ХРОНИКИ НЕОСИТИ: ЛОЖНАЯ ПАМЯТЬ

Около фонтана стоял мальчик лет десяти в идеально чистой форме, рядом – женщина с планшетом. Он что-то спрашивал, она улыбалась.

– Они не знают? – тихо спросила Кайра.

– Не хотят знать, – поправил Рем. – Большинство никогда не ездило ниже среднего уровня. И зачем? Им здесь хорошо. Всё, что ниже, – статистика на экране. Цифры, графики. Проще считать, что «там внизу жители сами виноваты».

Он смотрел на этот мир так, будто хотел его ударить, но вынужден терпеть.

– Здесь вода – культ. Чистые домашние фильтры, бренды, дегустации… Они платят за «аромат, вкус, минерализацию». Вода стала статусом.

Он кивнул на витрину, где на подставках стояли бутылки с дизайнерскими этикетками. Цены были такими, что одной бутылки хватило бы на месяц кормить семью внизу.

– И всё это контролируют корпорации?

– Каждая труба, каждый фильтр. Причём граница проходит не только по этажам. Она в головах. В верхах искренне уверены, что если у тебя шкура облезает от химии – значит, ты или ленивый, или глупый, или «не вписался в рынок». Политика такая – вбивать в головы, что система не виновата. Виноват каждый, кто не смог.

Слова ложились в неё камнями. Кайра чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. С каждым контрастом между фонтаном чистой воды и женщиной внизу, собирающей мутную жидкость из ржавой трубы. Между мальчиком в форме возле голограммы и мальчишками, прячущимися от наборщиков.

– Ты ненавидишь их.

– Ошибка, – поправил он спокойно. – Я ненавижу не людей. Я ненавижу систему. Тех, кто её строил, тех, кто её обслуживает и тех, кто делает вид, что она «неидеальна, но другой нет».

Он посмотрел на неё.

– А ты? Как тебе наш аквариум?

Она вдохнула. Воздух здесь был легче. Но сейчас он казался ей хуже.

– Это… неправильно. Я не знаю, кем была. Не знаю, откуда. Но… это неправильно. Так не должно быть.

Рем хмыкнул.

– Смотри-ка. Даже без памяти уже влезаешь в роль революционерки.

Они вернулись в лифт, поехали вниз. Цифры на панели сменяли друг друга, отмеряя расстояние не только в метрах, но и в статусе.

– Город в цепях воды, – тихо сказала она, вспомнив его фразу.

Он кивнул.

Они прошли мимо мальчишки лет десяти. Тощий, настороженный, он смотрел на них из-за ящика. На запястье – грязный бинт, под ним что-то светилось.

– Один из тех, кого заберут через пару лет, – тихо сказал Рем. – Если не спрячут.

– И ты всё это просто смотришь? Ходишь, шутишь, живёшь… среди этого?

Он остановился.

– Смотрю. Это город, где каждый день кого-то забирают, кто-то умирает, кого-то ломают. Я один. У меня два кулака, немного мозгов и очень много злости. Если я буду спасать всех, не спасу никого. Поэтому я выбираю.

Он бросил на неё взгляд.

– Вчера я выбрал тебя. Считай, тебе повезло. Или нет – это ещё посмотрим.

Она опустила глаза, но внутри снова поднялась та самая ненависть.

– И что ты хочешь делать? С этой злостью? Просто смотреть и шутить?

– Нет, – ответил он. – Смотреть, шутить и искать, где у этой системы тонко. Где можно резать. Я не революционер, Кайра. Я не собираю толпы с плакатами. Я – тот, кто знает, куда воткнуть нож, чтобы стало больно.

Он пошёл дальше.

– А ты сама решишь, кем хочешь быть. Забытой девочкой, фоновой статистикой… или тем, за что они потом будут сожалеть.

Впервые с момента пробуждения у неё появилось не только «кто я?», но и «зачем я им была нужна?». И ответ на этот вопрос, как она чувствовала, был связан и с водой, и с мальчиками в белых комнатах, и с тем, как техника вокруг неё сходила с ума.

