Зеланир. Память о Грядущем. Книга третья

Я смотрел на Генри неумолимым, тяжёлым взглядом, который, казалось, взвешивал его ценность на невидимых весах. И Генри, хорошо знавший Роберта старого, понял: если сейчас дать ему остыть, отступить, вернуться к этой теме будет втрое сложнее. Надо бить сейчас.

– Босс, вы спрашиваете только о металлах, – начал он, меняя тактику с обороны на мягкое наступление, – но моя команда совершила открытия, которые уже сейчас, в реальном времени, приносят немедленную, ощутимую пользу всему городу. – Он быстро активировал центральную голографическую проекцию, выведя на неё сверкающую в лучах прожекторов аквамариновую гладь.

Я жестом, полным скепсиса, показал, чтобы он продолжал, демонстрируя мимикой, что вряд ли его рассказ сможет меня удивить. Внутренне я чувствовал, что никакое открытие, кроме залежей титана или вольфрама, не сможет погасить во мне этот холодный огонь недовольства.

– Мы нашли озеро. Очень необычное. Оно полностью заполнено сжиженным газом – настолько плотным и концентрированным, что его легко спутать с жидкостью. Мы назвали его Алмазол, потому что он структурно чист и универсален в применении, как ограненный алмаз. Но не в этом суть. Его химический состав – это готовый кладезь, из которого можно производить практически всё: от сверхпрочной синтетической ткани до лёгкой мебели. И при этом побочные фракции можно использовать как высокоэффективное горючее. Думаете, откуда у нас последние партии новой униформы, посуды, модульной мебели в общежитиях? Мы наладили производство целого спектра пластиков, полипропиленов, полиэфиров. Даже прозрачные панели, аналогичные стеклу, делаем из него. Это чистая, универсальная, фактически самовоспроизводящаяся материя. Мы получили реальную независимость от поставок сырья, Босс. Это огромный, стратегический шаг.

Я молча поставил пометку в донгле, чтобы изучить детали позже. Генри мастерски сбил остриё моей ярости, но не снял основной, давящей проблемы. Ирония ситуации была горькой: мы могли производить высокотехнологичные полимеры, достойные орбитальных верфей, но не могли отлить и смонтировать обычную стальную балку для укрепления ворот.

Решив сменить курс, я перевёл разговор на другую, не менее важную тему.

– Что у нас с ранее обнаруженными залежами громидия? Тот основной пласт.

– То, что мы нашли в секторе «Дельта», пока остается единственной находкой такого масштаба, – оживился Генри. – Все остальные проявления в разы меньше, но мы уже сейчас готовы точечную добычу и сбор кристаллов на центральный склад.

– А какая практическая, сиюминутная польза от него на сегодняшний день? – отчеканил я, выделяя голосом последние слова, требуя не абстрактной перспективы, а конкретной, сегодняшней выгоды.

Генри не растерялся. Похоже, он ждал этого вопроса. Он быстро вывел на главный экран сложную инженерную схему. Проект выглядел продуманным, законченным.

– Суть в следующем: из-за сложного, оползневого рельефа местности физически вывозить громидий из основной жилы нерентабельно и опасно. Но мы можем воспользоваться его свойствами уже сейчас, так как пласт является, по сути, 'гигантской природной батареей'. Нет необходимости его извлекать; достаточно пробурить к нему доступные шахты, протянуть высоковольтные кабели и через каскад инверторов дозировать получаемую энергию. Расчёты показывают, мы можем запитать до восьмидесяти процентов текущего энергопотребления города от этой одной подземной жилы. Это снимает нагрузку с основных реакторов.

В моих глазах на мгновение мелькнул проблеск надежды, острый, как луч лазера.

– И что конкретно нужно для реализации? Какие ресурсы, сроки? – спросил я, уже мысленно просчитывая возможности.

И здесь Генри выложил все карты, все недостатки, которые держали проект на бумаге.

– Диаметр требуемых кабелей и их общая длина – это тонны высокопроводящего металла. Но, кроме сложности изготовления, есть фундаментальная проблема: обычная сталь здесь не подойдёт. Сопротивление будет слишком высоким. По расчётам, нужны более экзотические, сверхпроводящие в данных условиях сплавы.

– Говори, как есть, Генри, не трать моё время, – приказал я, ускоряя его; он, как всегда, любил добавить ненужного драматизма в подачу плохих новостей.

