После отстоя пены. История московских пивных

«…О закрытии “Ладьи” все узнали где-то за месяц. Провожали “Ладью” в последний путь аж два дня. Сперва все было спокойно – легкая печаль и “бразильский карнавал”. Но в последний день было уже не до релакса. На прощальное мероприятие мы собрались в составе – армеец Андрюха Челси, небезызвестный Малышок, очередной директор Резервации байкер Вовка Профессор, я и Димка Даун. Куда уж без него…

Помянув старушку, всей компанией вывалили на улицу продышаться… узкий тротуар… Профессор стрельнул у случайно проходящих мимо хиппарей гитару… спели “Бунтаря” и “Мента”.

Вторая песня не понравилась пятерым мужикам, вывалившим из пивной. Позже выяснилось – бухие опера из сто восьмого отделения. (Легендарное 108-е отделение милиции, в которое залетали практически все, кто жил или тусовался в центре, находилось во дворе сзади кафе “Лира”, ну или за “МакДональдс” на Пушкинской площади. – В.К.)

Первого вальнул Челси, а последний метнулся в “Яму” с криком “ямовских бьют”! Тут нас и должны были похоронить, но как-то внезапно и случайно в разборку стали втягиваться случайные прохожие: пушкинский панк Колька Жук… Какие-то байкеры… Фанаты… Секунд через сорок движение на Пушкинской улице было перекрыто – махалось человек 40 с двух сторон. Мужики против “неформалов”. Жалко, из-за этого не удалось осуществить задуманное – прихватить на память кружку…».

В 1994 году пивной бар «Ладья» закрыли. В подвале начал функционировать бессмысленный «Испанский погребок». А дальше сакральное место провалилось в тартарары. В прямом смысле этого слова.

Очень московский писатель Владимир Орлов (все его помнят по роману «Альтист Данилов») так писал в своем другом романе «Камергерский переулок» (2008 год) о крахе «Ямы»:

«Познакомился я с Прокопьевым при обыденных мужских обстоятельствах в дружелюбно-приемной “Яме” на углу Столешникова и Дмитровки (тогда – Пушкинской), то бишь в пивном заведении “Ладья”. Дельцу Крапивенскому, сдавшему в аренду испанским негоциантам последний оплот дружеских общений, доступный карману простого москвича, были адресованы народные проклятья и пророчества. Говорилось, в частности: “Дело его провалится!” И пророчество свершилось. Знаменитый московский провал на Дмитровке случился именно у стен “Ямы”! Теперь там нет ни каталонских супов из бычьих хвостов и ушей, ни очаковского пива. Дома напротив, рухнувшие в памятную ночь, выстроены заново, а здание “Ямы” стоит в трещинах, и конца его ремонтам не предвидится. Жизнекипящий же прежде Столешников переулок стал мертвым…

…Сам Крапивенский, будто бы по народному проклятью, отдал концы в офисе над бывшей “Ямой”».

Кстати, возможно, Крапивенский – это реальное лицо. Александр Мостовщиков упоминает Крапивского как директора «Ямы». Но это уже не важно. Важно, что исчезла не только сама легендарная пивная, но и само здание с многовековой историей. Вот как писала газета «Коммерсантъ» 15.05.1998 г.:

«Вечером Дмитровка пустеет – жилых домов здесь немного. Поэтому едва ли не единственными свидетелями катастрофы стали двое приятелей, отмечавшие в тот день покупку автомобиля “Тойота” в ресторане “Испанский уголок” (раньше в этом подвале была популярная среди москвичей пивная, называвшаяся в народе “Яма”).

Около 11 вечера они вышли из ресторана и сели в машину, стоявшую около 2-го строения дома № 18 (это выселенное здание, подлежавшее сносу). Не успели они тронуться с места, как проезжая часть вместе с их машиной стала опускаться, а над возникшим провалом нависла стена накренившегося дома. Они успели выскочить из ямы и с ужасом наблюдали, как новый автомобиль уходит под землю, а двухэтажный дом сползает в образовавшийся котлован размером 20х20 м.

Фото Владислава Быкова. Вот здесь была та самая лесенка вниз, в подвал. Здесь всегда стояла очередь. Сейчас все иное

Причина катастрофы уже установлена. На глубине около 25 метров под Большой Дмитровкой фирма “Мосинжстрой” укладывала коммуникационный коллектор. Для рытья тоннеля использовался специальный комбайн с роторным механизмом (таким способом строят метро). В итоге комбайн прошел сквозь так называемую “линзу” – подземную полость, заполненную водой. В “линзу” через ливневой коллектор проникли потоки дождевой воды, вода подмыла грунт, и дорожное покрытие рухнуло в промоину».

