Николетт

– Ник, задержитесь, пожалуйста, на минутку, – попросила Колетт, когда звонок оповестил об окончании занятия.

Парень лениво застегнул рюкзак и дождался, когда выйдут ученицы. Он остановился у преподавательского стола, накинув на плечо одну лямку.

– Я хотела поговорить с вами… – деликатно начала Колетт, сидя на стуле и глядя на студента снизу вверх.

– Это я понял, – бесцеремонно перебил Ник.

– … о цели ваших занятий, – продолжила Колетт, плохо скрывая негодование. – Я же вижу отсутствие вовлеченности. Зачем тогда все это?

– С чего вы так решили? – ускользнул от ответа парень.

– Ну как же? – указала рукой Колетт на стенд с рисунками. – Мне показалось, что вам с нами скучно.

Ник нахально улыбнулся, отчего у Колетт сжалось сердце в недобром предчувствии, а затем произнес:

– Здесь вы правы: вам показалось. У нас с вами различаются взгляды на искусство. Вы слишком много думаете и ищете смысл там, где его нет, я же предпочитаю оценивать только то, что видят глаза.

– Допустим, но зачем же столько ехидства? Я прошу лишь усердия и искренности.

Ник едва заметно усмехнулся, взгляд его словно потерял былую искру:

– Ха, «всего лишь»! Не лезьте мне в душу, ладно? Хотите искренности? Вы мне просто не нравитесь. Такой ответ подойдет?

Колетт приоткрыла рот, будто ей только что влепили пощечину. Это был слишком прямолинейный ответ, который она не была готова услышать. Ее желание быть для всех хорошей жалобно заныло под грузом этих слов. Она, уязвленная до глубины души, судорожно раздумывала, что же сделала не так, что заслужила такое суждение о себе.

Она поднялась на ноги, оставаясь на ступеньке, в то время как Ник стоял ниже. Это позволило наконец Колетт посмотреть на него сверху вниз.

– Вы мне тоже не нравитесь, – от обиды по-детски парировала она, нервно перебирая пальцами невесть откуда взявшийся карандаш.

– Прекрасно, – слишком легко согласился парень. – Я никому из преподавателей не нравлюсь. Стабильность – признак мастерства, верно?

Колетт замолчала, собираясь с мыслями. Разговор пошел не по сценарию. Она надеялась прояснить ситуацию, но выходило только хуже.

– Раз у нас сложилась взаимная неприязнь, может быть вам тогда выбрать другое дополнительное занятие пока не поздно? – предложила Колетт напрямую.

– Не-а, – покачал головой Ник и кинул беглый взгляд на часы, висевшие возле выхода. – Если это все, то мне пора идти.

Колетт лишь позволительно махнула рукой на дверь. Когда Ник вышел, она словно сдулась, опустила плечи. Ладони взмокли от пота. Колетт сняла очки и проморгалась, пытаясь разогнать подступающие слезы. Ее мечта о прекрасных творческих занятиях с такими же неравнодушными людьми рушилась под ногами этого своенравного нахала. «Может быть просто его игнорировать? Рано или поздно ему надоест ерничать», – устало подумала женщина.

Она вздрогнула от телефонного звонка. На экране появилось имя звонившего. «Предатель». Колетт сбросила вызов. Два неприятных разговора к ряду уже чересчур.

Глава 3. «…Что же, мой любимый преподаватель, еще посмотрим кто кого…»

Ник с трудом отпер дверь, которую заметно покосило. Закрыть ее тоже оказалось непростой затеей, пришлось крепко садануть ногой.

– Чертова рухлядь, – прошипел он, кидая рюкзак на пол.

Домом это назвать можно было с большой оговоркой. Небольшая мрачная комната, пахшая сигаретным дымом, доносящемся из соседних помещений. Старая скудная мебель была в шаге от того, чтобы развалиться от самого легкого дыхания. Источником света сейчас выступал лишь уличный фонарь. Тусклый желтый луч заглядывал в заляпанное дождем окно, падал на старый деревянный подоконник и скользил по потертому полу. Ник предпочитал ночь и полумрак: так было спокойнее. Складывалось ощущение, что ты один в этом мире, и можно, наконец, побыть собой.

Парень без сил опустился на кровать, которая тоскливо скрипнула под его весом. Ник потер лицо, чтобы взбодриться, запрокинул руки за спину, подцепил пальцами взмокшую футболку и потянул, стаскивая ее с себя. Он кинул одежду, требующую стирки, на пол, и откинулся. Кровать вновь застонала.