Он вздохнул.

– В идеале – кабели из золота, с примесью иттрия для стабилизации структуры. Или, в крайнем случае, из чистейшей меди. Иначе, для передачи той же мощности их сечение должно быть втрое больше, и потери на нагрев убьют всю эффективность. Всё сгорит в первой же нагрузочной пробе, босс.

Я задумался, и горечь снова заполнила рот. Золото. Планета изобилия, гигантских возможностей, а мы спотыкаемся о самый базовый, проклятый драгоценный металл старой Земли.

Но Генри, сделав паузу, решил озадачить меня ещё одной, более коварной проблемой, которая висела над проектом: «гигантскую батарейку», даже если подключить, нужен способ её заряжать. Без этого она – лишь ограниченный резервуар, который мы медленно опустошим. Нам нужен постоянный, мощный внешний источник энергии, чтобы "накачивать" громидий, делая его стабильным буфером, а не разовой находкой.

И здесь, наконец, я понял истинную причину, почему этот гениальный, многообещающий проект тихо пылился в архивах. Но сама идея, масштаб замысла, меня зацепили, хотя готового решения я не видел. Источником мог бы быть ториевый реактор, но выбить стационарный образец у ЭОН сейчас было равносильно чуду.

– Генри, – сказал я, уже спокойнее, – весь пакет документов по проекту «Геобатарея» перекинь в общий доступ линк-сети, с пометкой «Приоритет: анализ». Пока оставим в стадии предпроекта.

Мы плавно, с облегчением, перешли к другим ранговым, которые отчитывались по своим, более рутинным, но не менее важным зонам ответственности: Айминь – о карантинных мерах для новых партий колонистов, Алим – о патрулировании расширенного периметра.

Когда все, наконец, разошлись, и все насущные дела этого бесконечно длинного цикла были формально решены, я, чувствуя тяжесть в висках, решил перед сном просмотреть данные через «Архивариус» в донгле. Я всегда предпочитал визуально воспринимать информацию; как я любил напоминать себе, мои собственные мысли, озвученные моим внутренним голосом, и так не дают мне покоя, ещё один голос в ушах, даже искусственный, окончательно сведёт с ума.

Донгл. Запуск. Холодное сияние интерфейса.

Какие пометки ставил сегодня? Ах, да, сжиженный газ, «Алмазол».

Текст, выхваченный из глубин базы, был сух и точен:

«АЛМАЗОЛ – сверхчистая, многофункциональная топливная и сырьевая фракция, полученная путем глубокой каталитической переработки углеводородного сырья с применением технологий молекулярного инжиниринга и низкотемпературного фракционирования. Представляет собой жидкий газ при комнатной температуре и умеренном давлении (близком к атмосферному), что делает его невероятно удобным для хранения и транспортировки (в отличие от обычного СПГ, требующего криогенных температур). Применяется в химической промышленности как базовое сырьё для производства широкого спектра пластиков, полимеров (полиэтилен, полипропилен, полистирол, ПВХ), синтетического каучука, резины, синтетических тканей (полиэстер, нейлон)…»

Генри и вправду проделал хорошую, даже блестящую работу. Он подарил городу технологическую автономию, бытовой комфорт, надежду на развитие. Но этого, как я знал с леденящей душу уверенностью, было катастрофически недостаточно, чтобы остановить то, что надвигалось – безликую, всесокрушающую Волну.

С этой мыслью, тяжёлой, как плита, я, хранитель неизбежного, единственный свидетель грядущего апокалипсиса, погрузился в короткий, тревожный и безрадостный сон.

Часть 4.

Я продолжал методично собирать ранговых на планерке, где мы обсуждали в основном текущие технические вопросы и оперативный вектор развития города. Эти совещания, как часовой механизм, занимали много времени, иногда растягиваясь на полсмены. Но для меня, для того Роберта, что видел таймер обратного отсчёта в каждом мерцании света, этого было катастрофически недостаточно.

