Зеланир. Память о Грядущем. Книга третья

Когда, покрытые пылью и усталые, мы вернулись в Зеферион, к обсуждению присоединился Сулейман, уже изучивший наш маршрутный отчёт. В итоге, после жарких дебатов, было решено: посты должны быть полностью автономными. Мы не можем зависеть от городских энергосетей или трубопроводов, которые могут быть перерезаны в первые же минуты атаки. Каждый аванпост – это маленькая, самообеспечиваемая крепость. Но для создания таких усиленных, энергетически независимых форпостов с собственными генераторами на алмазоле, системами рециркуляции воздуха и бурильным оборудованием на случай осады требовалось колоссальное количество не просто металла, а готовых, сложных инженерных заготовок, бронеплит, сплавов с особыми свойствами.

Это привело меня к ясному, неотвратимому осознанию: для реализации всех трёх ключевых проектов – производство боеприпасов, «геобатарея» и внешняя оборона – нужен был не просто абстрактный «металлический рудник», а готовые, высокотехнологичные заготовки и узкоспециализированные сплавы, которые мы физически не могли произвести с нуля за оставшееся время.

Я молча поставил пометку в донгле, которая светилась в моём сознании ярче всего: «Приоритет 0: Металл. Готовые изделия. Немедленно.»

Мы ещё, почти на автомате, обсудили возможность организации отстрела с воздуха – ударных дронов или даже лёгких шаттлов с подвесным вооружением, для фактически безнаказанного уничтожения врага на дальних подступах. И последнее, что решили теоретически применить в самом крайнем случае, – это тяжёлую артиллерию, способную накрывать огнём по площадям целые сектора. Наблюдая, как Эйстейн, увлечённо рисуя схемы, рассказывает об этих запредельных для нашей колонии мерах, я видел в его глазах глубинное недоверие, сомнение в собственной адекватности: он сам, опытный солдат, не верил, что мы на полном серьёзе, с цифрами и картами, обсуждаем, как будем уничтожать полчища мутантов-насекомых, с которыми сейчас справлялся один хорошо вооружённый отряд. Но я на это сознательно не обращал внимания: время придёт, и оно принесёт с собой леденящее понимание. А пока нужно было готовить инструменты для той войны, которую никто, кроме меня, ещё не видел.

Я дал добро на проработку концептов воздушного флота и артиллерии – пусть считают это абстрактным упражнением. Но мне нужен был уже завтра конкретный список необходимого оборудования, чертежей и, опять же, материалов для оснащения города по новому плану.

– Металл, металл, металл… – навязчиво проговаривал я вслух, оставшись один в кабинете после того, как все, уставшие, разошлись. Даже если Генри завтра найдёт жилу, пока мы построим шахты, наладим выплавку и обработку, пройдёт времени больше, чем, возможно, было отпущено. Нужен был готовый вариант, кладезь, склад. И он был.

Нужно было лететь в разрушенный город. Каннибализм мёртвой цивилизации. Это была единственная мысль, кристально ясная и безупречная в своей чудовищной логике. Это был наш единственный шанс. По городу давно ходили слухи, что это место проклято, что оно забрало жизни многих первых исследователей. Но выбора, по сути, не оставалось. Нужно было лететь и под ноль разбирать его, вырезать ещё тёплые органы из трупа чужой истории, чтобы дать шанс на будущее своей, едва родившейся.

В общей соцсети «Квантум» появилась большая, официальная статья от имени Парламента о том, что городу для «дальнейшего устойчивого развития и обеспечения безопасности» требуется значительное количество специфического сырья. Это был завуалированный призыв к мобилизации, но сформулированный в мягкой, обтекаемой форме, чтобы не сеять преждевременную панику. Между строк же читался приказ.

Началась лихорадочная подготовка к срочной, масштабной экспедиции. Всем, кому в линк-сеть пришло персональное уведомление с грифом «Обязательно», предписывалось в течение двух циклов явиться в свои рабочие зоны для инструктажа и подготовки. На всё про всё было отведено три цикла – срок, заставлявший работать на пределе. Большое количество ключевых квалифицированных специалистов – инженеры, строители, геологи, врачи, пилоты – были временно отстранены от основной работы и зачислены в экспедиционный корпус.

