Эш и Скай. Когда небо обращается в пепел

– Отлично, – говорит он. – Тогда…

Шум дождя смешивается с нашим дыханием и нашими рыданиями. Мы одни в целом мире.

– Тогда, если понадобится, мы убежим, Эш. Но я никогда тебя не брошу. Запомни: вместе навсегда.

– Эш – Контакт

There is a swelling stormAnd I'm caught up in the middle of it allAnd it takes control of the person that I thought I was[16].Waves, Dean Lewis

Ненавижу это место.

Каждый день, приходя в «Ла Тоскану», я с грустью вспоминаю мисс Паркс. В «Вилладж Дели» царила чудесная атмосфера, притом что хозяйка держала нас в ежовых рукавицах. Но она уважала своих работников и от себя требовала не меньше. Сюда же люди приходят, чтобы потрудиться на парня, который видит в них безликую и легко заменяемую рабочую силу. Я никого из них не знаю и за смену перекидываюсь с другими сотрудниками едва ли парой слов – если того требует работа. Но по их потухшим глазам я вижу, что особого выбора у них нет. Как и мне, им нужно платить по счетам, а жизнь в Нью-Йорке стоит целое состояние.

В этом третьесортном ресторане к клиентам относятся не лучше, чем к персоналу: в них видят кошельки на ножках, которые нужно накормить отвратительной, зато дешевой едой. И я это говорю вовсе не потому, что Дэнни – он тут главный – не дал мне проявить себя на кухне.

Меня сразу поставили мыть посуду. Да я и не уверен, что блистал бы у плиты, – мисс Паркс вечно распекала меня, когда я появлялся на кухне с кислой миной: «Готовить можно только в хорошем настроении!» Уж чем-чем, а этим я в Нью-Йорке похвастаться никак не мог. Только мисс Паркс заставляла меня проявлять свои лучшие качества. Потому что она напоминала мне бабушку, потому что она никогда не видела во мне сломленного человека, как все остальные – и я в первую очередь. Что мы имеем теперь? Я ненавижу мытье посуды, ненавижу эту работу, своего начальника, но о большем и не мечтаю. Я оттираю до блеска тарелку за тарелкой – и взамен вся эта грязь словно прилипает ко мне. Так что я считаю. Считаю, сколько секунд осталось до крошечного перерыва: десять минут – и ни минутой больше!

Из которых две уже прошли.

Я затягиваюсь сигаретой в надежде, что она примирит меня с действительностью и поможет продержаться еще три часа – и смена закончится. Потом я вернусь в Бронкс. Элиас с Сибилл уже будут спать, а я лягу на диван в гостиной, обреченный страдать от бессонницы и мыслей, которые она приводит с собой, – либо буду тщетно пытаться спастись от кошмаров. Отличный выбор, ничего не скажешь…

И главное, теперь ни письма Заку, ни случайные связи не помогут мне отвлечься. Поехав вместе с Сибилл в Нью-Йорк, я должен был отказаться от Эша из Блумингтона. Так что теперь я чувствую себя пустой раковиной, которая ненадолго наполняется, только когда я провожу время с Элиасом.

У меня осталось еще пять минут. Я смотрю на ночное небо, лишенное звезд: свет этого города затмевает их слабое сияние.

Телефон вибрирует, и я машинально вытаскиваю его из кармана. На экране меня ждет уведомление о новом письме.

Отправитель… Твою мать.

Сигарета выпадает из пальцев, и я не удосуживаюсь ее поднять – она так и остается тлеть на асфальте. Сердце бьется как сумасшедшее, полное страха и надежд.

Что ты хочешь мне сказать, Скай Пауэлл? Почему пишешь теперь, после нескольких месяцев молчания?

Кому: Эш

От: Скай

Число: 02 октября 2018, 21:37

Тема: <Без темы>

Эш,

надеюсь, у тебя все хорошо, и новая жизнь в Нью-Йорке полностью тебя устраивает. Не знаю, как написать об этом, так что прости, если слова меня подведут.

Но ты имеешь право знать, Эш. Ты должен знать.

Мисс Паркс недавно сказала, что если мне нужно будет снова с кем-то связаться, то пусть уж я сделаю это, чтобы сообщить хорошие новости, а не плохие. Как обычно, она была права.

