Хроника Антирусского века. Т.6. Закат Союза нерушимого

– Я убежала с дочкой с одной сумкой, за три минуты. Жуткая обида! Я же не политик, я детей учила и не виновата в тех бедах, что были в республике. Я не видела на лозунгах Народного фронта фамилии Алиева. Зато Горбачева они представляли не в лучшем виде. Обидно, потому что я знаю этот народ, у меня там друзья, вся жизнь моя там.

Я не называю имен и фамилий этих женщин – они так просили. В Баку остались их родственники, мужья. Мало ли что…

– Экстремисты прекрасно организованы, чего не скажешь о местных властях. В конце прошлого года жилищные конторы по всему городу потребовали всех заполнить анкеты, якобы для получения талонов на продукты. В анкетах нужно было указать и национальность. Когда начались погромы, в руках экстремистов оказались точные адреса: где живут армяне, где русские, где смешанные семьи и т. д. Это была продуманная националистическая акция.

– За мной прибежал муж, велел мне и ребенку быстро одеваться. Муж у меня военный, но в этот день был в штатском. Я увидела, как он вынул пистолет и положил в карман. Сказал: «В метро идите впереди меня, чтобы я вас видел». В метро русских почти не было. На нас оглядывались, лица у всех напряженные. Только в аэропорту я поняла, что мы улетаем.

– Вам еще повезло. За мной муж приехал на машине. Пятнадцать минут на сборы. У аэропорта нам преградили дорогу экстремисты. Пришлось нашему «газику» таранить их «Волгу». Чудом остались живы.

– Наша семья отдала российскому и советскому флоту триста лет. В Баку у меня остался бесценный архив нашей семьи по истории флота. И сейчас мои племянники служат на военных кораблях на Каспии… Трудные для меня времена и трудно говорить. Я одна воспитываю дочь. Тридцать лет отдала школе, математик. В школе ко мне относились очень хорошо до последнего дня. Но как жить, если дом оцеплен бандитами и они требуют убираться, если приходишь в магазин, а тебе не продают даже хлеба, потому что ты русская. Хотела сиять с книжки деньги, кассирша швырнула мне ее обратно: «Для тебя денег нет!».

– Моя мама уже два месяца не получает пенсию, в Баку русским пенсионерам ее не выдают.

– Многие из нас прилетели в Москву почти без документов. Как быть с трудовыми книжками? Как с ордерами на бывшие квартиры? Ведь мы же должны получить что-то взамен?

– Думаю, что ордера нам не понадобятся. Сама видела, как только армянина изгоняли из квартиры, тут же появлялся новый хозяин с официальным ордером. Словно в райисполкоме он был уже давно готов, только даты не хватало…

– Я не знаю, что делать. В России у меня нет родственников. Пойду в азербайджанское постпредство в Москве и расскажу им, что триста лет моя семья верно служила Родине, мы трудились на благо Азербайджана, мой отец был репрессирован. А я тридцать лет учила азербайджанских ребятишек математике! У меня в кармане сто рублей, выданных государством, и ничего больше. И пусть постпредство думает, где мне купить за счет Азербайджана квартиру, которую сегодня я бросила и которую наверняка уже заняли. Я не претендую на Москву. Я претендую на Россию.

– Может быть, вам обратиться в Министерство народного образования РСФСР? – посоветовал я.

– Не думаю. Если бы у них болело сердце о русском учителе, они бы за эти дни сами к нам пришли… Многим из нас и на улицу в мороз не в чем выйти. Ведь мы же бакинцы…

…Каждый день в училище прибывают более четырехсот женщин, стариков, детей. Всего в Москве и Московской области русских беженцев из Баку более 20 тысяч».

Следующими жертвами по плану погромщиков должны были стать русские офицеры и их семьи. В первые дни был захвачен детский сад, быстро, однако, отбитый военными, затем в акватории Каспийского моря пытались затопить суда с беженцами, атаку на которые удалось отбить чудом. Александр Сафаров вспоминает: «Третий день резни, 15 января, начался со страшного грохота. Сначала послышался звук, напоминающий взрыв, потом гул, и новое здание штаба флотилии на Баиловской шишке исчезло в облаках пыли. Штаб сполз по склону, разрушив и засыпав обломками столовую береговой базы бригады ОВРа.