В кратчайшие сроки были мобилизованы и подготовлены все доступные синтеты и боты разного назначения, от простых грузовых платформ до промышленных «грызунов», предназначенных для резки металлоконструкций и демонтажа. График полётов почти всего шаттлового парка был перетряхнут, включая те аппараты, что Генри отчаянно резервировал для своих поисковых миссий. В эту импровизированную армаду, летящую к руинам за спасением, из ранговых полетел, по своей и моей воле, только Ролан – гениальный техник и практик, а не стратег. Он нёс с собой в весткоме огромный, детализированный список конкретных деталей и сырья, который читался как молитва от отчаяния: от высоковольтных кабелей специфического сечения и инверторов до дефицитных олова, свинца и титановых сплавов.

Я тоже не сидел сложа руки. Пока город суетился, готовясь к грабежу прошлого, я решил, что пришло время для другого, не менее рискованного визита. Нужно было слетать на «ЭОН». Запрос на личную встречу с Советом был отправлен через главную вышку связи в особо вежливых, но настойчивых выражениях. Зная их бюрократическую медлительность, я не стал ждать ответа и решил проработать ещё один слабый участок нашей обороны.

Придя в лабораторию Сулеймана, я застал там обоих братьев. Они что-то оживлённо, для них, обсуждали, склонившись над столом.

– Саладин, я тебе сделал «новую игрушку», – Сулейман показал кавычки в воздухе пальцами, пытаясь заинтересовать брата, что давалось ему нелегко. – Думаю, тебе понравится. Я взял материалы из стратегических запасов Эйстейна. Это тебе замена твоим палашам. Более эффективно.

– Да зачем мне это сейчас надо? – Саладин буркнул, отводя взгляд. – Я и со старыми клинками хорошо справляюсь. Вообще, я даже не помню, когда последний раз их доставал, они уже, наверное, пылью покрылись. Давай в следующий раз, – отмахнулся он. Увидев меня на пороге, он резко выпрямился, бросил на брата быстрый взгляд и сказал: – Мне пора. Дежурство.

– Добрый день, Босс! – бросил Саладин на ходу, не останавливаясь и направляясь к выходу. Его движения были по-прежнему быстрыми и грациозными, но в них исчезла та хищная, готовность к броску, что была в нём раньше.

– Как у тебя дела? – спросил я вдогонку, решив проверить его реакцию.

– Всё в порядке, – отозвался он, уже почти у двери, и продолжил движение.

– И я решил спросить напоследок, – не унимался я, чувствуя странное желание подразнить этого всегда серьёзного бойца. – Как у вас с Мией дела идут?

Он замер, но не повернулся. Видно было, как напряглись его плечи под тканью униформы. Раздумывая пару секунд, он ответил, глядя в стену:

– Думаю, так же… нормально, как у Вас с доктором Айминь, – произнёс он наконец и, не дав мне опомниться, вышел. Дверь за ним закрылась с едва слышным, но характерным шипением пневматики.

Меня это неожиданно позабавило, и уголок рта сам дрогнул в улыбке. Если уж Саладин, далёкий от сплетен, знает об этом, значит, все, кто любит слухи, уже давно в курсе. Что ж, тем лучше. Теперь это можно считать официальным. Думаю, Мия, с её открытым и добрым характером, ему обо всём и рассказала.

Обернувшись к Сулейману, чтобы поймать его внимание, я заметил, что он даже слегка смутился от прямого ответа брата, избегая моего взгляда. Чтобы разрядить обстановку, я решил сразу перейти к причине своего визита.

– Мне нужно знать, как вы подготовлены от атак гульмидов из-под земли? Твоя сила чувствует вибрации, и я хочу знать, что конкретно нас защищает на этом направлении. Какие есть слабые места?

– А, ммм, мы с Эйстейном над этим думали и давно уже выработали план, но лучше я покажу на экране, – оживился Сулейман, с явным облегчением переключаясь на техническую тему.

Он вывел на большой экран сложную схему сенсорного поля вокруг города. Ознакомившись с ней, я увидел, что в принципе, на первый взгляд, все ключевые моменты учтены: сеть глубинных геофонов, способных уловить движение крупного тела в грунте, и система локальных защитных полей на основе генераторов статики, готовых активироваться при малейшем сдвиге, отпугивая или дезориентируя подземного хищника. Я молча одобрил проект, который, как оказалось, уже частично работал в тестовом режиме.

И напоследок, уже направляясь к выходу, я решил удовлетворить любопытство.

– Что это ты хотел подарить брату, от чего он так отказался?

Лицо Сулеймана снова озарилось энтузиазмом изобретателя.