Увы, прощай, «Яма»… Сейчас на этом месте новодел лужковских времен.

А соберемся, пожалуй, в «Жигули»!

Пивной бар «Жигули»

Проспект Калинина, 19,тел.: [phone]

– Здесь строится Новый Арбат, Нью Арбат, понимаете? – объяснял юный герой Никиты Сергеевича Михалкова любознательному японцу в такси в чудесном фильме 1963 года «Я шагаю по Москве».

Если проанализировать сумасшедшую популярность пивного бара «Жигули» у советского народа, то это во многом благодаря расположению на Калининском проспекте. Или Новом Арбате. Я умышленно пишу «советский народ», потому что процентов 80 посетителей «Жигулей» были немосквичами.

Сюда шел солидняк с деньгами со всей необъятной Родины. Объясню. Центр Москвы. В модном во всем мире стиле архитектуры. Тогда мир сходил с ума от новой архитектуры.

Великий Оскар Нимейр, бразильский архитектор, возвел город из стекла и бетона среди джунглей. Создав с нуля новую столицу Бразилии – Бразилиа. Мир был потрясен. Кстати, Нимейр – прекрасен. Прожил 104 года. И получал из рук Н. С. Хрущева в 1963 году Международную Ленинскую премию «За укрепление мира между народами». А в 2007 году – Орден Дружбы от Путина. Уму непостижимо! Один и тот же человек, а эпохи не то что разные, пропасть между ними.

У нас, конечно, не джунгли. Но проект трассы от Кремля к Минскому шоссе задумывался давно. Но приступили к строительству, несомненно, не без влияния Нимейра и вообще общемировых тенденций, только в начале 1960-х.

Застройка магистрали была поручена архитектору Михаилу Посохину, в работе участвовали Ашот Мндоянц, Глеб Макаревич, Борис Тхор и Шаген Айрапетов. В планировке проспекта и высотных жилых домов также были задействованы архитекторы Игорь Покровский, Юрий Попов, Александр Зайцев, В. Васильев, М. Каплан и инженеры строительного управления «Моспроект-2» – С. Школьников, В. Сно, Василий Николаев, Лев Гохман и А. Ниснеев.

Вот они задумали и осуществили грандиозный проект. Практически – город будущего, только посредине древней столицы. Новые сияющие высотные здание. Модный изгиб бетона небоскребов. Как сказали бы сейчас – Калининский проспект был «в тренде» в шестидесятые годы. Моднейшим местом.

Кстати, на Калининском плитку уложили еще при Н. С. Хрущеве. Так что не Собянин первый. На улице всегда играла музыка, что было странно и непривычно для москвичей того времени. Огромное панно со сменяющимися цветными картинками, рекламой и новостями.

Плюс еще интересный факт о проспекте Калинина тех лет. Там проложен громадный тоннель. Сзади линии зданий на нечетной стороне (где «Жигули»). Длинной километр. Шириной девять метров. По высоте – был рассчитан на проезд огромных фур и даже троллейбусов-грузовиков. Были и такие в советское время, я видел.

Это было сделано для доставки товаров в магазины и учреждения. С главного входа это было сделать невозможно из-за широкого тротуара для прогулок москвичей.

Я пишу так подробно, потому что место, само расположение и невиданная тогда архитектура – важнейшая составляющая грандиозной популярности пивного бара «Жигули» в СССР.

Обстановка вокруг – центровая, конечно. Но подобную архитектуру можно встретить и в Саратове, и в Питере, да где угодно. А здесь все иначе. Такой комплекс зданий был уникален. Зримое будущее. Как его видело и руководство страны, и многие советские люди.

Фото Владислава Быкова. Калининский проспект (Новый Арбат). На углу слева затаились «Жигули»

Мой друг Михаил Васьков рассказывал, что сюда в детстве его водили дедушка с бабушкой. Прошедшие войну, голод, тяжелейшие испытания. И показывали Калининский внуку со словами: «Мы не доживем, конечно, но вы увидите коммунизм к столетию революции в 2017 году. Тогда вся Москва будет такая же прекрасная!» Проспект Калинина был торжественно открыт к 50-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.