Из соседней комнаты доносился смех, не сулящий ничего хорошего. Так истерично хохочут люди, которым, по-хорошему, уже пора уходить с вечеринки. К сожалению, за стеной не было никакого праздника: сборища и попойки для соседей казались обычным явлением. Ник с отвращением думал о том, как они живут. Он страшился однажды оказаться на их месте.

Ник с тоской обвел взглядом комнату, которая была одной из ячеек этого старого общежития. Каждая мышца требовала отдыха после очередной смены. Он разрывался между работой и учебой, но даже на такую худую крышу над головой приходилось искать деньги.

В коротких перерывах он успевал делать самые важные, по его мнению, задания. Выполнить несколько рисунков для дополнительного занятия у Колетт казалось уже сверх его возможностей. Ох и скривит лицо эта безупречная преподавательница, когда узнает об этом! В груди вновь отозвалось какое-то чувство, которое Ник не мог с точностью идентифицировать. Он явно улавливал нотку раздражения. Ему не нравилось стремление Колетт раскопать суть его поведения, ведь он до конца и сам не понимал себя. Отчего-то она приковывала внимание. Ник любил разглядывать людей, подмечать их особенности, жесты, мимику. На нее хотелось смотреть. В Колетт он старался узреть изъян, найти темное пятно.

В руках оказался потертый смартфон. Ник сам не заметил, как набрал в поисковой строке имя преподавателя. Перед глазами тут же появилось несколько изображений и ссылка на страницу в социальной сети, в которой Колетт была зарегистрирована. Взгляд задержался на фотографии смеющейся Колетт, сделанной, по всей видимости, летом. Не нашлось даже ни одного изображения в купальнике, все чинно и благородно.

– Такая жизнерадостная, аж раздражаешь, – пробурчал Ник, пряча телефон под подушку.

В душ идти сил уже не было, это можно оставить на утро. Парень прикрыл глаза и сам не заметил, как заснул.

***

Сегодняшнее занятие определенно отличалось от остальных: Ник заметил, что преподаватель старается его избегать. Колетт не смотрела в глаза и упорно игнорировала поднятую руку. Парень жадно следил за каждым ее движением и сам до конца не осознавал этого.

Колетт кидала очередной колючий взгляд на Ника всякий раз, как тот начинал шептаться с одной из учениц, но замечаний не делала. Светловолосая студентка сдавленно хихикала и краснела, явно польщенная внезапным вниманием.

Занятие прервал короткий стук в дверь. В аудиторию вошел ректор, в руках которого умещалась стопка зелено-розовых бумаг.

– Разрешите вас ненадолго прервать, – откашлялся он. – У меня всего лишь короткое объявление.

Ник наблюдал, как Колетт тут же надела свою самую холодно-дружелюбную улыбку и молчаливо уступила место. Он по себя окрестил это выражение лица «маской вежливости».

Ректор механическим голосом – наверняка повторять этот текст приходилось не раз – поведал о том, что запланировано мероприятие, которое повысит мотивацию преподавателей и студентов. До определенной даты каждый из учащихся сможет проголосовать за любимого преподавателя. По итогам года будет выбран лучший, которому достанется приз.

Глаза ректора остановились на Нике дольше, чем было необходимо. Парень считал недоверие и угрозу. Наверняка от него ждали очередной выходки.

– Николас, рад видеть вас занятым делом после основного расписания, – отметил ректор, а затем обратился к Колетт. – Как его успеваемость?

Губы Ника дрогнули: как же ненавидел он этот снисходительный тон! Будто ему требовалась продленка, как какому-то школьнику! Излишний контроль всегда заставлял его выходить за рамки дозволенного. Когда тебе указывают, что делать, хочется лишь противиться. Если бы ему не было так необходимо закончить обучение и получить диплом, то он определенно послал бы ректора к черту. Город небольшой, поэтому особого выбора учебных заведений по желаемому профилю не было.

Парень метнул тяжелый взгляд на Колетт. Она замешкалась, подбирая слова. Волнение выдавали пальцы, перебирающие карандаш столь суетливо, что тот в итоге выскочил и упал на пол. Взгляды зеленых и серых глаз на секунду пересеклись, впервые за это занятие. Ник не надеялся на положительный отзыв после недавнего разговора. Он напряженно закусил губу.