– Босс, это классная штука! Я это подсмотрел в принципах работы робота Волтана и, соединив с нашими наработками по компактным энергоячейкам, получил вот это. – Он достал из-под стола длинную, узкую коробку и открыл её. Внутри на мягкой подложке лежало оружие. Принцип комбинированного удара. Это не в пример эффективнее двух мачете, которые он с пафосом называет палашами.

– Выглядит серьёзно. Хороший апгрейд. Эйстейн в курсе, что ты для прототипа берёшь компоненты из неприкосновенного запаса тория? – поинтересовался я, называя дорогой и строго учтённый компонент.

– Ну, это только прототип, опытный образец, и его надо ещё испытывать, хотя бы на стандартных аккумуляторах, – немного смутился Сулейман. – Сами видите, Саладин сейчас… утонул в других заботах, – констатировал он. Он произнёс это без тени зависти, скорее с лёгкой, почти отеческой улыбкой.

– И это хорошо или как? – решил я открытым вопросом вытянуть его мысли. У меня не было его способности чувствовать эмоциональные поля, и порой его тихое восприятие мира было для меня загадкой.

– Конечно, хорошо, – ответил Сулейман, глядя в ту сторону, куда ушёл брат. – Он стал другим, взрослее. Теперь в нём нет той слепой ярости, с которой он раньше лез в любую драку, той безбашенности, что пугала даже своих. Сейчас он… научился ценить спокойствие, жить, а не бежать туда, где можно получить очередную дозу адреналина или вписать в свой мифический кодекс ещё одну победу. Но упрямство его, – Сулейман усмехнулся, – почему-то не исчезло. Никуда не делось. Его способность видеть ауру, чувствовать потоки энергии, позволяла ему читать брата лучше, чем тот читал сам себя.

– Понятно. Когда у тебя появится своя «Мия», всё сам поймёшь на практике, – заключил я, уже открывая дверь. – Хорошей смены. Пока.

– Пока, Босс.

Часть 6.

По последним сводкам, поступавшим с грузовыми шаттлами, у Ролана все шло по плану – если планом можно было назвать организованный грабёж разрушенного города. Они основались на окраине и развернули полномасштабную «стройку», или, правильнее сказать, хирургическую разборку. Благо, что радиация и биологическая угроза были на минимуме, а главное – там никого не было: ни гульмидов, ни вольтанов. За этим участком мы следили с момента последнего визита и были уверены в его пустоте; разведка на месте лишь подтвердила это. Связи с экспедицией в реальном времени не было – все коммуникации проходили через шаттлы, которые теперь летали туда-сюда, как пчёлы, без остановки, привозя полезный груз: балки, панели, узлы механизмов, катушки с проводкой. Это была «Жатва мёртвых», и каждый рейс был урожаем отчаяния.

Весь добытый ресурс немедленно направлялся на строительство аванпостов под руководством Эйстейна. И здесь мы столкнулись с неожиданной проблемой: без Ролана и его инженерного опыта, умения видеть конструкцию в целом, Эйстейну было сложно организовать эффективную стройку. Эйстейн был блестящим тактиком и военным, но никак не технологом или прорабом. Благо, современные строительные нейросети частично компенсировали пробелы и спасали его от грубых ошибок в расчётах нагрузок. А в его распоряжении были толковые техники и строители со своими боевыми и инженерными ботами, которые на практике помогали воплощать замыслы. Ему поначалу было сложно довериться, ведь, по его военному кодексу, это выглядело так, словно сержант пытался командовать генералом. Хорошо, что он быстро понял свою некомпетентность в конкретных вопросах и стал прислушиваться к специалистам, которых в спешке подобрал и оставил ему Ролан.

Я тогда подумал, что Ролан – как та самая незаметная шестерёнка или крошечная звёздочка в большом механизме, на которую никто не обращает внимания, пока всё работает. Но стоит её изъять – и весь сложный агрегат начинает скрипеть, давать сбои, рискуя остановиться.

Каждый цикл, выходя в одно и то же время на смотровую площадку, я поднимал руку, отмечая точку на горизонте, и видел, как моя тень, отбрасываемая угасающим Орантисом, становилась длиннее, тоньше, призрачнее. И это зримое свидетельство уходящего света ускоряло мой пульс, сжимало желудок: нужно всё успеть. Ещё есть время. Но его всё меньше.