Фото Владислава Быкова. Да, именно здесь с 1968 года (с перерывами) работает знаменитый ресторан «Жигули»

Справедливости ради скажу, что совсем не все москвичи любили Калининский. Часть плакала по утраченным особнячкам Собачьей площадки и прежним дворикам-переулочкам. Тоже понимаю. И даже очень понимаю. Увы и ах! Все проходит.

Рядом в высотных башнях располагались министерства и ведомства, в том числе ключевые стратегические – МИНТЯЖМАШ СССР и МИНЭЛЕКТОТЕХПРОМ СССР.

Там же – огромный «Новоарбатский гастроном», здоровенные и модные кафе – «Печора», «Ангара», «Метелица», «Валдай», ресторан «Арбат»…

Как раз под «Валдаем» по адресу проспект Калинина, 19, и располагался пивной бар «Жигули», открытый в январе 1968 года. Так что в «Жигули», повторю, шел солидняк. С деньгами. Хотя и с разным социальным положением.

Директора предприятий, приехавшие за новыми заказами в министерства, военные, получившие новое назначение и выплаты (рядом, на Гоголевском бульваре, Главное управление кадров Минобороны). Разного рода спекулянты и жулики. Фарцовщики, «фарца», как их тогда называли. Кстати, напротив – магазин грампластинок «Мелодия», где всегда стояли разные личности и продавали западные диски. Ученые, молодые физики и лирики. Работяги с Северов и шахтеры.

Помню, однажды посадили за столик к горнякам Донбасса. Еле ушел потом, ничего не соображая! Это были здоровенные, очень добрые люди с огромными руками. Пили, как слоны на водопое. Деньги у них были пачками завернуты в газету. Они стеснительно разворачивали свою «Донецкую Правду» и выдавали купюры ополоумевшим официантам.

В «Жигулях» постоянно торчала и системная творческая интеллигенция – поэты-песенники, писатели, архитекторы, художники, журналисты. Тогда творческий люд получал весьма и весьма прилично.

Психолог Мария Леонова рассказала мне такую интересную историю. Я об этом не знал. Ей слово:

«У моего отчима был золотой знак “Жигулей”. Крепится на лацкан пиджака, показывается при входе, пускают без очереди. В восьмидесятые ходила с ним несколько раз, но не пива попить, в силу возраста, а поесть раков. Они были там чудесные. Креветки тоже были, порции большие. Мужчины часто использовали бар как место для переговоров или просто дружеских встреч. Актеров и журналистов очень много было, в том числе с такими же золотыми знаками Завсегдатая».

А вот как пишет о «Жигулях» известный московский старожил Владислав Пучков:

«Достопримечательностью центра Москвы многие годы считался пивной бар “Жигули”. Он размещался в цокольном этаже первого здания слева по тогдашнему Калининскому проспекту, открытому к юбилею Революции в 1967-м. А в январе 1968-го открылся и новый центральный пивной бар “Жигули”.

Поток людей шел из центра, и внимание самых голодных и жаждущих из них сразу было обращено к вывескам на крайнем слева здании, где на первых двух этажах располагались кафе “Валдай” (с винным баром) и пивбар “Жигули”. Помещение с низким потолком, табачный дым стелется слоями.

Поначалу пиво в баре подавали в полулитровых дымчатых стаканах, которые, правда, очень скоро заменили обычными кружками. Стакан стоил 45 копеек. На закуску можно было взять воздушную подсоленную картошку по 10 коп. Нигде больше ее тогда не подавали. Для московских пивоманов дороговато!

Мы, москвичи, не особо жаловали этот пивбар. У всех были свои любимые места поближе к дому – “Яма”, “Сайгон”, “Бангладеш”, “Железные ворота”… Перечисляю, как стихи читаю!

Подавляющее большинство посетителей составляли люди приезжие. Многие рассчитывали попасть в какое-нибудь необыкновенное по своему сервису, качеству пива или еды заведение. Этим объяснялся постоянный наплыв желающих попасть в бар.

На самом деле, ничего сногсшибательного “Жигули” не предлагали. Пиво ничем не отличалось от обычного напитка, подаваемого в аналогичных местах: здесь приносили традиционное “Жигулевское”, а с начала восьмидесятых годов – “Ячменный колос”. Пивная закрылась в 1990-е…».