– Эм, пока рано говорить, – тактично начала Колетт, поправляя идеально сидящую по фигуре юбку. – Но он старается.

Ректор сощурился, проверяя насколько правдоподобно это звучит, а затем коротко кивнул. Причин не доверять преподавателю у него не было.

– Рад слышать. В случае чего, где мой кабинет вы знаете.

– Конечно, – кивнула Колетт, сохраняя на лице маску вежливости. – Не беспокойтесь.

– Тогда я раздам бланки, которые нужно будет заполнить и сдать в срок, и оставлю вам немного про запас.

Один из зелено-розовых листов опустился на край мольберта Ника. Тот бегло пробежался по стандартным вопросам по типу: «Кого вы можете назвать любимым преподавателем и почему?». Он вовсе не собирался участвовать в голосовании.

До самого звонка Колетт больше ни разу не взглянула на парня, чем изрядно его раздражала. Ник мог не нравиться, но он не терпел игнорирования. Быть пустым местом, которое никто не замечает, в сто раз хуже, чем врагом – так можно надеяться хоть на какой-то спектр эмоций. От негодования Ник так сильно давил на бумагу, что грифель с легким щелчком отлетел в сторону.

– Черт, – выдохнул он, понимая, что вновь придется доставать канцелярский нож. От этой необходимости его спас звонок.

Девушки, весело щебеча, собрали свои сумки, украшенные вышивкой и бисером, а затем, попрощавшись с Колетт, покинули аудиторию. Ник не шелохнулся. Колетт как могла оттягивала время, но парень продолжал сидеть и смотреть на нее. Она остановилась у выхода, вопросительно вскинула бровь и указала рукой на дверь, приглашая выйти. Ник лишь отрицательно покачал головой. Женщина пожала плечами, щелкнула выключателем и вышла. Вскоре послышался звук закрывающегося замка.

Ник откинулся на спинку жесткого стула и не удержался от смеха. Он был уверен, что Колетт решила его напугать. Рано или поздно эту тихоню замучает совесть, и она вернется. Это лишь вопрос времени. Парень на всякий случай подергал дверь и убедился, что та заперта.

Ник выудил из рюкзака любимые наушники и надел. Когда голову заполняет рок, все кажется не таким уж безнадежным. Губы тут же начали шевелиться, вторя словам солиста, а пальцы отстукивать ритм. Парень плюхнулся на стул, принадлежащий преподавателю. Наверное, Колетт разозлится, когда увидит его на чужом месте. Чтобы скоротать время, Ник ухватил из кучи художественных принадлежностей, аккуратно разложенных в этажерке, кусочек угля и покрутил в руках. Пальцы тут же окрасились темным. Ник выпрямил спину, подметил вдалеке скучный серый куб, усмехнулся, покачал головой, а затем повернул кусок угля плашмя. Холстом послужила обратная сторона одного из бланков, сложенных ровной стопкой на краю стола. Рука быстро чертила грубый набросок. Спустя время Ник спустил наушники на шею и придирчиво оглядел работу, оставаясь недовольным. Рука жестко смяла лист и отшвырнула в сторону. Время шло, за окном уже стемнело. Через час он должен явиться на работу, не хотелось всех подвести и лишиться денег из-за глупого опоздания.

Колетт не вернулась. Ник прошелся по аудитории и от досады саданул кулаком по стене, но тут же пожалел об этом. Пальцы откликнулись острой болью.

– Черт! – прошипел он, потирая раскрасневшуюся кожу. – Поверить не могу, что она так поступила! Угораздило же меня…

Вокруг царила тишина, от которой звенело в ушах. Только пустой темный класс и один единственный студент, запертый в нем. Напольные мольберты были похожи на ветви причудливого леса.

Сейчас парень не выглядел таким уж самоуверенным. Он в сердцах пнул один из стульев и уселся на пол. Протяжный тяжелый выдох. Ник уткнулся лбом в согнутые колени и сдавленно выругался. Рука машинально зарылась в светлые волосы, которые и без того колючками торчали в разные стороны. Пальцы прошлись по ряду мелких колечек, украшающих ухо, и остановились на задней стороне шеи. Нужно было что-то придумать. Злость и негодование клокотали в груди.

– Хорошая заявка на победу, но последнее слово за мной, – с каким-то ядовитым наслаждением произнес Ник, и голос его прозвучал в тишине очень громко. Рождалось жгучее желание отомстить.