Я слишком долго тянула.

И теперь, к несчастью, не могу последовать ее совету…

Мне очень жаль…

Мисс Паркс покинула нас, Эш.

Я думала, что она бессмертна, и совсем забыла, что иногда люди уходят вот так, без предупреждения. Пускай это и ужасно несправедливо.

Знаю, она была для тебя как мать. И она очень тебя ценила. Как сына, которого у нее никогда не было.

Я бы очень хотела написать тебе о том, как она поживает, как идут дела тут, в «Дели», о новом меню, рассказать, что теперь на кухне заправляет Мигель. Но жизнь рассудила иначе, и мы ничего не можем с этим поделать. Ты не можешь, Эш. Я тебя знаю: ты будешь казнить себя так, как никто другой. Но мисс Паркс не держала на тебя зла.

Наоборот.

Она оставила после себя пустоту – в ресторане и в наших раненых сердцах.

Похороны состоятся в воскресенье, после церемонии будут поминки в ресторане.

Она бы хотела, чтобы ты пришел.

Ей тебя очень не хватало, Эш. Больше, чем ты можешь представить.

Береги себя.

Скай

Я перечитываю письмо снова и снова. И с каждым разом оно ранит все сильнее. Нет, я не верю. Я сейчас проснусь на диване в гостиной, и мне останется только выбросить из головы этот кошмар… Нет. Нет.

Пальцы сжимают смартфон, я в шаге от того, чтобы расколотить его о стену. Мечусь по узкому тупику за рестораном, как тигр в клетке. Я не на улице, я в тюрьме, и она меня душит, я не могу дышать, не могу протолкнуть в легкие этот гнилой воздух, отравленный помоями и мочой.

Я вдруг кажусь себя таким же грязным, как этот тупик… Я ведь уехал из Блумингтона, даже не попрощавшись с ней. Сообщил об увольнении по телефону, как трус, постаравшись поскорее свернуть разговор, – знал же, что мисс Паркс сумеет найти слова, чтобы заставить меня сомневаться в своем решении.

А теперь ее больше нет.

Мысли беспорядочно роятся в голове, я уже не понимаю, что чувствую, что ощущаю. Мозг взрывается, жизнь сотрясается до основания, я дрожу… От ярости? От стыда? От страха?

Мисс Паркс. Она не была моей семьей, только хозяйкой ресторанчика, в котором я работал. Но она была рядом, когда я в ней нуждался.

«Знаю, что она была для тебя как мать».

Черт, Скай права: мисс Паркс действительно относилась ко мне как к сыну.

– Дерьмо!

Я пинаю урну, которая послушно опрокидывается. Гнев кипит и ищет выход.

– Эй, бестолочь! У тебя перерыв десять минут, а не пятнадцать. Хочешь, чтобы я удержал из твоей зарплаты, чтобы купить тебе часы?

Я поворачиваюсь к жалкому подобию начальника.

– Ты еще и глухой? Последний раз напоминаю! Шевели задницей, или пойдешь искать другую работу.

Дэнни стоит возле двери, давая мне пройти, и позой напоминает тюремного надзирателя, который нетерпеливо ждет, когда я добровольно вернусь в камеру. Но внутри меня все горит, и я прожигаю его взглядом, полным ненависти и презрения. Его задевает мое непослушание и то, что я подвергаю сомнению его авторитет. Он идет ко мне с твердым намерением вернуть меня в строй. Этому человеку прекрасно известно, что благодаря ему я могу оплачивать аренду. Но теперь мне на это наплевать.

– Слушай сюда, малец: ты, может, весь покрыт татуировками и расхаживаешь в кожаной куртке, но это ты притащился сюда в поисках работы. И сейчас ты пойдешь делать то, за что тебе платят. Я не знаю ни одного адекватного начальника, который стал бы терпеть такого выскочку. Постарайся вести себя так, чтобы мне не пришлось…

Я впечатываю ладонь Дэнни в лицо, и его угрозы превращаются в невнятное бульканье.

Я больше ни секунды не могу его слушать. И даже притворяться, что слушаю.