Кстати, знаменитая в советское время песня «Наша служба и опасна, и трудна» из сериала «Следствие ведут ЗНАТОКИ» про работников Московского уголовного розыска композитор Марк Минков и поэт и певец Анатолий Горохов сочинили именно за кружкой пива в «Жигулях». Первая серия вышла в 1971 году. И тогда эти слова напевало практически все 250-миллионное население СССР. И до сих пор является неофициальным гимном МУРа.

Наша служба и опасна, и трудна,И на первый взгляд, как будто не видна.Если кто-то кое-где у нас поройЧестно жить не хочет.Значит, с ними нам вести незримый бой,Так назначено судьбой для нас с тобой —Служба дни и ночи.Если где-то человек попал в беду,Мы поможем – мы все время на посту.Ну а если вдруг кому-нибудь из насТоже станет туго —Что ж, друг друга выручали мы не раз,И не раз согрело нас в тяжелый часСердце, сердце друга.Часто слышим мы упреки от родных,Что работаем почти без выходных,Что разлуки нескончаемы порой,Встречи ненадолго.Только снова поднимает нас с зарейИ уводит за собой в незримый бойНаше чувство долга.Наша служба и опасна, и трудна,И на первый взгляд, как будто не видна.Если кто-то кое-где у нас поройЧестно жить не хочет,Значит, с ними нам вести незримый бой,Так назначено судьбой для нас с тобой —Служба дни и ночи.

То есть теперь становится понятно, почему народ толпился у «Жигулей» постоянно. Утром, днем, вечером…

Итак, очередь вдоль огромного окна была всегда. Но если подобраться ближе к дверям, которые были уже не на Калининском, а за углом по переулку, и приложить к стеклу бумажку – зеленую, в три рубля, или любую другую по финансам, – дверь распахивалась, и важный швейцар Семёныч (Петрович, Михалыч) кивал тебе головой, важно объявлял для остальных:

– Он только что выходил!

И пропускал тебя вовнутрь. Да, кстати, сейчас внутренности «Жигулей» изменились. Раньше там был огромный вестибюль и гардероб справа. Сейчас это место занимает еще один простенький пивной зал. Для народа. А сам ресторан дальше.

Кстати, в связи с очередью в «Жигули» мне недавно рассказал историю мой друг Игорь Мусатов. В середине восьмидесятых – шустрый пацан из Ельца, ныне москвич. Однажды, приехав очередной раз в столицу, он с другом пошел, естественно, на Арбат, затем на Калининский. И увидели «Жигули» и очередь. Конечно, встали. Стояли долго. Вдруг через стекло им кто-то стучит.

Игорь говорит:

– Я сначала не понял. Стучал здоровенный мужик в рубашке с бабочкой. Я еще показал ему на себя, мол, не ошибаетесь, мне стучите?! Он кивнул и махнул рукой в сторону двери. Мы с другом подошли, тот мужик открыл дверь, и мы прошли вовнутрь. Я протянул ему денег, то ли рубль, то ли три, официант только махнул рукой.

Дальше здоровенный мужик – официант в манишке с бабочкой – усадил ребят за столик, притащил пива, креветок, которые в Ельце были редкостью. Он все время болтал, что-то рассказывал. Познакомились. Было видно, что Виталик, так звали официанта, сильно поддат. Но профессионально держится. Короче, наши друзья изрядно уже поддали точно.

Уже вечер, Виталик еле стоит на ногах. Приглашает друзей в подсобку. А там-то уже водка полилась рекой. Игорь мне рассказывал, что запомнил одну фразу Виталика:

– Спокойно, мужики, я сегодня уже три килограмма принял!

То есть водку он уже мерил не литрами, а килограммами! Закончилось тем, что друзья поволокли Виталика домой. После смены. На себе. И на такси. И еще добавили водочки у него в квартире! Где-то в Кузьминках. В ответ на робкие попытки заплатить за пиво и креветки Виталик только хохотал и выворачивал карманы, набитые купюрами.

Так елецкие ребятишки и уехали от Виталика домой, ошарашенные и от московского гостеприимства, и от креветок с пивом в престижных «Жигулях». Что это было, почему официант проявил невиданную щедрость и так полюбил провинциальных пацанов?! Сие есть тайна, покрытая мраком…

Как вообще выглядели прежние «Жигули»? Как я уже говорил, стеклянная дверь, с предбанником, налево вход в туалет. Направо – огромный вестибюль, в конце которого гардероб. Да, правая часть холла – то самое огромное окно, сквозь которое страждущие тоскливо ждали своей очереди в бар. Раздеваешься, сдаешь одежду, и тебя подхватывает официант. Или дежурный мэтр, администратор, и ведет в зал. Все чинно, благородно.