Он рывком поднялся на ноги, закинул на спину рюкзак, а затем также стремительно подошел к окну. Пластиковая ручка поддалась легко. В нос тут же ударил запах листвы и мокрого асфальта. Третий этаж. Взгляд скользнул по козырьку, до которого можно с легкостью добраться с подоконника. А там и до земли недалеко.

Уголок губы Ника отъехал в хитрой ухмылке.

– Что же, мой любимый преподаватель, еще посмотрим кто кого.

Парень закатил рукава толстовки до локтей и ловко запрыгнул на широкий подоконник. Ветер заиграл в растрепанных волосах. Взгляд скользнул вниз, во рту пересохло. Тонкое щекочущее чувство пробежало по позвоночнику. Если бы не крыльцо, расположившееся прямо под окном, то не стоило даже и пытаться, но, учитывая собственный немаленький рост, повредиться шанс невелик. Отступать нельзя, время не ждало.

– Внимание, – произнес Ник пересохшими губами, словно был где-то в фильме. Он часто разговаривал вслух, чтобы сгладить волнение. Когда слышишь чей-то голос, создается впечатление, что ты не один. – Просьба: особо впечатлительным отойти от экранов. Трюк выполняется профессионалом. Не повторять в домашних условиях.

Ник развернулся и плавно соскользнул вниз, цепко ухватившись пальцами за основание окна. Мышцы в руках напряглись, удерживая тяжелое тело на весу. Понадобилось несколько мгновений, чтобы заставить себя разжать пальцы. Секунда полета и ноги с размаху опустились на козырек крыльца. Ник пригнулся и затих, замечая кого-то из прохожих, а затем крадучись приблизился к краю и огляделся. Проделать все то же самое не составило особого труда. Когда он спрыгивал на землю, то неловко зацепился за острый выступ на внешней отделке крыльца. Кожу обожгло: длинная кровоточащая царапина пролегала почти от запястья до самого локтя. Ник только поджал губы, боль была несильной, но теперь на работе придется терпеть неудобства.

Парень чинно раскланялся, словно принимая невидимые овации после успешного выполнения трюка, а затем кинул беглый взгляд на распахнутое темное окно. В душе кольнуло странное беспокойство, что ночью может начаться дождь, который испортит эти глупые рисунки на стенде неподалеку, которые так защищала Колетт. Время поджимало, он и так уже опаздывал. Ник тряхнул головой, сунул руки в карманы и поспешил скрыться в темноте.

Глава 4. «…Вы тут плачете? Из-за меня?..»

– Я ужасный человек, – всхлипнула Колетт, растирая по щекам слезы.

Она уже довольно долго не могла найти себе места, меряя шагами тесную кабину лифта. Колетт так жаждала проучить заносчивого мальчишку, что заперла его в кабинете. Конечно, совесть не позволила бы ей уйти надолго, вдруг ему нужно принимать лекарства или его кинутся искать дома. Но судьба наказала ее за такую легкомысленность: лифт, на котором она спускалась, застрял. Дополнительные занятия обычно проходили после основных, поэтому в корпусе уже почти никого не оставалось, а кнопка вызова диспетчера, как назло, работала с трудом. Не сразу удалось связаться и сообщить о проблеме. И все то время, что Колетт ждала, ждал и запертый студент. Несколько часов тянулись, как вечность!

Паника горячими волнами накрывала Колетт с головой, но женщина старалась глубоко дышать. Становилось жарко. Пальцы расстегнули пару верхних пуговиц на блузке. Она бы себе не позволила такого при студентах, но сейчас до смерти хотелось глотка прохладной воды и свежего воздуха.

– Чтобы я еще хоть раз поехала на лифте, – корила себе женщина, продолжая расхаживать.

Ее светлое пальто бесформенной кучей лежало на полу. Колетт в очередной раз посмотрела на экран телефона. Почти два часа ночи! Родственники уже наверняка ищут студента с полицией! Ей придется как-то объясняться. Вероятно, это был последний ее рабочий день в качестве преподавателя.

– Какая же я глупая! – сокрушалась Колетт. – Решила потягаться со студентом. Оно мне нужно было? Наказала сама себя!

Свет моргнул и лифт внезапно дернулся, затем плавно поехал вниз.

Женщина, подхватив пальто, пулей выскочила наружу, как только двери приоткрылись. Она кинулась к лестнице и почти бегом примчалась на третий этаж. В последний раз так стремительно мчаться на каблуках приходилось много лет назад. С трудом удалось воткнуть ключ в замочную скважину. В разгоряченное лицо тут же ударил поток прохладного воздуха, створка окна качалась. Начинающийся дождь тихо барабанил по подоконнику.