Второй, не менее важный вектор, который требовал тотального внимания, был культурно-законодательный, работа над дисциплиной и духом. Для этого мы начали проводить отдельные, закрытые «заседания» – само это слово стало для нас триггером, чётко сигнализирующим о смене темы и тональности. На этих заседаниях обсуждались исключительно нормативы, дисциплинарные кодексы, планы обучения и мобилизационные директивы. Я решил не смешивать эти потоки, хотя участники в обоих случаях были почти одни и те же, но их роли – отличались, в доном случае На заседания приходили кого выбрали в парламент где рассматривались законы, в другом случае на планерки приходили ранговые, где обсуждались текущие насущные дела. Я прекрасно понимал по мере роста населения и усложнения структуры правления, все новые избранные люди, уже не буду пересекаться в должности.

На одном из таких заседаний, в атмосфере намеренной сухости, было принято решение, которое отозвалось тихим ропотом по всему городу: возобновить старую военную практику обязательного всеобщего обучения. Каждый житель, от техника до учёного, должен был уметь пользоваться штатным стрелковым оружием. Более того, в календарь каждого через линк-сеть было выставлено обязательное, не подлежащее обсуждению время для посещения полигона. Введены были жёсткие нормативы и экзамены, за успешную сдачу которых полагались дополнительные пайки и приоритет в жилищной очереди, а за провал – штрафные смены на общественных работах и снижение рейтинга.

Население восприняло это с непониманием и глухим раздражением, но открыто, перед лицом закона, никто не стал возражать. Понятно, большинство, никогда не видевшее гульмида вживую, а лишь слышавшее о них в страшных рассказах, не осознавало всей смертельной опасности, спящей в джунглях. Для них это было очередной причудой всё более отдаляющегося руководства.

Вообще, многие вещи, которые мы строили с лихорадочной поспешностью – новые стены с бойницами вокруг города, башни с автоматическими турелями, и даже законсервированная корабельная пушка-плазмомёт, всё ещё стоящая на той самой позиции, где произвела свой единственный, спасительный выстрел при первом нападении – вызывали у людей тихое недоумение. Они видели вокруг себя процветающий, растущий город, символ победы над дикой природой. А я видел лишь временный, уязвимый гарнизон, готовящийся к последней, самой страшной осаде.

После последнего доклада Эйстейна о том, что все основные стены и вооружения установлены по периметру, мы втроём – я, Эйстейн и Сулейман – решили пройтись вдоль укреплений, осматривая ключевые позиции, где в будущем должны будут размещаться бойцы. Тяжёлый, влажный воздух, пропитанный запахом свежей смазки, окисленного металла и влажной почвы, плотно окружал нас. Эйстейн, как всегда детальный и точный, рассказывал, что и как сделано, тыкая пальцем в сварные швы и объясняя принципы работы каждого импровизированного укрепления.

Я же больше задавал вопросы, короткие и острые, пытаясь найти уязвимые места, слабые звенья в этой цепи обороны. Сулейман просто молча шёл за нами. Он двигался тихо, почти неслышно, и его взгляд скользил не по стенам и турелям, а по самой земле, по корням агрессивной растительности у подножия укреплений, словно он прислушивался не к нашим словам, а к низкочастотному гулу самой планеты. Он присутствовал здесь не как строитель, а как стратег, поскольку, помимо прочего, руководил отделом по разработке перспективного оружия на основе местных материалов.

– Эйстейн, я понял основную концепцию оборонительного огня: первым эшелоном мы отстреливаемся энергометами, импульсниками – короче, всем, что потребляет электричество из сети, – начал я, останавливаясь у одной из турелей. – Если напряжение падает переходим на кинеметы, баллистические пушки, гатлинги. Это стандартный протокол оборонительной тактики. Проблема не в тактике, а в логистике. Вопрос: сколько у нас физически патронов для кинетического оружия и на сколько их должно хватить при непрерывном, интенсивном бое?

– Вопрос непростой, Роберт, – Эйстейн почесал подбородок. – Надо понимать, против кого мы вообще готовимся воевать в таких масштабах. Против тех же Гульмидов? Сейчас, на глаз, я думаю, запаса патронов хватит на неделю, ну, может, пять дней плотного контакта, – ответил он, основываясь больше на своём боевом опыте, чем на точных, скучных подсчётах. В его голосе звучала профессиональная, успокаивающая уверенность ветерана.