Глава 6. Техника, которая кричит

Первые странности Рем списывал на совпадение. Турель, которая дала сбой, когда Кайра стояла под прицелом. Монитор, моргнувший полосами, как только она повернулась. Лифт, застрявший между этажами, когда она вспоминала белые коридоры.

«Железо старое, – говорил он себе. – Город гниёт. Бывает».

Но чем дальше, тем больше «бывает» начинало выглядеть как закономерность.

Первый сильный эпизод случился через пару дней, поздним вечером. Они сидели в укрытии. Рем разогревал в старой микроволновке синтетическое рагу.

– Это точно можно есть? – спросила Кайра, недоверчиво ковыряя вилкой в тарелке.

– Нет, – серьёзно ответил он, не отрываясь от протирки деталей пистолета. – Но если так думать обо всём, в низах умрёшь с голоду.

Она фыркнула. Уголки губ дрогнули – почти улыбка. В этот момент микроволновка – древняя, с пожелтевшими кнопками – вдруг издала тонкий писк и погасла. Одновременно с этим зажужжал и потух один из мониторов на столе. За окном вспыхнул и перегорел фонарь.

– Эй, – Рем тут же поднял голову, откладывая пистолет. – Это было не в плане.

Он щёлкнул по корпусу микроволновки, по монитору, проверил питание. Всё было подключено. Предохранители целы.

– Сеть не отвалилась, – пробормотал он. – Перегрузки не было. Тогда какого…

Он обернулся. Кайра сидела, сжавшись, бледная, почти прозрачная при тусклом свете аварийной лампы. Пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки. Дыхание сбилось. Из носа тонкой струйкой потекла кровь.

– Кайра? – осторожно сказал он, подходя ближе. – Ты сейчас случайно не запускала программу «убей всё электричество»?

Она вздрогнула, как будто её выдернули из глубокого сна. Моргнула несколько раз, машинально вытерла кровь.

– Я… вспомнила. На секунду. Белый свет. Лязг металла. Голос, который говорит: «Субъект 3-К, эмоциональная реакция выше порога». И… что-то щёлкнуло. Здесь.

Она коснулась виска. Там, под кожей, где-то глубоко, пульсировало что-то чужое. Она замолчала, пытаясь поймать ускользающее ощущение. Это было похоже на то, как если бы внутри черепа кто-то включил приёмник, и все станции города заговорили разом. А потом она дёрнулась – и они замолчали.

– Я слышала их, – прошептала она. – Все сразу. Вентилятор, мониторы, даже ту лампу на лестнице за стеной. Они… кричали. А я просто захотела, чтобы они замолчали.

Монитор перед ними щёлкнул и сам по себе включился, мигнув сначала зелёным, потом показывая чёрный экран с бегущей строкой ошибок.

Рем машинально отпрянул на шаг. Провёл рукой по лицу, коротко, будто стирая выражение. Потом посмотрел на неё – и в его взгляде Кайра впервые увидела не просто настороженность, а что-то похожее на… страх? Нет, не страх. Уважение? Тоже не то.

– Вот это да, – протянул он. – Даже мои тараканы не так живо реагируют.

– Я ничего специально… – выговорила она. – Я просто… испугалась. Внутри. Сильно. И… как будто… что-то вышло.

Слово «вышло» прозвучало неудачно. Слишком похоже на паразита. Или на оружие.

– Вышло и потушило мне пол-укрытия, – констатировал Рем. – Очень вовремя, спасибо, я как раз думал, что у меня слишком много рабочей техники.

В его тоне привычно было много сарказма, но за ним чувствовалось напряжение. Мышцы на спине были каменными. Он подошёл ближе, опёрся руками о стол, наклонился, заглядывая ей в глаза.

– Ладно, давай серьёзно. Что именно ты почувствовала? Не общими фразами, а по шагам. Триггер – эмоция – бах. Что между?

