор, вот что я предлагаю, – сказала она. – Если мы освободим стол от хлама и застелем простыней, света вам вполне хватит. Я принесу лампочку помощнее.

Низенький врач с любопытством посмотрел на женщину. Ему было известно о занимаемой Полом должности одного из директоров фирмы, и, хотя было понятно, что персонал воспринимает случившееся совсем не так, как члены семьи покойного, доктора Роу всегда удивляла общая тенденция, свойственная людям, далеким от медицины. Почему-то никто не спешил как можно быстрее перенести тело туда, где врачу наиболее удобно производить осмотр. Вслух он сказал, что считает предложение мисс Керли наиболее разумным.

Майк бочком вошел в стальную комнату, стараясь не приближаться к своему несчастному двоюродному брату, и принялся освобождать стол от пыльных бумажных залежей, перекладывая их на пол с другой стороны стола.

В помещении было сухо, поскольку в коридоре находилась печь отопительного котла. Правда, из-под двери, ведущей во двор, сюда иногда долетали порывы ледяного ветра. Майк трудился, будто в кошмарном сне. Его долговязая худощавая фигура и мимика лица выражали чисто мальчишеское отчаяние.

Доктор вновь склонился над покойником, время от времени вздыхая и что-то бормоча себе под нос.

Вернулась мисс Керли, принеся более яркую лампочку и две простыни, позаимствованные в квартире Майка. Ее лицо было угрюмым, и она едва сдерживала энергию, бурлившую внутри. Врач, почувствовавший это, пристально посмотрел на нее, но, пока мисс Керли чем-то занималась, она вполне владела собой.

Именно она руководила заменой лампочки. Майк проделал это с редкостной неуклюжестью. Затем Керли застелила стол простыней, держа наготове вторую и ожидая распоряжений врача.

Мужчины смотрели друг на друга. Майк был моложе и значительно сильнее, но выглядел не лучшим образом. Его лицо сильно побледнело, а на лбу выступил пот.

Голос доктора Роу звучал энергично. Его спокойствие благотворно действовало на Майка и мисс Керли. За тридцать пять лет врачебной практики он научился вести себя с дружелюбным безразличием, скрывая за этим присущее ему обыкновенное человеческое любопытство.

– Сделаем так, мистер Веджвуд. Я возьму его за плечи, а вы – за ноги. Правильно, чуть выше лодыжек. Вы готовы? Тогда поднимаем…

Взгляд Майка упал на коричневые ботинки с тупыми носами. Знакомые ботинки. Ботинки Пола. А сам Пол превратился в беспомощное тело, лежащее на пыльных каменных плитах. Физическое напряжение, сопровождавшее подъем и перенос тела на стол, отрезвляюще подействовало на Майка. Он намеренно расфокусировал глаза, чтобы не видеть лица двоюродного брата. Ему хватало лица мисс Керли.

– Так, хорошо, – кивнул доктор Роу. – Опускаем! – Еще через минуту он поднял голову и сказал: – Вам будет лучше обождать меня за дверью. Это… не слишком приятное зрелище.

Выйдя в коридор с каменными стенами, Майк схватился за железные перила лестницы и повис на них, прижав свою короткостриженую голову к холодному металлу.

– Керли, как все это жутко… – наконец выдавил он. – Где до сих пор носит Джона?

– Сейчас должен подойти, – резким тоном ответила женщина. – После звонка доктору я сразу же позвонила ему. Экономка ответила, что он полночи читал и лишь недавно проснулся. Как только оденется, сразу придет. Ужасное событие. Я еще никого не посылала к Джине.

– К Джине? Да, конечно. Я сам ей сообщу. Не сейчас. Позже. Она могла бы спуститься и увидеть его… – Майк замолчал, не договорив.

Мисс Керли вновь прониклась к нему симпатией, и это чувство почти заглушило страх. Она сняла очки и нервно провела рукой по щекам.

Майк молчал, нахмурившись, отчего его глаза казались запавшими и более темными, чем обычно.

Судя по серой тени, появившейся на стене, на верхней площадке кто-то был.

– Мисс Керли! Мисс Керли! – послышался девичий голос, дрожащий от усилий сохранять спокойствие. – Пришел мистер Тус.

– Проводите его в приемную, мисс Джеймс. И всех остальных посетителей тоже, – ответил ей Майк, опередив Керли.

Той лишь оставалось, открыв рот, слушать удалявшиеся шаги.

Осмотр тела занял у доктора неправдоподобно короткое время. Майк и Керли забросали его вопросами. Мистер Роу тщательно мыл руки в раковине маленькой уборной и попутно отвечал.

– Должен сказать, что мистер Бранд умер около трех дней назад. Точнее сказать уже не могу, поскольку период трупного окоченения миновал. Но три дня – это как минимум. Странно, что его не обнаружили раньше.

В буравящих глазках врача впервые появилось любопытство, которое не могли скрыть даже кустистые брови. Заметив это, мисс Керли инстинктивно стала оправдываться:

– Видите ли, доктор, в эту комнату редко заходят. Здесь, как вам известно, у нас сейф. Я считаю невероятной удачей, что мы обнаружили мистера Бранда этим утром.

– Но ведь дома должны были хватиться, – не сдавался доктор Роу. – Его жена наверняка…

– У мистера Бранда были очень странные привычки! – резко прервав его, холодным тоном выпалила мисс Керли.

Майк поспешил загладить ее промах, сделав это по-дружески, но с присущей ему неуклюжестью:

– Мы уже начали беспокоиться. Не далее как вчера вечером говорили об этом. Но естественно, никому и в голову не пришло заглянуть сюда.

Майк умолк, и по его вдруг покрасневшему лицу стало понятно: он вспомнил о чем-то странном или пугающем. Он пристально посмотрел на Керли, избегавшую встречаться с ним глазами.

Врач с неподдельным интересом разглядывал обоих.

– Понятно, – торопливо пробормотал он. – Скажите, мистер Веджвуд, в подвале есть какое-нибудь отопительное устройство?

– Что вы имеете в виду? – Вопрос ошеломил Майка. – Вам нужен огонь? Под лестницей есть коксовая печь, если вы…

– Да, это я и имел в виду, – перебил его доктор Роу. – Идемте взглянем на нее.

Вместе они осмотрели систему центрального отопления и печь, вделанную в маленький шкаф-чулан под лестницей.