Я не ждал от него точного ответа, так как у меня уже были нужные цифры, это результат прогнозов ИИ агента, на основе моей модели нападения. Благодаря моему доступу к складским базам и расчётам, которые я поручил провести втихаря, патронов для основного стрелкового вооружения хватит не больше чем на четыре цикла при максимальной интенсивности огня. Это был критически важный, симулированный провал, о котором я не мог говорить вслух. Более того, я провёл тактическую симуляцию, добавив в модель всех зафиксированных гульмидов, размножив их по худшему сценарию и бросив на стены. Симуляция показала устойчивую оборону ровно четыре цикла, а на пятый начинался прорыв. Как будет на практике, не знал никто. Эйстейн об этом не знал, и я не стал грузить его точными цифрами, но суть – катастрофическую нехватку – он уловил.

– Допустим, через неделю у нас закончатся патроны, – продолжил я давить, глядя ему прямо в глаза. – Дальше, что будем делать? Стрелять проклятиями?

– Значит, нам нужна постоянная доставка боеприпасов. Обычно их привозят с тыла, – ответил Эйстейн, слегка нахмурившись. – В нашем же, уникальном случае, думаю, нам поможет ЭОН, отправит грузовой модуль. У них должны быть запасы.

Было видно, что он не думал об этом сценарии всерьёз и отвечал через призму стандартного, военного мышления, где ты всегда связан с метрополией. И вопрос снабжения не была его головной болью. Сейчас его должность состоит не только вести команду в бой, а за безопасность всего города. Я ему показал картину шире и чтоб он учился на своих ошибках, здесь а не во время битвы.

– ЭОН, – повторил я без интонации. – Небесная сила, висящая где-то на орбите. Если его по какой-то причине не станет, или связь прервётся, или им будет просто не до нас в критический момент, что мы будем делать? – настаивал я, сужая пространство для манёвра, для ложных надежд. Мой тон стал жёстче, отсекая любые иллюзии на внешнюю помощь.

Здесь в разговор, тихо и чётко, вклинился Сулейман, всё это время молчавший:

– Значит, надо на месте создавать патроны. Полный цикл, от руды до готового изделия.

Я резко повернулся к нему. Из-за узости дорожки вдоль бойниц Сулейман шёл позади и всё слушал. Теперь он стоял, скрестив руки, его лицо, обычно отрешённое, было сосредоточенным, глаза сузились, будто он уже видел перед собой чертежи станков.

– Именно. Я тоже так думаю. Вот и займись этим вопросом, Сулейман. Мне нужно не просто «подумать», а получить детальный план. Какое конкретно оборудование нужно, какие станки, какое сырьё для производства пороха, гильз, сердечников. И ключевое условие: всё сырьё должно добываться на этой планете. Никаких поставок с орбиты. Мы не должны зависеть от их логистики ни на секунду.

Сулейман, не проронив ни слова, кивнул и сделал быструю пометку в своём весткоме, закреплённом на запястье. Я мельком заметил, что устройство выглядит потрёпанным, явно собранным из нескольких сломанных, со следами самостоятельного ремонта. Это был идеальный образец его личности: постоянная, тихая работа над сутью вещей и полное пренебрежение к внешнему виду. Я мысленно добавил пометку в донгле, чтобы мой личный ИИ-ассистент, Адаптоид, подсветил эту информацию позже – чтобы запросить у ЭОН новый, служебный вестком для Сулеймана под благовидным предлогом.

– Сулейман, и ещё: мне нужно не просто наладить производство, – продолжил я, возвращая его внимание. – Мне нужно, чтобы ты просчитал, в каком количестве патроны должны производиться на единицу времени, с учётом полной загруженности всех бойниц и модели постоянных, волновых атак. – Моё задание требовало от него не просто инженерии, а холодной, расчётливой логистики тотальной войны.

Он на секунду удивился, редкая эмоция мелькнула в его глазах, но, вспомнив, каким я вышел из Камня Связи, что несу в себе, всё понял без лишних вопросов и снова записал.

– Можешь идти, Сулейман. Приступай. Как будет готов предварительный план, скинь мне в линк-сеть, в зашифрованный канал.

– Хорошо, Босс, – коротко ответил Сулейман и, не прощаясь, развернулся и зашагал прочь, уже погружённый в решение новой, чудовищной по масштабу задачи.