Но тогда был один зал. Сейчас два. Там, где был холл, вестибюль и гардероб – самообслуживание. Типа сам взял закуски, пиво и сиди. В то время этого не было и в помине – сразу после входа ты окунался в атмосферу пивного мужского клуба. Стоял такой ровный гул. Сейчас, кстати, в пивных барах тихо. Ну, музычка играет, и все. Тогда – гул. Нужно было громко говорить, чтобы услышать соседа. И клубы дыма под потолок. Тогда же курили в барах. И много.

И еще одно существенное отличие тех пивных баров от нынешних. В те годы женщины не ходили в пивные бары. Редко, редко одна-две сидели в зале, в компании своих мужчин. Женского туалета не было в принципе.

В туалет можно было ходить через дорогу, точнее, через крошечный Арбатский переулок. Метров тридцать всего. Кстати, он до конца пятидесятых назывался Годеиновским. В честь семейства Годейнов, у которых здесь была усадьба. Еще с XVIII века. Все Годейны были офицерами и генералами. Честно воевали.

Один из них – Петр Павлович – был однокашником М. Ю. Лермонтова и первым признал юного гвардейца за большого поэта. И нередко, по отзывам современников, дежурил вместо Лермонтова, дабы не отвлекать молодого гения от творчества.

Но вернемся к сортирам и дамам. Сейчас девяносто процентов посетителей пивных баров – дамы. Всех возрастов. От и до. Странно это. Шагнув в политику, в бизнес, в госструктуры, женщины приземлились и в барах.

Официанты в прежних «Жигулях» ходили во фраках, с бабочками. Конечно, фраки были уже занюханные, лоснящиеся от жира, манишки замызганные, но все равно, замах на класс был.

Что там пили? Вполне приличное пиво. 1 рубль 50 копеек – полуторалитровый графин. Почти в два раза дороже, чем в обычной пивнухе.

Откопал интереснейший Государственный стандарт на пиво за 1969 год. Просто чудесно написано, читаешь про внешний вид и вкус, слюни текут.

«Портера» и «Бархатного» я там не видел. А вот «Жигулевское» было вполне достойное. Как сейчас вижу испарину на полных графинах, которые, штуки по три в каждой руке, официанты тащат к столам.

Из-под полы продавали чешское – «Пльзенский Праздрой», «Будеевицкий Будвар», «Старопрамен», немецкое «Radeberger», польское пиво «Okocim». В Москве в магазинах оно бывало, но редко. Там для своих стоило от 1,5 до 3 рублей за бутылку.

При входе в зал, слева, была витрина с закусками. Цыпленок-табака по 2.70. Вкусный. Говорят, причем разные люди, что там были лангустины. Я не помню, вполне может быть.

Соответственно, креветки. Вообще, пивные бары тогда делились на: 1) где есть креветки и 2) где нет креветок!

В «Жигулях» они, конечно, были. И порции большие, опять же, в отличие от «Ямы». Там они были тоже хороши, но мало на тарелке их присутствовало. А здесь нормально, большая тарелка, и крупные.

Ну и остальные обычные для таких заведений закуски: скумбрия, красная, белая рыба, икра, кальмары. Этих цен не помню. Да, еще свои люди могли заказать шашлык. Его готовили наверху в кафе «Валдай» и таскали готовый сюда вниз.

Крепких напитков официально не было. Но при желании было все, включая французский коньяк «Бисквит» по умопомрачительным ценам. То ли 30, то ли 50 рублей.

Фото Владислава Быкова. Огромное окно перед входом в «Жигули» сохранилось с самого открытия. Именно вдоль него всегда стояла очередь в бар

Была, конечно, масса историй. Шиком среди нас, студенческих раздолбаеев, считалось вынести из «Жигулей» полный графин с пивом. Обычно это удавалось в осень-весну. Можно было на руку с графином накинуть плащ и важно прошествовать мимо метрдотеля. Зачем он нужен, этот дурацкий графин, было совершенно непонятно, но понты, понты, понты…

Однажды я сидел в “Жигулях”, почему-то один. Не помню почему. Обычно все туда ходили компанией. Это был год 1987 или 1988-й. Я вернулся из армии, куда загремел, когда по дурости бросил МГПИИЯ им. Мориса Тореза с четвертого курса. И, вернувшись, зачем-то перевелся на факультет журналистики МГУ. То была очередная глупость, конечно. И вот сижу в «Жигулях», потребляю пиво. В те годы торчать на Арбате было модно. К тому же я организовал тогда литературную группу «Посох», мы первыми стали читать стихи на Арбате и продавать их в виде напечатанных листков А4. И шло. И покупали!