Официально причиной обрушения штаба стал оползень, однако время случившегося вызвало сомнения в правдивости этой версии.

От штаба уцелела одна стена с балконом и Главкомом на нем. Он как раз вышел на балкон осмотреться, а возвращаться ему оказалось некуда. Под обломками зданий погибло 22 человека, и среди них мой хороший товарищ капитан 3 ранга Виктор Зайченко. Его задавило перекрытием в кабинете на втором этаже столовой. У Вити осталось трое сыновей.

Остальных засыпанных нам удалось откопать, покалеченных, но живых».

В Баку прибыл министр обороны маршал Дмитрий Язов. На 4-й день азербайджанская сторона попросила его убрать войска с улиц города, чтобы похоронить своих убитых. Язов просьбу уважил, танки и солдаты спрятались за заборами предприятий.

«Насколько я помню, убитых было 123 человека, потери в войсках – 59, – пишет Сафаров. – На месте погребения установили мощные громкоговорители, так что на полгорода было слышно, как Эльмира Кафарова… …министр чего-то, обещала отомстить за погибших и клялась, что неверные захлебнутся собственной кровью. Неверные – это все мы».

Согласно докладу председателя Русской общины Азербайджана Михаила Забелина, на 2004 г. в стране осталось около 168 000 русских, тогда как на 1 января 1979 г. в Азербайджане проживало около 476 000 граждан русской национальности, в 22 районах республики насчитывалось около 70 русских населенных пунктов и поселений.

В марте 1991 г. на референдуме о сохранении СССР население Азербайджана выступило в поддержку оного, а в Армении просто запретили проводить голосование. После этого армия и внутренние войска СССР совместно с подразделениями МВД Азербайджана провели операцию «Кольцо» с целью разоружение армянских «незаконных вооруженных формирований». В ходе операции была осуществлена полная депортация 24 армянских сел Карабаха. Эту акцию осудил Сенат США.

Расправившись при помощи центра с армянами, в августе того же года Азербайджан провозгласил независимость. С распадом СССР и выводом советских войск из Нагорного Карабаха ситуация в зоне конфликта стала неконтролируемой.

Наряду с Нагорным Карабахом зонами нескончаемых конфликтов стали входившие в Грузинскую ССР Южная Осетия и Абхазия.

В августе 1989 г. Верховный Совет Грузинской ССР объявил грузинский язык официальным языком в республике, против чего выступила Южная Осетия, объявившая своим официальным языком осетинский и потребовавшая от руководства СССР рассмотреть вопрос о своем объединении с Северной Осетией. В ноябре Совет народных депутатов Юго-Осетинской автономной области принял решение о преобразовании области в автономную республику в составе Грузинской ССР.

Грузия решения осетин не признала. Несколько тысяч активистов грузинских нацистских движений во главе с бывшим диссидентом Звиадом Гамсахурдиа и первым секретарем ЦК Компартии Грузии Гиви Гумбаридзе направились в столицу ЮО Цхинвали, но были остановлены у въезда в город. Двое суток противостояния привели к жертвам в количестве 6 убитых и 140 раненых.

В марте 1990 г. Верховный совет Грузинской ССР принял декрет о гарантиях суверенитета республики, денонсировав Союзный договор 1922 г. В сентябре Совет народных депутатов Южной Осетии принял Декларацию о национальном суверенитете и обратился к советскому правительству с требованием о признании самостоятельности республики. Спустя месяц в Грузии победу на выборах одержал Гамсахурдиа. В ноябре он обратился к парламенту Грузии с предложением ликвидировать Юго-Осетинскую автономную область. В декабре новые грузинские власти ввели чрезвычайное положение в Цхинвали и организовали продовольственную блокаду региона.

В начале января 1991 г. Верховный совет Грузии принял закон о формировании Национальной гвардии, первые части которой по приказу Гамсахурдиа были направлены в Цхинвали. Полк внутренних войск СССР, несмотря на предупреждения руководства ЮО о готовящемся нападении, снял посты на въезде в город и беспрепятственно пропустил грузин.