Эйстейн молча наблюдал за этим. Он понял, что я не просто так отправил Сулеймана; я хотел поговорить с ним наедине, без лишних свидетелей, даже таких. Он знал, что я ценю уникальную способность Сулеймана воспринимать мир, но не хочу, чтобы он, с его обострённой чувствительностью, ощущал токсичный фон моей тревоги, слышал то, что не предназначено для чужих ушей.

Мы давно знали друг друга, прошли через слишком многое, и понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда.

– Слушай, Эйстейн, – начал я, когда шаги Сулеймана затихли, и мы снова двинулись вдоль стены, теперь уже под низким, багровым светом заходящего Орантиса. – Помнишь тот разрушенный город? Как там всё произошло?

Я говорил тихим, почти доверительным тоном, но каждое слово было нагружено сталью.

– Сколько бы мы ни укреплялись за стенами, если будет массовый прорыв, если враг окажется внутри, нас ЭОН не пожалеет. И не спасёт. Их протоколы по карантинным зонам ты знаешь. Нам нужно врагов встречать и уничтожать как можно дальше от жилых модулей, а не отбиваться у самых стен. Подумай, как это лучше сделать. Мобильные группы? Засады на подступах? Минирование коридоров в джунглях?

Всё, что мы втроём обсуждали сейчас, – это последняя, отчаянная линия обороны, рассчитанная на длительную осаду. Но настоящая стратегия – воевать вдали от города. Нам нужны вынесенные аванпосты, способные продержаться достаточно долго, чтобы дать городу время на мобилизацию или эвакуацию.

– Роберт, – Эйстейн тяжело вздохнул, остановившись. – Я подумаю над этим, составлю варианты. Но скажи честно… зачем столько усилий? Мы уже научились воевать с гульмидами, у нас есть тактика, и мы неплохо справляемся. Мы уже укрепились больше, чем когда-либо. Иногда кажется, что ты готовишься к войне со всей планетой сразу.

– Поверь мне, – я положил руку ему на плечо, и в этом жесте была тяжесть всей моей непроизнесённой правды, – этого ещё недостаточно. Нужно больше. Просто доверься мне в этом. – Сказал я как другу, а потом, отняв руку, перешёл на холодный, официальный тон полководца. – Жду от тебя в течение двух циклов концептуальный план по решению данного вопроса. С вариантами и оценкой ресурсов.

К вечеру цикла, выйдя на редкую, уединённую прогулку по спящим улицам города, я шёл и видел свою длинную, искажённую тень, отбрасываемую уходящим за горизонт спутником Орантис. Понимание, ледяное и неотвратимое, сжимало горло: времени осталось мало. А ещё я вдруг, с болезненной остротой, осознал, что забыл, как выглядят настоящие звёзды. Не эти одинокие, яркие спутники, а россыпь бесчисленных точек на чёрном бархате космоса. По земным, уже теряющим смысл меркам, шёл 5-й или 7-й месяц, как над нами было вечно светло от того или иного светила.

В начале, помнится, мне даже нравились эти странные местные «луны», ведь они так отличались от тусклого Фобоса над марсианскими равнинами, и по ним я с тоской вспоминал, что нахожусь в другой, неизведанной части Вселенной. А сейчас я, к своему удивлению, даже соскучился по настоящей, глубокой, всепоглощающей тьме и по честному звёздному небу. Та тьма казалась мне теперь честнее, чем этот вечный, обманчивый, вымученный свет Зеланира.

Проходя рядом с полигоном, откуда доносились редкие, уже вечерние выстрелы, я решил туда зайти. Давно не видел Саладина; все знали, что он, живая легенда гарнизона, постоянно тренируется, оттачивая мастерство. Если его нигде нет, значит, он здесь. Но к моему удивлению, на стрельбище его не было. Несколько бойцов, чистивших оружие, на мой вопрос лишь переглянулись. По их словам, после полного восстановления от ран он заходит только в своё строгое расписание, а всё оставшееся время проводит в медпункте, у своей подруги, фельдшера Мии.

Меня это неожиданно, тепло порадовало где-то глубоко внутри. Похоже, такого сурового, закалённого в боях зверя может усмирить и приручить только тихая, хрупкая на вид девушка с добрыми руками. Красота и человеческая привязанность – страшная, необъяснимая сила. Это была необходимая, хрупкая, но такая важная победа обычной человечности в мире, который я неумолимо готовил к тотальной войне.