Она помедлила. Ей было страшно. Не его реакции – своей собственной.

– Сначала запах. Озон. Как перед грозой. Потом… я как будто… услышала… всё. Сразу. Вентилятор, мониторы, микроволновку, даже эту чёртову лампу на лестнице за стеной. Не ушами – тут. – Она снова коснулась виска. – И всё это было как… как хор, который внезапно запел вразнобой. Очень громко. И я… дёрнулась. И оно…

Она обвела рукой вокруг.

Рем молча выпрямился.

– Ты слышала технику, – повторил он. – Ты понимаешь, что это не «обычно»?

– А то я не вижу, как ты на меня смотришь, – выдохнула она, пытаясь усмехнуться. – Как на неисправный гранатомёт.

– На гранатомёт хотя бы написано, что он гранатомёт, – буркнул Рем. – А на тебе – ни паспорта, ни инструкции.

Он отошёл к окну, выглянул наружу. Фонарь на площадке всё ещё не горел. Внизу, в переулке, кто-то ругался на темноту.

– Ладно, – сказал он, возвращаясь. – Первый вывод: твои… глюки… связаны не только с железом вокруг, но и с тем, что творится у тебя в голове. Сильно дёргает – сильно клинит.

– Спасибо, доктор, – она попыталась снова пошутить, но в голосе звенела тревога. – Это значит… что я опасна?

Монитор за его спиной тихо пискнул и снова переключился в нормальный режим. Рем обернулся, посмотрел, потом снова перевёл взгляд на неё.

– Пока что ты опасна только для моего оборудования, – сказал он. – Но если ты спрашиваешь – «опасна ли я для людей?» – честно? Не знаю.

Слово «не знаю» повисло между ними тяжелее, чем любая определённость.

Странности усилились. Через день они пошли в соседний сектор: Рем договорился обменять часть украденных фильтров на медикаменты. Дорога шла через старый коридор, в котором давно не работало освещение.

– Не отставай, – коротко бросил Рем, пробираясь сквозь толпу. – Здесь любят пользоваться теми, у кого глаза не светятся в темноте.

Она усилила шаг, но вместо страха почувствовала другое. Тянущее ощущение, как если бы в стене рядом кто-то спрятал включённый генератор. Лёгкая вибрация под кожей, почти зуд. Будто её кто-то тихо позвал – не звуком, а импульсом.

– Здесь есть терминал, – неожиданно вырвалось у неё.

– Что? – Рем обернулся.

– Здесь, – она кивнула на участок стены, где обшивка была целой, без видимых люков. – За панелью. Старый. Не рабочий. Но… он есть.

Рем сузил глаза, подошёл к указанному месту. Пальцами пощупал стык панелей, зацепил ногтем, дёрнул. Металл с натугой поддался. Под ним оказался скрытый отсек, а в нём – старый терминальный блок: почти полностью обесточенный, покрытый пылью, с выдернутыми кабелями.

– Охренеть, – тихо сказал Рем. – Здесь его лет десять как списали. Как ты…

Он оборвал себя. Взгляд на неё – внимательный, настороженный.

Она смотрела на тёмный блок так, как смотрят на знакомое лицо, которое не могут вспомнить.

– Я… чувствовала его, – прошептала она. – Как глухой стук. Далеко-далеко. Но он был.

Рем аккуратно опустил панель обратно.

– Значит, ты не только роняешь рабочее железо. Ты ещё и чувствуешь мёртвое.

В другой раз, когда они шли по переулку, она вдруг остановилась и сказала:

– Здесь камера. Слева, над вывеской.

Рем поднял голову – маленький глазок, умело замаскированный под кусок облупившейся штукатурки. Он о ней не знал.

– Как ты поняла?

– Она… смотрела. И шуршала.

Тогда он решил, что это просто удачная догадка. Но когда это повторилось в третий, а потом в четвёртый раз, он перестал списывать на совпадения.

Вечером, в укрытии, он долго молчал, уткнувшись в мониторы, а потом всё-таки повернулся к ней.