7 января Горбачев издал указ с осуждением декларации о суверенитете Южной Осетии и действий Верховного совета Грузии, и требованием вывести из региона все вооруженные формирования, кроме частей МВД СССР. Требование это Грузией было проигнорировано. Грузинским спецслужбам удалось организовать похищение главы ЮО Т. Кулумбегова, который был заключен в тбилисскую тюрьму. Сама республика была в разгар февральских холодов отключена от энергоснабжения, что повлекло человеческие жертвы.

В последующие месяцы конфликт активно развивался. Осетины подвергались притеснениям во внутренних районах Грузии, было зафиксировано несколько массовых расправ с осетинскими беженцами, массовый исход которых начался в Северную Осетию. Грузинские силовики, занявшие высоты вокруг Цхинвали, осуществляли обстрелы города, приводившие к многочисленным жертвам. Убитых приходилось хоронить прямо в городских дворах.

Абхазия была «закрепощена» в составе Грузии сталинской Конституцией 1936 г., запрещавшей автономиям выход из состава союзных республик. Однако, абхазы, недовольные политикой коллективизации и грузинизации, в рамках которой абхазский язык был исключен из программы средней школы и заменен обязательным изучением грузинского языка, а грузины подселялись в абхазские села, уже тогда стремились выйти из состава ГССР. Массовые выступления абхазского населения с таким требованием проходили и в 1957, и 1967, и в 1978 гг. В марте 1989 г. состоялся 30-тысячный сход абхазского народа, где вновь звучали призывы о переводе Абхазии в статус союзной республики. Спустя полгода в Сухуми произошли столкновения между грузинами и абхазами, жертвами которых стали 16 человек.

«Сепаратизм» абхазского населения, составлявшего этническое меньшинство в своем регионе, вызвал возмущения грузин. В Тбилиси начался бессрочный митинг активистов движения Гамсахурдиа, в рамках подготовки к которому был организован «Легион грузинских соколов» и отряды из бывших воинов-«афганцев» и спортсменов, которые вооружились металлическими прутьями, цепями, камнями и другими подручными средствами. Был начат сбор денег для приобретения огнестрельного оружия. Очень скоро повестка митинга от абхазской приобрела совсем иной масштаб. «Долой коммунистический режим!», «СССР – тюрьма народов!», «Долой Советскую власть!», «Долой русский империализм!» – такие лозунги зазвучали в центре грузинской столицы. Тут же было составлено обращение к президенту и Конгрессу США: «1. Приурочить одно из заседаний ООН ко Дню суверенной Грузии – 26 мая. 2. Признать 25 февраля 1921 года днем оккупации Грузии большевистскими силами России. 3. Оказать помощь Грузии для выхода из состава Союза, в том числе путем ввода войск НАТО или ООН».

«Первый секретарь ЦК Компартии Грузии Джумбер Патиашвили заверял, что ситуация в Тбилиси сложная, но он с ней справится, – вспоминал в интервью радио «Свобода» член Политбюро Вадим Медведев. – В начале апреля мы, члены Политбюро, несколько раз собирались, чтобы обсудить ситуацию. Михаил Горбачев, напомню, был тогда в отъезде. Некоторые участники этих обсуждений предлагали вызвать руководителей Грузии и Абхазии в Москву и провести с ними дискуссию, чтобы снять накопившиеся вопросы. Но большинство из тех, кто собирались, пришли к выводу: этого делать не стоит, пусть грузинское руководство с абхазским руководством разбираются сами. В какой-то момент стало ясно, что митингующие от абхазского вопроса перешли к общим проблемам, связанным с национальным самоопределением Грузии. В Тбилиси, как сообщали нам, фиксировались антиобщественные и даже хулиганские проявления. В связи с этим было решено взять под охрану основные государственные объекты».

Ввиду разрастания митинга, активисты которого уже нападали на сотрудников силовых органов, захватывали оружие и транспорт, было принято решение о разгоне его силой, для чего в Грузию были переброшены дополнительные части внутренних войск и армии. Операцией, проведенной в ночь с 8 на 9 апреля, руководил генерал Игорь Николаевич Родионов. При разгоне 10-тысячной демонстрации возникла массовая давка, в результате чего погибли 19 человек, и свыше 200 пострадали. Силовики использовали против демонстрантов резиновые дубинки, малые саперные лопатки и отравляющий газ. Протестующие отбивались металлическими прутьями, цепями, камнями, палками, самодельными взрывными устройствами, бутылками с зажигательной смесью и другими средствами.