Но не в этом суть. Сижу за столиком, пью пиво. Появляется этакий толстяк. Он сидел за соседним столиком, но решил ко мне.

– Можно?

Я кивнул. А что делать?! И началось. Пили, пили, пили. А он здоровый, толстый, в него цистерну влить можно.

Короче, пиво полилось рекой и Ниагарским водопадом. Потом резко настал вечер. «Жигули» закрыли. Нас выпихнули. Дальше мы перешли на лавочку на Гоголевском бульваре. Предварительно затарившись в Новоарбатском гастрономе. Какие-то портвейны, водки… И беседы о литературе.

Цитирование Северянина, Шершеневича и Казакова (меня) прерывалось марш-бросками опять в «Новоарбатский». Благо он допоздна работает.

Дальше, расчувствовавшись от величия русской поэзии, мы гоняли бульварных ворон, стуча палками по деревьям. Ибо нечего тут каркать!

Потом и «Новоарбатский» закрыли. Ночь. Я помню крик толстяка:

– У меня дома еще полторы бутылки водки заначено!

Едем куда-то, вроде на Комсомольский проспект. Помню крик какой-то женщины в квартире:

– Опять нажрался и еще с собой дебила приволок!

Дальше, помню, пьем ту самую спрятанную водку, почему-то из супового половника, и закусываем вишневым вареньем.

Проснулся на раскладушке. Раннее утро, солнце. В голове благородное безумие. Рядом на полу лежит толстяк в трусах. Он тоже проснулся и увидел меня:

– Ты кто?!

Я, как мог, объяснил. Толстяк тяжело вздохнул и кивнул. Кое-как, через силу добили остатки водки, опять зажевали густым вишневым вареньем.

– Сегодня среда?

Я кивнул.

– В универ надо ехать.

– И мне.

– На журфак… Не далеко хоть, – продолжил толстяк.

– И мне на журфак, – уже насторожился я.

– А ты кто там? – спросил я хозяина квартиры.

– Я преподаватель русского языка!

– А я – студент!

– Из какой группы, фамилия?

Я называю.

– Так это я тебя не вижу уже полгода на лекциях?!

– Так это я тебя не могу сколько месяцев найти в универе, чтобы пересдать русский язык?!

Мы обнялись. Как такое событие, можно сказать, исторического единения студенческого и преподавательского состава МГУ не отметить? А где отмечать?! Понятное дело, что отправились отмечать обратно. В пивной бар «Жигули». Кстати, я и потом ничего не пересдал. Не случилось.

Еще одну показательную историю рассказал мне Юрий Московский, ныне Председатель комиссий по национальностям при Правительстве Москвы:

«Помню, как в “Жигулях” мне очень неожиданно ответили мои друзья, молодые офицеры на вопрос старого анекдота, мол, может ли сын генерала стать маршалом? Вместо традиционного ответа – “Не может. У маршала свой сын есть”, мне сказали, что МОЖЕТ.

А на недоуменный вопрос, каким образом, ответили: “Если генералы перестреляют маршалов”. Стало еще более понятно, что Союзу осталось жить несколько месяцев, коль и эти слои охватили такие идеи. Был май 1991 года».

С развалом Союза пошли под откос и «Жигули». Пивной бар закрыли. Сделали какой-то мутный восточный ресторан. И долгое время там была полная чепуха. Но потом вдруг все изменилось. В середине нулевых «Жигули» открывают заново. Меня, кстати, приглашали на открытие. Как журналиста. Я тогда вел «Алкогольные хроники» в «Экспресс-газете».

Опять цитирую московского старожила Владислава Пучкова:

«Несколько лет назад на месте прежних “Жигулей” возник некий ресторан с замысловатым восточным названием и такой же кухней. У входа в новое заведение были замечены пузатые, небритые, смуглолицые – по-видимому, владельцы. Ресторан просуществовал недолго, не оставив после себя ни следа, ни воспоминаний. В начале 2010-х ресторан-бар принадлежал сыну Иосифа Кобзона Андрею.