– Ладно, Кайра, – сказал он ровно. – Игра в «странную девочку с амнезией» затянулась. Нам надо поговорить серьёзно.

Она напряглась.

– Ты так говоришь, как будто… – она попыталась улыбнуться. – Как будто сейчас собираешься разорвать со мной отношения.

– Отношения, – фыркнул он. – Чтобы разорвать, их ещё надо завести. Нет, я о другом.

Он стукнул пальцем по столу.

– Кто. Ты. Такая.

Каждое слово – отдельным ударом.

Кайра ощутила, как внутри переворачивается что-то тяжёлое.

– Я не знаю, – в который раз за эти дни сказала она. На этот раз это звучало не как отговорка, а как приговор.

– Я бы рад тебе поверить, – медленно произнёс Рем. – Но у нас на руках: девчонка без документов, с зашитой головой, с реакцией техники вокруг, которая подпадает под определение «аномальная». Ты чувствуешь камеры, мёртвые терминалы, глушишь мою технику, когда у тебя штырит эмоция. Это не просто «я упала и ударилась». Так людей не делают.

Он наклонился вперёд. Тень от лампы легла на его лицо, сделав глаза глубокими и тёмными.

– Тебя делали, Кайра, – сказал он тихо. – Вот что меня бесит. Кто-то очень старательно сделал из тебя… что-то. Потом или выкинул, или ты сбежала. И вот ты здесь. У меня. И вокруг тебя – переоткрываются законы физики.

Её затрясло. Холод пробежал по спине.

– Ты думаешь, я… оружие? – спросила она. – Какой-то… эксперимент корпорации? Как те… мальчики?

Глаза защипало, не от обиды – от чистого панического ужаса. Быть человеком – тяжело. Быть вещью – невыносимо.

– Я думаю, – Рем не отвёл взгляда, – что корпорации не делают ничего «просто так». Если у тебя есть такие фокусы – значит, под это был проект. Цель. Протоколы. Файлы, которые я, рано или поздно, очень хочу увидеть.

Он откинулся на спинку стула.

– Но пока у меня есть только ты. И твоя дырявая память.

Кайра стиснула зубы, чтобы не застонать. В голове – пустота и вспышки. Белый свет. Холод металла. Женский голос: *«Субъект 3-К, подключение к сетевому кластеру»*. Мужской: «Она реагирует нестабильно. Повышение утилизационного риска». И тьма.

– Я ничего не помню! – резко сказала она. – Понимаешь? Ничего! Кроме этих… обрывков. Я не знаю, из верхов я, из низов, из лаборатории. Не знаю, зачем я им была нужна. Не знаю, что они сделали. Только знаю, что… – она ударила кулаком по груди. – Тут всё кричит, что они – враги. Что я их ненавижу. До тошноты.

Где-то в углу негромко щёлкнуло реле. Монитор лёгкой волной помех прошёлся по экрану и выровнялся. Рем только мимолётно на это глянул.

– Ты злишься, – констатировал он. – И техника это чувствует.

– Я боюсь, – поправила она. – Меня… саму… пугает. То, что я не контролирую. То, что… – она вскинула взгляд. – Что, если я рядом с тобой… отключу что-то… важное? Воды, вентиляцию… тебе в голову! Что, если я…

Он поднял руку.

– Стоп, – сказал он. – Не надо устраивать сейчас генеральную репетицию апокалипсиса. Во-первых, до вентиляторов и магистральных труб тебе ещё расти. Во-вторых, паника – явно один из триггеров. Чем больше ты себя накручиваешь, тем выше шанс, что опять что-то мигнёт. Так что – дыши.

Она послушно сделала вдох – медленный, тяжёлый. Выдох. Ещё.

– И в-третьих, – добавил он уже мягче, – если ты и оружие, то пока что неуправляемое. Тебя саму в первую очередь может задеть. Так что успокаиваться тебе выгодно не меньше, чем мне.