От башни связи по-прежнему не было внятного ответа, когда Совет сможет принять меня на «ЭОН». Мне отчаянно нужно было связаться с ними напрямую; именно они, со своими орбитальными верфями и складами, могли на порядок ускорить реализацию моих планов, предоставив готовые решения. Со стороны могло выглядеть, что они просто игнорируют запросы главы захолустной колонии. Но любой, кто был хоть небольшим руководителем, должен был понимать: если я требую срочной встречи, игнорируя все протоколы, на то есть веские причины. Ведь на текущий момент численность населения и инфраструктура «ЭОН» превосходили наш город в десятки раз, не считая тех, кто спал в криокапсулах. И при этом этот город в космосе нёс несравнимо большие задачи по поддержанию флота. Свои, глобальные задачи они, безусловно, будут решать в первую очередь. Моя же тревога была для них, вероятно, всего лишь фоновым шумом.

На очередном закрытом заседании Парламента по обсуждению законов города, помимо сухих нормативов и поправок, немало времени ушло на тревожный анализ эмоционального фона населения. Данные брались из анонимных опросов и автоматического анализа соцсети «Квантум». И выяснилось, что в последнее время многие начали открыто сомневаться, что глава Роберт Желанный ведёт город к светлому будущему. Их не устраивало тотальное ужесточение нормативов по физподготовке, увеличение обязательных часов на полигоне, постоянный рост плановых показателей. При этом все ресурсы, которые ранее вкладывались в развитие жилых кварталов, научных лабораторий и комфорта, теперь шли на строительство защитных сооружений или складировались «про запас». И при этом не было ни одного внятного публичного объяснения, ни факта, ни доказательства в необходимости такой милитаризации.

– Босс, это перерастает в большую проблему, – тихо, но настойчиво сказал Генри, когда обсуждение закончилось. – Ты же сам знаешь, что наши внутренние законы действуют здесь, но никак не отменяют Устав Звёздного Флота. А в нём чётко прописано: если более 50% населения колонии на легитимном референдуме выскажется за отставку руководителя, тогда верховное командование (а в нашем случае – Совет «ЭОН») имеет право и обязано его сместить без лишних вопросов. Им не нужно будет даже вникать в причины.

– Я Устав Флота помню и чту, – холодно парировал я. – И все мои действия имеют одну цель: сохранение города и каждого в нём. То, что в соцсетях обсуждают мой авторитарный стиль, показывает лишь рост беспокойства и непонимания, но никак не решительность и готовность к открытому бунту или юридическому свержению. Пока что. Не будем останавливаться на этом.

Меня моё положение не сильно беспокоило в абстрактном смысле. Потому что я знал жёсткую арифметику: если город не будет готов к обороне в срок, то независимо от того, кто будет им руководить – я или кто-то другой, – он падет. И тогда все эти политические игры потеряют всякий смысл.

На этом же заседании, начавшемся с плохих новостей, к его концу я протолкнул ещё один закон, который должен был окончательно добить мою и без того шаткую репутацию в глазах обывателей. Был утверждён «Закон об обязательном базовом освоении военной техники», с последующей жёсткой аттестацией. Со стороны это выглядело как самоубийство: глава сам себе роет яму, нагнетая и без того недовольство. Но Роберт искал и закрывал все проблемные точки, пока они не успели превратиться в фатальные бреши. Анализ, проведённый Ганешем, выявил, что количество квалифицированных специалистов, способных управлять шагоходами, боевыми экзокостюмами, обслуживать артиллерийские и зенитные системы, в городе исчезающе мало. До сих пор по утверждённой программе всех учили только стрелковому оружию и гранатомётам. Теперь же программа радикально расширялась, что приводило к увеличению обязательных учебных часов, а эти часы безжалостно вычитались из личного времени населения. Ведь никто не отменял основную работу на фабриках, в лабораториях. Время на отдых, на семью, на простые человеческие радости сжималось, как шагреневая кожа. Несмотря на мрачные лица и сдержанные возражения даже внутри Парламента, закон был утверждён моим решающим голосом.

А через пару циклов, на очередном шаттле из разрушенного города, пришла странная, иррациональная новость, которая всколыхнула даже меня. Сначала это были лишь слухи, передаваемые шепотом среди вернувшихся рабочих: мол, тот город проклят, он живой и просит, чтобы люди ушли. Об этом, с нехарактерным для него беспокойством, доложил лично Ролан, специально прилетевший для этого. Его обычно уверенные, умелые руки слегка дрожали, когда он ставил на стол чашку, а глаза были расширены, в них читалось недоумение, граничащее с суеверным страхом.