Я толкаю его внутрь. Мы врываемся на кухню, он пытается от меня улизнуть, и мы опрокидываем несколько кастрюль. Шум привлекает внимание остальных работников, и они застывают при нашем приближении. Последний толчок бросает его на сервировочный столик с грязной посудой, и та обрушивается на него всей своей заляпанной массой. На рубашке начальника расплывается пятно от соуса маринара, и он наконец осознает, что все смотрят на него. Он не может позволить себе потерять лицо.

– Ты уволен! – орет он. – И я стрясу с тебя все до последнего доллара за химчистку! – Он тычет в меня пальцем, весь пунцовый от злости.

На кухне повисает тишина, нарушаемая только приглушенным бормотанием гостей в зале. Мои коллеги ждут следующего раунда, ликуя от того, что хоть кто-то решился поставить на место этого ублюдка.

Как бы я хотел высказать ему все, что думаю, затолкать ему в глотку перепачканную в соусе рубашку, чтобы он сполна ощутил отвратительный вкус здешней стряпни. Но что это изменит?

Мисс Паркс это точно не вернет.

Когда я начинаю двигаться, Дэнни непроизвольно отшатывается, вызывая смешки у подчиненных, к числу которых я больше не принадлежу. Эта работа оплачивала почти все наши счета, и я только что снова все испортил.

В тот вечер я теряю еще одного начальника, но о нем не жалею ни капли.

И я ухожу, ухожу, чтобы впредь сюда не возвращаться.

– Эш – Старая игра

Don't you know I'm no good for you?I've learned to lose you can't afford to[17].When the Party's Over, Billie Eilish

Выйдя из метро, я плетусь по улице к нашей многоэтажке, с трудом переставляя ноги. Не помню, сколько я бродил по Нью-Йорку, впечатывая подошвы в асфальт, но сейчас уже глубокая ночь.

Когда я оказываюсь на пороге квартиры, то – удивительное дело! – сразу попадаю ключом в замочную скважину. Открываю дверь как можно тише и неожиданно обнаруживаю, что внутри до сих пор горит свет. Дерьмо. Я-то думал, что все уже спят, но Сибилл сидит на кухне с чашкой кофе, склонившись над учебником. Она поднимает голову, чтобы сказать мне «привет», – и ее лицо тут же застывает. Сибилл сразу понимает: что-то не так.

– Эш, что случилось?

– Ничего не случилось, сиди занимайся.

Я порываюсь уйти в ванную, чтобы спрятаться от расспросов, но Сибилл успевает схватить меня за руку. В этой недоквартире невозможно побыть одному. Хочу сказать, что боюсь разбудить Элиаса, но спохватываюсь: мелкий сегодня ночует у своего лучшего друга, у того день рождения.

– Ты пьян?

Я не отвечаю – в этом нет нужды, Сибилл знает, на кого я становлюсь похож, когда выпью…

– Ну-ка сядь…

Я отнимаю у нее руку. Знаю, чего она ждет от этих посиделок на диване: что я расскажу ей, в чем причина моего состояния, но если я и пил, то именно потому, что хотел забыть об этих причинах – пусть даже они продолжают неотвязно крутиться у меня в голове.

– Да, Сибилл, я поскользнулся и упал ртом на бутылку, довольна?

Мне стыдно, что я заставляю ее вновь проходить через это, но мисс Паркс заслужила, чтобы я за нее выпил. Это все, что я сейчас могу для нее сделать. Впрочем, я не сомневаюсь, что мисс Паркс бы этого не одобрила…

И когда я окажусь на другой стороне, она не преминет хорошенько отчитать меня за недостойное поведение.

– Почему?

– Сибилл, если я тебе скажу, разве это что-то изменит?

– Я могу тебе помочь.

Я начинаю нервно смеяться. Как бы она ни старалась, что бы ни сделала, это не вернет мисс Паркс. Как не вернуло Зака. Никто не может меня спасти, потому что я уже очень давно не хочу, чтобы меня спасали, и потому что сейчас я вообще не верю, что это возможно…

– Давай замнем…

– Нет! – В этот раз она куда сильнее хватает меня за руку. Потом повторяет уже мягче: – Нет. Мы поговорим, и ты от меня так просто не уйдешь.