Он замолчал, давая ей время. Тревога не ушла, но перестала быть истеричной.

– То есть… – сказала она, когда смогла говорить ровно, – ты не выгонишь меня?

Рем закатил глаза.

– Конечно, выгоню. Завтра же. Прямо с утра выйдем, я покажу тебе персональную турель, скажу «иди, подружись», и посмотрим, кто из вас двоих выиграет.

Она едва заметно улыбнулась – криво, но всё-таки.

– Это… «нет»?

– Это «я не настолько идиот, чтобы отпускать от себя ходячий глюк, который кому-то наверху когда-то стоил очень дорого», – чётко сформулировал он. – Но и не настолько романтик, чтобы верить, что ты безопасна. Так что…

Он постучал по столу.

– План простой. Наблюдаем. Фиксируем, когда именно у тебя что-то срабатывает. Ты учишься замечать триггеры. Я учусь не ставить рядом с тобой особо важное оборудование.

– Как дрессировка, – выдохнула она.

– Как исследование, – поправил он. – Дрессировать тебя пусть корпсы попробуют в следующий раз, если мы их вообще к тебе подпустим. А я хочу понимать, что у меня под боком.

Кайра посмотрела на него. В тусклом свете единственной лампы его лицо казалось вырезанным из старого металла – жёсткое, но не чужое.

– Ты правда не боишься, что я… – она запнулась, – …что-то с тобой сделаю? Нечаянно?

Рем усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

– Боюсь, – ответил он честно. – Но если выбирать между страхом перед тобой и страхом перед ними… – он кивнул куда-то вверх, в сторону верхних уровней, – я выбираю тебя. Ты хотя бы предупреждаешь, когда у тебя крыша едет. Они – нет.

Ночью, когда Рем уже возился с проводами, Кайра лежала на матрасе и смотрела в потолок. Она видела, как он подошёл к подоконнику, поправил вторую кружку и замер на секунду. Потом вернулся к столу и продолжил работу.

Она закрыла глаза. В темноте за веками всё ещё плавали зелёные строки кода. Но рядом, в нескольких шагах, сидел человек, который ставил воду для мёртвой сестры и при этом готов был защищать «сломанную вещь» лучше, чем многие защищают живых. И этого пока было достаточно, чтобы уснуть.

Глава 7. Подпольный кибердок

– Нам нужен док, – сказал Рем утром так, будто говорит: «нам нужен хлеб». – Нормальный, а не те, кто за пачку протеина удаляют почку.

Кайра сидела на краю матраса, натягивая ботинки. Ночь выдалась рваной: то сон, то белые коридоры, то голос *«Субъект 3-К, подключение нестабильно»*. Висок ныл тупой болью, будто под кожей вибрировал крошечный мотор. Она машинально проверила нос – сухо.

– Со мной всё… относительно нормально, – возразила она. – По местным меркам.

– По местным меркам здесь ещё нормально, если ты утром просыпаешься с теми же конечностями, что и вечером, – отрезал Рем. – А у тебя в голове стоит что-то, что клинит железо. Я хочу видеть, КАКОЕ «что-то».

Он щёлкнул по одному из мониторов, отключая его, и начал собирать вещи в свою потрёпанную сумку. Проверил магазины пистолета – идеально ровным движением, даже не глядя, – сунул пару гранат в карман куртки.

– Кибердок? – уточнила она. – Тот, который… ковыряется в мозгах?

– В тех, которые ещё позволяют, – кивнул он. – Много лет назад я притаскивал к нему одного… клиента. Он умеет держать язык за зубами, а руки – ровнее, чем у половины официальных хирургов в верхах.

– И он… нас не сдаст? – она вопросительно посмотрела на него. – Если увидит во мне… что-то не то.

– Если попытается – у него резко исчезнет половина заказчиков, – отозвался Рем. – И пара внутренних органов. У нас… взаимопонимание.