– Ник? – позвала Колетт, проходя в класс.

Она не стала включать свет: с улицы его проникало достаточно. Женщина суетливо прошлась по кабинету, цокая каблуками, а затем приблизилась к окну. Она не могла заставить себя посмотреть вниз. Вдруг он там лежит? Может быть что-то ужасное случилось, пока она была в лифте? И все по ее вине!

Колетт тяжело сглотнула и, задержав дыхание, резко высунулась в окно. Громкий выдох облечения разрезал легкую музыку дождя. Она поверить не могла, что студент решился на такой опасный побег. Из вредности или была веская причина так поступить? Он мог пострадать, погибнуть, в конце концов! Колетт никогда бы не стала так глупо рисковать жизнью. Как она теперь посмотрит ему в глаза? Какой пример она подает молодому поколению?

Пальто выскользнуло из дрогнувших пальцев. Женщина без сил опустилась на ближайший стул. В ногах ощущалась слабость от пережитого стресса.

– Наверное, муж был прав. Не стоило мне соваться в университет. Сидела бы дома…

Колетт закрыла лицо руками и разрыдалась. Переживания, ютившиеся в душе все это время, вырывались в виде громких всхлипываний, плечи подрагивали. Она так увлеклась, что не услышала негромкие шаги.

– Что вы здесь делаете? – раздался до боли знакомый голос.

Колетт, не ожидавшая в такой поздний час гостей, вздрогнула и подняла голову. У распахнутой двери стоял Ник. Его волосы намокли и торчали хуже обычного, они были похожи на иголки дикобраза. Колетт невольно затаила дыхание: высокий силуэт в темной комнате выглядел внушительно и пугающе. Она ведь совершенно не знала этого парня. Что он за человек? Во время занятия на его лице Колетт уже замечала отпечаток синяка. Значит, дерется. Вдруг он агрессивный и решит отомстить за такой неприятный инцидент? Охрана могла дежурить где угодно, вряд ли кто-то услышит крик и кинется на помощь.

Колетт подскочила на ноги, пошатнулась и едва не потеряла равновесие из-за подкосившегося каблука.

– Что вы здесь делаете? – отзеркалила вопрос она, внутренне сжимаясь и пятясь к окну.

Ник сделал шаг к ней, затем еще и еще. Колетт неотрывно следила за каждым его движением. Парень подошел слишком близко и протянул руку. Женщина крепко зажмурилась, в любую секунду ожидая чего-то нехорошего. До ее носа донесся запах ментола и намокшей от дождя ткани. Рука парня скользнула над ее плечом и закрыла качающуюся створку.

– Пришел закрыть окно, – отозвался Ник, отступая. Голос его сквозил усталостью и звучал ниже обычного.

Колетт приоткрыла один глаз, затем второй. Она не сразу сообразила, как нелепо выглядит: бесстыдно распахнутый ворот легкой блузки, потекшая по щекам тушь.

– Но почему так поздно?

– Не мог уйти, пока не закончится рабочая смена. А вы тут плачете? Из-за меня?

Колетт ждала ехидства, угроз, обвинений, на крайний случай, насмешек, но ничего из этого не случилось. Лицо Ника выглядело серьезным, под глазами залегли тени.

– Я… – осеклась Колетт, спешно растирая по щекам влагу. – Я застряла в лифте, а когда вернулась… Вы правда выпрыгнули из окна?

– Правда, – отозвался Ник и продемонстрировал рану на руке.

Колетт, поддавшись порыву, ухватила его за запястье и провела кончиками пальцев по раскрасневшейся глубокой царапине. От поврежденной кожи исходил жар.

– Не делайте так никогда больше! – воскликнула она.

– А вы не запирайте студентов в кабинетах.

Колетт до боли закусила губу, вновь чувствуя подступающие слезы. Жгучий стыд ударил в лицо.

– Простите меня. Признаю, я погорячилась и была не права. Этого больше не повторится.

Ник и Колетт смотрели друг другу в глаза долгих несколько секунд. После искренних извинений парень отчего-то выглядел растерянным. Колетт только сейчас осознала, что все еще держит его руку. Она поспешно разжала пальцы.

– Прощу, но только при одном условии… – почти шепотом начал Ник.

– Каком? – также едва слышно выдохнула Колетт.