Горбачев поспешил возложить вину за жертвы на армию, события в Тбилиси призвана была расследовать специальная комиссия во главе с главой Ленинграда А.А. Собчаком. Она, однако же, так и не установила, кто именно отдал приказ о разгоне митинга. Генерал Родионов в дальнейшем утверждал, что таковой был получен непосредственно от генсека. Это подтверждает и зампредседателя КГБ генерал Ф.Д. Бобков: «Ни одна команда не поступала в Тбилиси без согласования с ним. Многие в подробностях рассказывали о „тайной вечере“ в аэропорту Внуково после возвращения Горбачева из Лондона. Я там не был, но мне позвонил Крючков и передал, что Горбачев одобрил ввод войск в Тбилиси для наведения порядка».

В ответ на действия власти в Грузии началась забастовка, и был объявлен национальный 40-дневный траур. Демонстрации протеста продолжались, несмотря на введение в республике Чрезвычайного положения. Тбилисские события способствовали консолидации грузинского общества вокруг нацистского движения. Вслед за последовавшей через год денонсацией Грузией союзного договора и приходом к власти Гамсахурдия Абхазия, как и Южная Осетия, объявила о своей независимости.

Не менее кровавыми были конфликты в Средней Азии. «Уже события лета 1989 года в Ферганской долине несли на себе совершенно особый отпечаток (о том, что распространяются соответствующие листовки и брошюры, ввезенные из-за рубежа, знали здесь едва ли не на каждом базаре), - отмечает Ксения Григорьевна Мяло в книге «Россия и последние войны ХХ века». – А в конце 1990 года в Намангане (тоже в Ферганской долине) прошел законспирированный съезд ваххабитов. Почти одновременно произошло зверское показательное убийство пятерых советских солдат – тогда замолчанное властями, а ныне полностью забытое обществом. А ведь «Чечня» начиналась именно оттуда: опробовалась реакция общества и государства, их ресурсы сопротивления тем грандиозным планам, о которых было заявлено на тайном съезде. Речь же шла о том, чтобы начать борьбу за захват власти в Средней Азии, а одно из принятых заявлений прямо указывало на Россию как на заклятого врага ислама».

В Узбекистане, как и в Азербайджане, жертвами первой очереди были намечены не русские, а, в данном случае, турки-месхитинцы, однако, волна погромов со всей силой обрушилась и на русских. Надо заметить, что узбекский шовинизм был явлением не вдруг обнаружившимся. В своих очерках об Узбекистане Андрей Чиланзарский приводит ряд любопытных эпизодов гораздо более раннего времени. Первый из них относится к 70-м годам: «Был теплый летний день и мы сидели на скамейке возле нашей четырехэтажки, в тени богатых листвой деревьев. Обычно летом в Ташкенте очень жарко, но тот день не был особо знойным. Бабушка читала какой-то журнал, а я теребил в руках какую-то игрушку и задавал ей бесчисленные, по-детски глупые вопросы. Это был послеобеденный час, когда во дворе безлюдно и тихо. Кроме нас и редких прохожих – никого. Вдруг из соседнего подъезда послышалось стрекотание игрушечного автомата. На улицу вышел пятилетний мальчик, которого звали Шавкатом. Он выбирал себе воображаемые цели то тут, то там, нарушая тишину продолжительными очередями. Подойдя к нам, он нацелился на меня и начал стрелять.

Конечно же, Шавкат играл, и ничем не мог мне повредить. Однако и по законам детской игры он был не прав, так как стрелял в безоружного. А уж с точки зрения взрослого и вовсе учился нехорошему. Поэтому моя бабушка справедливо возмутилась:

– Шавкатик, как тебе не стыдно! В людей стрелять нельзя.

– Он русский – в него можно! – неожиданно выдал Шавкат.

– А причем тут русский или нерусский? – спросила бабушка. – Что плохого сделали тебе русские?

– А пусть они едут в Россию! – не унимался маленький поганец.