«Пойду домой, – решил я, направляясь к своему модулю. – Приготовлю ужин, порадую Айминь». Мы уже давно, почти с первых дней, были вместе, но скрывали это, боясь, что наши отношения станут предметом пересудов или, что хуже, политическим инструментом. По городу уже ходили слухи, и пора было вывести это в свет, перестать смущённо отводить глаза, когда перед всеми мы пытаемся говорить друг с другом официально, как начальник и главный врач.

Думаю, я и без помощи кухонного синтета сегодня справлюсь. Пусть будет что-то простое, но своё. Даже перед лицом грядущего апокалипсиса, даже будучи хранителем страшного знания, нужно было цепляться, как за якорь, за это простое человеческое тепло, за тихий ужин на двоих в центре крепости, обречённой на битву.

Часть 5.

Данные от Сулеймана пришли первыми и были, на мой удивление, обнадёживающими, почти оптимистичными. Фактически, по сырью для производства боеприпасов у нас имелось почти всё необходимое для создания взрывчатого вещества. Планета, как оказалось, была щедрой на необходимые элементы: местные грибницы концентрировали в своих корнях нужные нитраты и серу, а наши химики-биологи уже нашли подходящие, бурно растущие аналоги. Мы могли синтезировать порох и даже более мощные составы в промышленных масштабах. Не хватало лишь одного, но самого ключевого: специализированных станков и высокопрочных, устойчивых к коррозии сплавов для создания точных, не дающих осечек гильз и оболочек для пуль. Мы могли синтезировать смерть, но не могли её надёжно упаковать, отправить точно в цель. Именно в этой точке вся наша гордость за ресурсную автономию терпела сокрушительный крах.

Чуть позже, как эхо, пришёл подробный доклад от Генри по проекту «Геобатарея». По нему, теоретически, тоже можно было решить энергетический вопрос относительно просто, используя феноменальную ёмкость громидия. Но проблема упёрлась в ту же стену, что и у Сулеймана: для прокладки магистральных высоковольтных линий от жилы к городу требовался металл, способный выдержать чудовищные нагрузки без перегрева и потерь. Обычная сталь или алюминий, даже самые лучшие марки, сгорели бы, как бумага, в первые же минуты полной нагрузки. Нужны были сверхпроводники или их ближайшие аналоги, которых у нас не было.

И последнее, что я с тревогой и надеждой ждал, – это видение Эйстейна по поводу внешней, вынесенной обороны. Для его обсуждения он пригласил меня на поездку на вездеходе-багги за пределы города, под предлогом «инспекции дальних сенсоров». Естественно, нас на расстоянии сопровождала пара бойцов на лёгких бронетранспортёрах. Багги подпрыгивал и скрипел на каменистой, неровной почве предгорий, а в прохладном воздухе стоял характерный, горьковатый запах полевых трав, смешанный с озоном после недавнего короткого дождя.

Пока мы мчались по открытой равнине, Эйстейн, крепко держась за поручень, говорил, повышая голос над рёвом двигателя:

– Босс, мы не знаем, с какой конкретно стороны ждать массированного нападения, и не знаем точного числа. Но мы можем предугадать их вероятные маршруты. Они идут по пути наименьшего сопротивления, как вода. Но есть несколько мест, стратегически выгодных для расположения аванпостов, – он ткнул пальцем в планшет с картой. – Вот здесь, на этих трёх возвышенностях, и здесь, в узком проходе между скалами. Если разместить в этих точках укреплённые огневые точки, они существенно задержат любую крупную группу, а возможно, и вовсе остановят на первом рубеже, заставив искать обход. Кроме того, это даст нам своевременное предупреждение, информацию о количестве и даже, по поведению, о вооружённости врагов.

Он показывал рукой на реальные холмы, идеально подходящие для обстрела открытой местности, и на естественные «ворота» к городу – высохшие русла рек и проходы в скалах. Ведь гульмиды, при всей их дикости, скорее всего, пойдут по готовым, удобным дорогам, а не станут продираться через непроходимые кислотные заросли и леса заросшими лианами. Там, в местах схождения этих путей, по его плану, необходимо было установить два усиленных, взаимно прикрывающих друг друга аванпоста. Мы проехали почти весь дальний периметр, останавливаясь, выходя и обсуждая каждую потенциальную точку дислокации, отмечая их в общей тактической сети.