– А то ты не знаешь, что я от чего угодно могу уйти.

Как будто в подтверждение моих слов перед глазами встает лицо Зака. А потом – лицо Скай…

– Не поступай со мной так, Эш.

– Как, Сибилл? Ты делаешь вид, что все это для тебя неожиданно, но я всегда был ничтожеством, самым нестабильным из нас троих. С чего ты взяла, что это когда-нибудь изменится?

– Потому что ты не такой! Сейчас в тебе говорят горе и алкоголь, а на самом деле ты понятия не имеешь, какой ты. Но дай-ка я кое-что тебе скажу…

Она хватает меня за подбородок, вынуждая посмотреть на нее, словно провинившегося мальчишку. А я только и делаю, что избегаю ее взгляда.

Какой же я трус…

– Ты не тот, кем ты себя видишь. Я знаю, какой ты, Эш, и человек, который стоит передо мной, – это не ты.

Я опускаю голову, вынуждая Сибилл меня отпустить. Я не собираюсь признавать ее правоту.

– И ты точно не вот этот вот придурок! – не унимается Сибилл, демонстрируя мне фотографию на своем телефоне.

С экрана на меня смотрит объявление о поиске свидетелей, видевших, как избивали Эдриана Кларкса. Объявление проиллюстрировано фотороботом, который имеет со мной определенное сходство. Что ж, они могут сколько угодно искать меня в Колумбийском университете, ноги моей там больше не будет.

– Нос у них отвратительно получился.

Проигнорировав мою беспечную шутку, Сибилл продолжает:

– Университет на ушах стоит, Эш… Зачем? Ты поэтому недавно пришел встречать меня после лекций?

– Помимо прочего – да.

Сибилл раздраженно кивает и явно ждет, что на этом я не остановлюсь.

– О чем ты хочешь, чтобы я тебе еще рассказал?

– Например, зачем тебе понадобилось избивать бывшего Скай? Чтобы хоть на миг почувствовать, что в этом проклятом мире существует справедливость? Чтобы он на своей шкуре ощутил, каково это, когда тебя бьют безо всяких причин? Чтобы загладить вину перед Скай, ведь меня не было рядом, когда он осмелился поднять на нее руку?

– Чтобы ее защитить.

– Скай в Блумингтоне, Эш! Ее не нужно защищать от этого придурка.

– Что ты о нем знаешь?

Сибилл ищет подсказку в моих глазах. Скай не из тех, кто жалуется направо и налево. Получается, Сибилл ничего не знает и понятия не имеет, до какой степени Эдриан Кларкс заслужил то, что я с ним сделал. Хотя, честно говоря, этот подонок заслуживает куда более сурового наказания.

– Тебе достаточно просто объяснить мне, Эш, чтобы я поняла.

– Объяснить что, Сибилл? Он ублюдок, и для меня этого достаточно.

– А для меня – нет. Между ним и Скай тысяча километров. Не тебе ее защищать, не тебе его наказывать. Я знаю Скай, вряд ли бы она захотела, чтобы ты за нее мстил.

Мой пропитанный алкоголем мозг уже с трудом воспринимает упреки Сибилл. Единственное, что он способен уловить, – озвученное ею расстояние между Скай и этой тварью. Потому что ровно столько же километров отделяет ее от меня.

– Если тебя поймают, если этот парень, сын сенатора, отправит тебя за решетку, что нам тогда делать? Зака больше нет. Ты хочешь, чтобы Элиас общался с тобой только во время свиданий в тюрьме?

Может, так для него будет лучше: станет видеть меня реже, потом вообще прекратит со мной общаться и наконец забудет, кто я такой…

От алкоголя мысли разбегаются, но одну мне удается ухватить, потому что в ней кроется истина: Элиасу только на пользу пойдет мое отсутствие в его жизни. Равно как и Сибилл.

– Эш, ты не можешь больше отгораживаться от меня молчанием, мы должны поговорить, прошу тебя…

Я чувствую, как вокруг сжимаются стены.

– Разве мы не разговариваем?

У Сибилл вырывается горький смешок.

– То есть я могу тебя еще кое о чем спросить?

– Как будто у меня есть выбор.