– Что за бред ты несёшь, Ролан? Как город может говорить? Ты же технарь, материалист. Расскажи подробнее, без эмоций, – с плохо скрываемым раздражением и непониманием начал я расспрашивать его.

– Так люди говорят. Не все, но несколько человек из разных бригад. Они слышат… голоса. В разных, удалённых друг от друга точках города. Тихие, настойчивые. Они произносят фразы на сапиний: «Уходите. Это наш дом. Оставьте нас в покое». Я сам этого не слышал, я и вглубь города почти не выхожу, координирую работы с периметра, – отвечал Ролан, его голос был непривычно тихим.

– И что, ты, инженер с многолетним стажем, в это веришь? И ради этих сказок ты бросил объект и примчался сюда? – продолжил я, чувствуя, как накатывает новая волна усталости от этой абсурдной проблемы.

– Конечно, не верю в привидения! – вспыхнул Ролан. – Но, босс, когда несколько взрослых, трезвых мужиков, не склонных к фантазиям, с круглыми от ужаса глазами, приходят и говорят одно и то же, веря в это на полном серьёзе, начинаешь… задумываться. Ты бы видел их глаза. Люди боятся выходить на смену, рабочий график срывается. Надо это как-то решать. И быстро.

«У меня и без этого дел по горло, а тут нашли проблему на ровном месте. Вроде взрослые, здравомыслящие люди», – подумал я про себя, с досадой потирая переносицу. Это ощущение было горьким и знакомым: очередная непредвиденная помеха, отвлекающая силы и внимание от главного.

– Хорошо, – сказал я, сдаваясь под его настойчивым взглядом. – Мы с тобой отправим на следующем шаттле отряд армейцев со «спецоборудованием» по поиску сверхъестественного, если такое вообще существует. Я схожу к Сулейману, посмотрим, что он скажет.

– А можно, чтобы Сулейман с нами полетел? – живо спросил Ролан. – Он там всё чувствует, его аура или что-то там… Может, он сразу найдёт источник этой ерунды.

– Сулейман остаётся здесь, – твёрдо и без колебаний сказал я. – У него свои, не менее важные задачи. Без него мы не сдвинемся с мёртвой точки по другим направлениям.

Не дожидаясь новых аргументов, я направился в лабораторию Сулеймана. Тот как раз проводил эксперименты с «Шаблоном» – тем самым прирученным гульмидом, который за последнее время разжирели заметно подрос, стал напоминать скорее ленивую, странную корову, чем смертоносного хищника.

– Роберт, привет! Смотри, короче, я выяснил кое-что важное… – начал он, но я его перебил.

– Привет. Потом, обязательно. Сейчас у меня к тебе странная, даже глупая просьба. – Мы с ним в последнее время действительно много общались, и наше неформальное общение незаметно перешло на «ты».

Я вкратце, без прикрас, изложил историю Ролана. Мне показалось, что Сулейман чуть не фыркнул от смешка. Но, видя моё серьёзное, уставшее лицо и тёмные круги под глазами, он сдержался.

– Ну… – растянул он, почесав затылок. – У меня нет такого оборудования в каталоге, чтобы создать оружие против приведений или детектор потусторонних голосов.

– Я и не знаю, что именно нужно, – вздохнул я. – Но, если Ролан лично примчался с такой… глупостью, её надо решать. Технически. Придумай какой-нибудь сканер. Хоть для видимости. Или, лучше, отпугиватель. Главное – эффект плацебо, понимаешь? Чтобы люди поверили в прибор, а не в чушь из своих голов. Хорошо?

– Хорошо, – кивнул Сулейман, уже мысленно перебирая варианты. – Я понял, сделаю что-нибудь внушительное на вид. Подожди… но ты сказал, что голоса слышали несколько человек в разных частях города. Это не может быть массовой галлюцинацией или простым совпадением. У всех же есть штатные видеофиксаторы на шлемах. Если кто-то или что-то говорило, значит, должна остаться аудиозапись. Пусть пришлют эти записи. Хочу посмотреть спектрограмму, прежде чем собирать «отпугиватель духов».

– Будет тебе записи, – пообещал я. – С прибором не затягивай. Узнай у Ролана, когда отлёт, к этому времени чтоб был готов прототип.

– Я понял, босс. Будет готов.