Дорога к кибердоку вела в ту часть низов, где уже не пытались делать вид, что «здесь живут люди». Скорее – что здесь хранят ненужное. Коридоры с низкими потолками, стены, обитые старым металлом, пятна ржавчины, похожие на засохшую кровь. Воздух тяжёлый, густой запах масла, медикаментов и чего-то жжёного.

– Не смотри долго ни на кого, – вполголоса сказал Рем. – В таких местах взгляд – приглашение.

Она кивнула и сосредоточилась на его спине, на том, как ровно он идёт, будто знает каждую трещину в полу.

Наконец он остановился перед дверью, которая совсем не выглядела как вход в медпункт. Скорее – как вход в старый склад: толстый металл, облупившаяся краска, рядом – мерцающая вывеска «ТЕХСЕРВИС». Под ней мелкими буквами: «Ремонт техники. Недорого».

Рем тремя пальцами постучал в определённом ритме. Пауза. Затем в двери тихо зажужжал механизм, бесшумно отъехал массивный затвор. Дверь приоткрылась.

– Кто там ломится в мой склеп? – раздался изнутри хрипловатый голос, старческий, но живой.

– Сантьяго, открой, это твой любимый кошмар, – отозвался Рем.

Дверь распахнулась полностью.

На пороге стоял невысокий, сухой мужчина лет пятидесяти с чем-то. Волосы редкие, зачесаны назад. Лицо в складках, но глаза – резкие, тёмные, как у человека, который привык замечать детали. Половина шеи скрыта под плотным воротником, где просматривались металлические сегменты – собственные импланты.

– А, опять ты, – Сантьяго прищурился. —Принёс мне что-то, что должно было уже сдохнуть?

– Наоборот, – Рем отступил в сторону, открывая ему вид на Кайру. – В этот раз что-то, что явно должно жить. И гораздо дороже, чем мы с тобой вместе взятые.

Взгляд кибердока скользнул по ней быстро, но цепко. Он задержался на шраме у виска, потом на её глазах – слишком ярких, слишком внимательных. Профессиональный взгляд – оценивающий, без жалости.

– Заходите, – коротко сказал он. – Девочку – на стол. Тебя – к стенке. И не трогай ничего, если не хочешь остаться без пальцев.

Внутри было… чисто. По-своему. Помещение напоминало одновременно мастерскую и операционную. Стол в центре – металлический, с мягкими креплениями. Вдоль стен – стеллажи с ящиками, старые и новые приборы, мониторы, провода. В углу – огромный, наполовину разобранный медицинский робот, на котором кто-то нарисовал улыбающуюся морду маркером. Пахло антисептиком, озоном и стерильным металлом.

– Ложись, – Сантьяго кивнул на стол. – Не дёргайся. Если будет больно – кричи. Если будет страшно – тоже кричи. Я не гуманист, но предупреждать люблю.

– Успокоил, – пробормотала она, но послушно забралась на стол.

Холод металла пробил через одежду. Свет сверху ударил в глаза – яркий, белый, без капли неона. На секунду ей показалось, что она снова там – в другой белой комнате. Сердце ускорилось, дыхание сбилось, и из носа тонкой струйкой потекла кровь.

– Эй, полегче, – Сантьяго ощутимо постучал пальцем по её лбу. – Дышим. Ты не у них. Ты у меня. Я, в отличие от этих уродов, не ставлю подписи под контрактами с мелким шрифтом.

Он подождал, пока кровь остановится – а она остановилась быстро, как по команде, стоило Кайре взять себя в руки. Сантьяго понимающе хмыкнул, но ничего не сказал.

Он опустил к её виску небольшое устройство, похожее на сканер, и включил. Воздух чуть завибрировал. В голове – что-то отозвалось тонким звоном. Больно, но терпимо.

– Ну-ну… – пробормотал кибердок. – Покажись, птичка.

На ближайшем мониторе вспыхнуло изображение – неясное, в серых и зелёных оттенках. Слой за слоем прорисовывались структуры: кость, мягкие ткани, плотное, сложное переплетение нейросетей. Но между обычными контурами мозга виднелось ещё кое-что. Чёрные, тонкие, как нитки, линии, уходящие вглубь. Мелкие узлы. Похожие на эмбриональные капли металла, впаянные в нейронные узоры.