Моя бабушка была ошарашена этой дерзостью и было видно, что ее что-то держит, не дает разразиться в эмоциях, накричать на гаденыша или же пригрозить ему. Попытка обратиться к голосу совести Шавката не удалась – видать таковая у него отсутствовала. Тогда моя бабушка обратилась к его разуму:

– Но ведь твой папа учился в Москве и его оттуда никто не гнал, – сказала она тем же уверенным и спокойным голосом, что и прежде.

– Хм… – ухмыльнулся Шавкат с презрением, – Ну и что, Москва для всех, а Ташкент для узбеков.

На это у моей бабушки почему-то не нашлось контраргумента. А может она просто не захотела с ним больше связываться».

Другой эпизод: «Мой друг, который учился в одной из центральных школ города Ташкента, рассказывал мне, что у них каждый урок узбекского языка («узбек-тили») начинался с «политинформации». То есть, в класс заходила училка-узбечка, говорила несколько заведомо непонятных русским ученикам фраз и под дружный утробный хохот учеников-узбеков принималась во все горло ржать над растерянными школьниками, а когда ей надоедала эта забава, она напускала на себя благородный гнев и вопила на весь класс, что русские ученики – бездари, безмозглые лентяи, дубы и придурки, не хотят учить узбекский язык, хотя «по узбекской земле ходят и узбекский хлеб жрут». По словам моего друга, на «политинформацию» у нее уходило до 30 минут от урока, а в оставшиеся 15 минут она задавала учить наизусть какой-нибудь стих, смысл которого мало кто из русских понимал, за исключением небольшого количества понятных всем слов: Ленин, Тошкент, Узбекистон, нон («хлеб») и т.д. Здесь нужно оговориться, что доставалось не только русским, но и всем неузбекам, незнающим узбекского языка.

Мне повезло в большей степени, если можно назвать это везением, чем моему дружку. В нашей школе пятиминутка русофобии на уроках узбекского проводилась не каждый день, училка на нас почти не орала, но регулярно и с плохо скрываемым презрением вещала о том, какие русские неблагодарные – «узбеки их в войну обогрели, а они все никак не могут выучить узбекского языка». Правда, мне запомнился один диктант. Это был необычный диктант: он наговаривался по-русски, а записывать приходилось сразу по-узбекски. Диктовка происходила настолько быстро, так что времени на обдумывание и перевод почти не было. Однако, я с диктантом справился, хотя и сделал одну досадную ошибку: вместо слова «хозир» (сейчас), которого я не мог вспомнить – меня «заклинило» от скорости диктовки, написал близкое по смыслу слово «бугун» (сегодня). Получилось «сегодня 19…-й год». На следующем уроке, когда наши тетради были проверены, училка внезапно вылила на меня целый ушат словесных помоев: «Ты что, совсем баран? У тебя сегодня один год, а завтра другой? Ты совсем ничего не соображаешь? Тебя в детстве с крыши не роняли? Когда ты наконец будешь учить узбекский язык? Может он тебе не нужен? Конечно не нужен: чтобы узбекский хлеб жрать – узбекский язык не нужен!»«

Как отмечает Чиланзарский, обстановка в республике накалялась с 70-х годов, а к 80-м уже балансировала на грани: «В 80-е уже было страшно ходить по городу в ночное время, а по махалям (местам компактного сосредоточения узбеков) – и в дневное. Группы молодых узбеков могли оскорбить, унизить и даже жестоко избить одинокого прохожего, что зачастую сопровождалось грабежами. Были и попытки изнасилований прямо в метро. А уж случаи, когда водитель автобуса останавливался и «просил» всех русских выйти, чтобы автобус смог продолжить движение, были просто штатными.

Каких только привилегий не было у узбеков по сравнению с русскими – всего не перечислишь. В 99% случаев начальником ставили узбека, а замом – русского: это чтобы работа не встала. В 99% конфликтов нам, русским, говорили, что мы должны понять национальные чувства узбеков, смириться с перекосами в их обычаях, которые так или иначе ущемляли наши права (например, всенощные свадьбы перед рабочим днем, проходившие во дворах домов под грохот 100-ваттных динамиков). Вы будете смеяться, но школьницу-узбечку могли освободить от субботника только потому, что ее папа не разрешает ей носить брюки, а в юбке подметать или мыть окна не удобно».