Выйдя из лаборатории, я мысленно составил список дел. «Так, осталось у Эйстейна людей попросить для этого цирка. Не буду писать в общий линк-сеть, чтоб этот бред не сохранился в архивах навсегда. Лучше при личной встрече всё объясню.»

В итоге с Роланом обратно улетел отряд из 15 проверенных армейцев, вооружённых, помимо обычного оружия, громоздкими ящиками со «спецоборудованием» сомнительного назначения от Сулеймана.

Да, что-то я устал в последнее время. Очень. Но пока рано отдыхать. Отдых – это роскошь для тех, у кого впереди есть будущее.

Часть 7.

Наконец-то! Мысль пронзила сознание с хрустальной, почти болезненной ясностью, когда на экране донгла всплыло официальное уведомление с гербом ЭОН. Ожидание длилось мучительно долго – каждый пропущенный цикл ощущался как потерянная кровь из раны, медленно ослабляющей тело. За это время накопилась гора критически важных тем, решить которые можно было только на уровне Совета. Каждая неутверждённая спецификация, каждый запрос на ресурсы висели гирями на всех наших начинаниях, парализуя прогресс.

Уведомление прислал старый знакомый, с которым мы так и не смогли найти общий язык, но обстоятельства вновь сводили нас. Командор Вэйн. Слухи доносили, что его восстановили в должности после некоего «испытательного срока», искупив прежние промахи где-то на периферии систем. Давно о нём не было слышно. Его голос в кратком аудиосообщении звучал нарочито безупречно и сухо, как устав. «Совет готов принять вас. Сигнал рассмотрен. Являюсь вашим куратором по связи. Жду к указанному сроку». Задержка, скорее всего, была связана с его личными интересами – принять наш запрос последним, давая понять, кто здесь держит кнопку. «Командор, – ответил я в тексте, стараясь, чтобы яд капельками просочился сквозь вежливость, – рад, что вы снова в строю. Ваш опыт, несомненно, неоценим для таких деликатных процедур. Надеюсь, восстановление прошло… продуктивно». Через минуту пришёл ответ, столь же гладкий и острый: «Благодарю за заботу, глава города. Моя продуктивность, как и ваша настойчивость, находится под пристальным вниманием Совета. Ждём вас. Не опаздывайте». Обмен любезностями был завершён. Ритуал соблюдён.

Чем дольше откладывался этот момент, тем сильнее стопорились все наши планы. И вот он настал.

Очередной цикл заканчивался, и, следуя своему странному ритуалу, я вышел на смотровую площадку. Ноги сами нашли знакомые потертости на металлическом полу. Я встал на привычную метку и поднял руку, словно давая клятву или пытаясь ощупать невидимый барьер. Моя тень, отбрасываемая угасающим Орантисом, безмолвно и неумолимо тянулась вдаль, сливаясь с темнотой наступающей ночи. Это был не просто оптический эффект. Это был зримый таймер, отсчитывающий песчинки времени. Каждый день тень становилась чуть длиннее, чуть чёрнее, словно сама тьма медленно ползла к моим пяткам. Сам свет спутника казался теперь не светом, а жидким, убегающим через пальцы мерцанием циферблата. В его багровых отсветах городские строения выглядели как окаменевшие внутренности какого-то гигантского существа.

Нас, колонистов, не наделяли персональными космокатерами, и это бюрократическое ограничение теперь раздражало особенно остро. Ведь именно этот транспорт давал нам ту самую свободу, позволяя без разрешений и задержек летать к кораблям на орбите или даже теоретически в другие точки планеты. Сейчас же это было лишь мелкое, но символичное напоминание о нашей подчинённости. Дискомфорт, не более. Ведь цели были куда масштабнее.

Когда за мной прилетел служебный катер, я даже не стал надевать парадную форму – зная весь ритуал. Стандартный челнок, маркировка «ЭОН-Транзит», пилот даже не вышел из кабины, лишь дистанционно открыл шлюз. На корабле, после жёсткой, выжигающей поры и запахи дезинфекции, у меня всё равно отнимут всю одежду и выдадут стерильный, безликий комбинезон. Так и произошло. Холодный воздух дезокамеры, беззвучное движение роботизированных манипуляторов, складывающих мою одежду в камеру для облучения – всё это было частью спектакля, подчёркивавшего: здесь ты не личность, а заявка, временно облечённая в плоть. Через час я уже стоял в том самом зале.