Все происходящее казалось ей чем-то нереальным: глубокая ночь, а она с самым вредным студентом из всех мирно беседует в пустом классе. Это тянет минимум на фантастический рассказ. Оказывается, с ним можно спокойно общаться. Хотелось вслушиваться в тихие бархатные нотки голоса, который странным образом гипнотизировал. Женщина невольно скользила взглядом по лицу парня, его глаза загадочно поблескивали в темноте. Под покровом ночи все казалось не таким, как днем. Колетт понимала, что к утру эта магия исчезнет.

– Никогда больше не игнорируйте меня, – попросил Ник. – Можете говорить гадости, ругать, но не делайте вид, что меня нет.

От этих слов сердце Колетт неприятно сжалось. Недавний поступок показался очень незрелым, даже детским.

– Обещаю, – тихо сорвалось с ее губ.

Ник коротко кивнул и отошел, ероша еще влажные волосы.

– Собирайтесь, – скупо попросил он.

– Куда?

– Домой, куда же еще? Вы на машине?

– Э, сегодня нет, – Колетт подняла пальто и принялась оттряхивать его, – но я живу недалеко, не о чем беспокоиться.

Щеки ее горели. Хотелось поскорее вернуться домой, забраться под тяжелое одеяло и забыться в глубоком сне.

– Тогда есть кто-то, кто вас встретит? – не унимался Ник.

– Нет.

– Может позвоните мужу?

– Муж… не встретит. Я вызову такси.

Колетт открыла приложение в телефоне и разочарованно выдохнула. Время ожидания слишком большое. В таком случае проще вообще не покидать класс.

– Сейчас непопулярное время. Ничего страшного, я дойду пешком.

– Я провожу.

– Не нужно! – тут же в защитном жесте вскинул руки Колетт. Она плохо представляла себе, как они пойдут вместе. Ситуация и без этого была крайне неловкой. – Я уже большая девочка.

– Именно поэтому я и пойду с вами, – взгляд Ника красноречиво остановился на крае узкой юбки и коленях, обтянутых тонкими дымчато-кофейными колготками. Колетт почти физически ощутила его внимание и поспешила прикрыться подолом пальто. – Это не обсуждается. Я хочу остаток ночи спокойно спать, а не гадать дошли ли вы до дома.

Колетт поняла, что не было смысла возражать. В глубине души она была даже рада, что не придется брести по темным улицам в одиночестве, но Нику знать об этом не обязательно. Женщина спешно натянула пальто и застегнула все пуговицы.

Когда они покинули стены университета, уже разыгрался ливень. Зонта не оказалось, поэтому пришлось идти под освежающим природным душем. Молчание затягивалось, но оно не было тяжелым. Колетт краем глаза поглядывала на парня. Тот шел, засунув руки в карманы толстовки, и думал о чем-то. В душе боролись два чувства: с одной стороны, Колетт все еще не доверяла малознакомому студенту, и ей вовсе не хотелось показывать дорогу к ее дому, а с другой – он действительно смог удивить ее.

– Знаете, меня даже не все ухажеры провожали, – внезапно даже для себя начала Колетт, – это многое о вас говорит.

– Скорее это многое говорит о них, – язвительно заметил Ник.

– Родители, наверное, очень волнуются, что вас так поздно нет дома?

– Нет, не волнуются.

– И их совсем не беспокоит, что вы работаете по ночам? Я бы не смогла уснуть, пока мой сын где-то пропадает, – всплеснула руками женщина и в очередной раз поправила намокшие волосы. Она ощущала себя максимально неуверенно и неприятно из-за холодных потоков воды.

Ник повернул голову и как-то выразительно посмотрел:

– Тогда вам очень повезло, что я не ваш сын. Некому беспокоиться за меня. Давайте не будем это обсуждать.

Колетт замолчала, обдумывая его слова. Ей хотелось расспросить еще, но сейчас откровенного разговора бы не вышло. Очевидно, парень не любил, когда ему лезли в душу.

Они обошли очередное жилое здание и вышли на прямую асфальтовую дорогу, ведущую к ряду светлых двухэтажных домов. По обеим сторонам дороги росли пушистые сосны. Колетт нравился этот район из-за низких построек: всегда было видно небо.

– Разрешите задать еще вопрос? – решила сменить тему Колетт и, получив ответ в виде приподнятой брови, продолжила. – Вы тогда сказали, что я вам не нравлюсь. За что?