Сантьяго тихо выругался. Матерное слово прозвучало как приговор.

– Что? – Рем подошёл ближе, игнорируя прежнее предупреждение не подходить.

– Не мешай, – отмахнулся тот, но не отогнал. Продолжал водить сканером по голове Кайры, взгляд не отрывал от экрана.

Картинка менялась. Появились цветовые зоны: обычная мозговая активность – мягкие, живые вспышки. И среди них – чёткие, геометрически правильные кластеры. Не органика. Структуры, которые мозг человека сам по себе построить не мог.

– Так, девочка, – проговорил Сантьяго, не выключая сканер. – У тебя в голове зоопарк. Нейроинтерфейсы. Сложные. Многослойные. Не тот мусор, который воткнут у половины местных ненормальных, а… – он прищурился. – Дорогая работа. Прямо очень дорогая.

Рем нехорошо усмехнулся.

– Я же говорил, – тихо бросил он. – Она – не с нашей помойки.

Сантьяго выключил сканер, но на мониторе продолжала висеть структура её мозга, подсвеченная в разных местах.

– Видишь? – он ткнул пальцем в экран, обращаясь и к Рему, и к ней. – Вот – твои собственные сети. Живые, органические. А вот – вкрапления. Нейрошунты, мосты, кластеры. Часть – в моторных зонах, часть – в ассоциативных, часть… – он скривился. – Часть очень глубоко. Там, куда нормальные люди не лазают, если хотят, чтобы пациент оставался человеком.

Он перевёл взгляд на неё. В его глазах не было осуждения. Только профессиональный интерес и лёгкая тень сочувствия.

– Такое железо ставят либо очень дорогим солдатам, – сказал он ровно, – либо очень дорогим подопытным. Иногда – и то и другое сразу.

Кайра попыталась сглотнуть – в горле пересохло. Слово «подопытная» ударило сильнее, чем любой сканер. Она почувствовала, как внутри что-то сжимается, готовое взорваться болью.

– Дыши, – не оборачиваясь, бросил Сантьяго. – Я знаю, что это звучит хреново. Но паника сейчас – последнее, что тебе нужно.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

– Ты – чужой проект, девочка, – добавил он. – Чья-то игра.

Слова ударили, как пощёчина. «Чужая игра». Она вдруг почувствовала тошнотворную пустоту под собой, как будто стол исчез, и она падала в тот самый белый свет.

– То есть… – глухо спросил Рем. – Она – продукт чьей-то лаборатории?

– «Продукт» – грубо, но по сути да, – кивнул Сантьяго. – Причём не дешёвой. На такие конструкции нужны ресурсы, оборудование, специалисты. Это тебе не подвал с похищенными детьми.

Он задумчиво почесал шею, металлические сегменты под воротником негромко клацнули.

– В нашем городе только несколько контор могут позволить себе такие игрушки, – продолжил он. – И конечно, одна из них – «НеоИнжиниринг».

У Кайры резко зазвенело в ушах. Слово ударило, как ток. «НеоИнжиниринг». Звук этого имени оказался знакомым ещё до того, как мозг успел осознать. Как запах, который внезапно возвращает в забытое место.

– Они тут сейчас короли по нейросетям, – между тем говорил Сантьяго. – Военные контракты, биомодификации, интеграция человека с системой. Девочка… – он снова посмотрел на экран. – На тебя потратились так, как будто собирались запускать в передний ряд, а не выбрасывать в канализацию.

– Нео… – выдохнула она, и мир поехал.

Белый потолок. Серые стены. Над головой – голографический логотип, холодное сияние: стилизованный знак – пересечённые кольца и вертикальная линия. Под ним – слово. «NEOENGINEERING». Чёткий, строгий шрифт. Где-то сбоку – панель. Окно. За стеклом – силуэт.