Одна из иркутских газет приводит на своих страницах историю Марии Андреевны Алексейцевой: «Девочка Маша родилась в Смоленской области незадолго до войны… …После войны вместе с мужем, простым солдатом-артиллеристом, закончившим войну в Германии, перебралась в Узбекистан… …Дети выросли, муж умер. Тут начались известные события в среднеазиатских республиках – резня турок-месхетинцев в Фергане, кровавые бои в Оше.

– Вот где мы страху натерпелись, хуже, чем в войну, – вспоминает Мария Андреевна. – Узбеки отрубали русским головы, выставляли в мясных лавках на всеобщее обозрение.

Отдав за бесценок квартиру и нажитое добро, женщина перебралась к родным в Иркутск. Устроилась на работу, с трудом выхлопотала небольшую (12 квадратных метров) комнатку в общежитии авиационного завода».

Количество этнических русских, по оценкам экспертов, сократилось в Узбекистане с конца 1980-х гг. к 2000 г. почти в три раза: с 1 650 000 до чуть более 500 000 человек.

В июне 1989 г. в казахском г. Новый Узень произошли этнические столкновения между казахами и выходцами с Северного Кавказа, жертвами которых стали десятки человек. Для подавления беспорядков были применены бронетранспортеры, танки и боевые вертолеты.

Казахская республика была искусственно создана большевиками преимущественно из казачьих земель. Из России в казахские степи депортировали в массовом порядке многих попавших под колесо репрессий, начиная со священнослужителей и кончая целыми народами. Сами же казахи и киргизы в 30-е массово депортировались на Кузбасс. Эти степные народы тяжело пострадали от коллективизации, лишившись того, что составляло веками основу их жизни – баранов. Бараны были отняты и «обобществлены». Ничего более у скотоводов-кочевников не было. Начался страшный голод, в котором винили русских, не вдаваясь в рассуждения о том, какие жертвы понесли от того же процесса сами русские. На Кузбассе в ту пору также был голод, и с прибытием озлобленных кочевников в регионе стали фиксироваться случаи каннибализма, жертвами которого становились дети. Документы об этом сохранились в партийном архиве Кузбасса. Так, к примеру, кандидат в члены ВКП(б) Лямин, заведующий Березовским участком совхоза «Горняк», сообщал, что «в городе население ночью боится ходить по улице – киргизы ловят и режут детей. Население запугано». Таких свидетельств немало. Ночные сторожа получили приказ при виде проезжающих ночью казахов брать ружья, заряжать «и смотреть в оба»…

Несмотря на такую предысторию, в Казахстане в переломные годы обошлось без русских погромов. Вполне вероятно, что это было обусловлено тем, что казахи составляли меньшинство в названной их именем республике, а, вот, русские – примерно 50%. Местный этнограф Макаш Татимов сформулировал идеологию, на которой стала базироваться с конца 80-х политика в отношении русских: «бесконфликтное отступление бывшей имперской нации».

Впервые шовинистические тенденции громко проявились в Казахстане в декабре 1986 г. Тогдашние события в Алма-Ате не были в достаточной степени расследованы и освещены. В. Ертаулов в статье «Там байство дикое…» («Завтра», №10, 2000 г.) сообщает о них следующее: «Прерванное на самой ответственной стадии расследование декабрьских событий все-таки успело кое-что прояснить.

Во-первых, тот декабрьский бунт не был ни спонтанным, ни стихийным: плакаты и транспаранты, которые несли «повстанцы», были изготовлены за год, за два, а то и за три года до событий.

Во-вторых, официальный лепет о социальных причинах беспорядков был абсолютно несостоятелен. В лозунгах, под которыми выступали «повстанцы», ни единого слова не было о материальном неблагополучии или жилищном неустройстве. «Да здравствуют казахи!» («Казак жассасын!!!») – вот что во всю мощь юных глоток скандировала многотысячная толпа. «Казахстан – для казахов!», «Казахстаном должен управлять казах!» – вот что значилось на транспарантах.

В-третьих, «стихийное» выступление было удивительно дружно поддержано по всему югу Казахстана.

Но главным, что открылось в процессе расследования… …было очевидное: здесь рано или поздно грядет этническая чистка».