Она предпочитает пропустить мимо ушей дерзость, достойную бунтующего подростка, и спрашивает:

– Ты жалеешь о том, что переехал с нами в Нью-Йорк?

– Жалеть о решении можно, только если у тебя были варианты…

Сибилл медленно качает головой, ее глаза наполняются слезами. Теперь уже она хочет уйти. Я снова зашел слишком далеко.

– Подожди, Сиб, – прошу я, хватая ее за запястье, чтобы она осталась.

– Уж прости, что решила не бросать тебя там в таком состоянии, Эш!

– Извини, я не должен был такое говорить…

Я беру ее за руки и прижимаю к своей груди. Большими пальцами рисую круги на ее коже, отчаянно подыскивая правильные слова – и не осмеливаясь встретиться с ней взглядом. Что еще я могу сказать? Пообещать, что на этот раз изо всех сил постараюсь удержаться на краю?

Когда я наконец собираюсь с духом и смотрю на Сибилл, в ее лице – ни капли злости. Она плачет, и я спешу стереть слезы с ее щек.

– Прости меня, Сибилл.

Смотрю в ее глаза, и мне снова кажется, что в глубине ее зрачков я вижу Вселенную… Даже сегодня, после стольких лет, я не могу забыть нашу первую встречу под звездами. И мне до сих пор не дает покоя один вопрос.

Если бы тогда я не отошел в сторону ради Зака, он был бы жив?

– Флэшбек – Последний танец

Her body close to meCan't look in her eyesShe's out of my league[18].She's Like the Wind, Patrick Swayze

Из-за непрестанного пиканья приборов и запаха дезинфицирующего средства мне начинает казаться, что я дышу смертью, стоит мне переступить порог больницы.

По радио играет негромкая музыка. Бабушка никогда не была поклонницей телевизора. Я устраиваюсь в кресле возле ее кровати. Вид у бабушки умиротворенный, сонный. Каждый раз, когда я сюда прихожу, я стараюсь не обращать внимания на кислородные трубки, подведенные к ее носу. Во всяком случае, я не подаю вида, что меня это беспокоит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Ты пришел и сделал меня тем, кто я есть. / Я так отчетливо помню, как все начиналось» (англ.). Здесь и далее прим. перев.

2

«Но я не в силах забыть / Эти безумные ночи / И все, что мы делали вместе» (англ.).

3

«Теперь, когда тебя нет рядом, / Я могу думать / Лишь о нас с тобой» (англ.).

4

«Ты чувствуешь себя мужчиной, когда отталкиваешь ее? / Ты почувствовал себя лучше, когда она упала на землю?» (англ.)

5

«Если бы мне не было так холодно, / Мы могли бы разморозить это мгновение, / И пока вращается мир…» (англ.)

6

«Я не боюсь, что меня увидят, / И не собираюсь просить прощения. Это я» (англ.).

7

«Хузерс» (англ. Hoosiers) – прозвище баскетбольной команды Университета Индианы и неофициальное название жителей штата Индиана. Команда пользуется большой популярностью в США, особенно в родном штате.

8

«Если в мире есть кто-то, с кем ты чувствуешь себя совершенством, / То кто я такой, чтобы стоять у тебя на пути» (англ.).

9

«Кровь на моих руках» (англ.).

10

«Иногда мне хочется снять с себя голову, / Потому что я не могу убежать от воспоминаний» (англ.).

11

«Пуста тобой» (англ.).

12

«Поцелуй на прощание» (англ.).

13

«Лучшее во мне» (англ.).

14

«Если ты тоскуешь по дому, дай мне руку – и я за нее подержусь. / Люди помогают людям, / И ничто не утащит тебя на дно» (англ.).

15

«Ты стоишь перед темным коридором, / Я возьму свет и пойду с тобой» (англ.).

16

«Надвигается шторм, / И я в самой его середине, / Он завладевает человеком, которым я себя считал» (англ.).

17

«Разве ты не понимаешь, что я тебе не подхожу? / Я научилась проигрывать, а ты не можешь себе этого позволить» (англ.).

18

«Она совсем близко, / Но я не могу смотреть ей в глаза, / Я ее недостоин» (англ.).