Я пришёл дать вам победу

Мужик к этому времени уже немного оклемался и, поскуливая, усердно приседал. Шилов, без явного остервенения, пихнул его сапогом ниже спины, и несостоявшийся грабитель—неудачник влетел мордой в листву. Василий заломил ему руки назад и захлестнул их петлёй из ремня самого страдальца.

Завывания хозяина неудавшейся попытки отъёма чужого имущества, вероятно, были услышаны блюстителем правопорядка.

Кабинет жандармского начальника располагался на втором этаже вокзала и, по всей видимости, он мог разглядеть в окно виновника явно не концертных арий.

Протяжная, несмолкаемая свирель свистка жандарма терзала слух противным звуком. Из-за зарослей кустарника выскочил вначале один полицейский, а следом ещё один. Они подскочили к Василию и озадаченно замерли, не понимая, что им делать дальше. Через пару минут вальяжной походкой подошёл и сам начальник Аткарского отделения жандармского полицейского управления железных дорог ротмистр Лавровский.

– Что такое? Что здесь? Доложите, фельдфебель, – не обращая внимания на тихое поскуливание мужика, обратился ротмистр к Василию.

Опытным взглядом Лавровский сразу определил, что лежавший на земле связанный человек больше старается вызвать к себе сострадание, чем мучается от непроходящей боли.

– Ваше благородие! Фельдфебель Чепаев, отбываю в Петроград в Военно-медицинскую академию по причине обострения ранения, – вскинул руку к фуражке Шилов и протянул извлечённое ранее из кармана предписание.

Начальник полицейского управления быстро просмотрел документ и, не возвратив его Василию, всем своим видом дал понять, что ожидает дальнейших объяснений.

– Во время ожидания поезда подвергся нападению вот этих граждан. Нападавшие обезврежены, – не задерживаясь, продолжил рапорт Шилов.

Лавровский с отвращением скользнул глазами по девушке и мужику и вернул Василию предписание.

– Ваше благородие, есть все основания предполагать, что для разбирательства причин нападения следует пригласить адъютанта командира сто пятьдесят девятого запасного полка, господина подпоручика Новосордяна. Думаю, что он на многое сможет дать подробные, развёрнутые пояснения.

Лавровский заложил руки за спину и покачивался с пятки на носок, задумчиво разглядывая верхушку берёзы.

– Брешет он, Ваше благородие! – прогундосил мужик, привлекая к себе внимание жандарма, пытаясь встать на ноги.

– Ссильничать служивый дамочку хотел, а я увидал и вступился. А этот подло меня по писюну пнул.

Ротмистр одарил его презрительным взглядом и, хлопнув перчатками по ладони, отвернулся:

– Разберё-омся! Вахмистр, сопроводите гражданина и гражданку в отделение, – отдал распоряжение своему подчинённому Лавровский.

– Господин полицейский, – обратилась к начальнику появившаяся из-за кустов акации миловидная женщина, едва за сорок, явно дворянского происхождения.

– Господин полицейский, я могу засвидетельствовать, что девушка сама навязчиво набивалась к знакомству с господином фельдфебелем и именно она увлекла его в это место, заявив, будто ей необходимо ему что-то сообщить. Я невольно стала свидетельницей их разговора.

– Вы кто, сударыня? – с нескрываемым интересом посмотрел на неожиданного защитника фельдфебеля ротмистр.

Не так часто жители города проявляют гражданскую сознательность и оказывают добровольно содействие жандармам.

– Супруга мещанина Кондратьева, – галантно представилась дама.

– Это, Ваше благородие, который сани изобрёл. Они от обычных отличаются многими преимуществами: не валятся в стороны, полозья у них можно удлинить и расстояние между ними расширить, – встрял в разговор вахмистр, с явным уважением разглядывая женщину.

– Именно, – склонив утвердительно голову ответила она.

– Разберё-омся! – повторил начальник полицейского управления.

– Вас не затруднит пройти в отделение для записи Ваших показаний? Думаю, что на долго я Вас не задержу.

Подпоручика Новосордяна Лавровский вызвонил быстро. Адъютант был в расположении части, с нескрываемым интересом воспринял полученную информацию и прибыл на вокзал буквально через пятнадцать минут на автомобиле командира полка. С ним в кабинет протиснулся могучий, с широченной грудью и с бычьей шеей штабс-капитан. Василий узнал в нём начальника контрразведки полка. Штабс-капитан мельком глянул на задержанную парочку, и мужик сразу же как-то весь ужался, словно пытался ввинтиться в скамью, как маленький шуруп, чтобы его и видно не было.

– Ваше благородие, Николай Григорьевич, – обратился к Лавровскому подпоручик, – разрешите господину штабс-капитану внести ясность в отношении данных персон? – и он указал на задержанных.

Жандарм согласно кивнул, давая понять, что готов с особым вниманием выслушать военных.

– Прошу Вас, Алексей Петрович, – повернулся к контрразведчику подпоручик.

– Ваше благородие, граждане, которые Вами задержаны, известные в уезде уголовники.

Гражданин Суровцев в рецидивистах числится ещё с девятого года. Тогда он со старшим братом в Землячих хуторах оказал сопротивление десятнику, пришедшему к ним с обыском. Братцы ранили его, а одного из крестьян, пришедших на помощь служителю правопорядка, зарезали. Старшего Суровцева разъярённая толпа растерзала сразу же на месте, а вот младшенькому под шумок посчастливилось скрыться. В полку у нас в последнее время появились подозрения о связях нашего интенданта с уголовниками. Контрразведка наблюдала за ним уже давно. Мы были практически убеждены, что подозреваем нашего вещевика не без оснований. Были отмечены случаи, когда получившие денежное довольствие солдаты или офицеры нашего полка после покидания территории части подвергались грабительским нападениям. Причём с завидным постоянством. Владельцев мелких сумм лиходеи, странным образом, обходили стороной. Обчищали именно тех, у кого на руках были внушительные по размерам денежные средства. В данном случае господин фельдфебель выступил в роли приманки.

Приносим свои извинения, господин фельдфебель, что не поставили Вас в известность. Так получилось естественно. К сожалению, Вы отказались от помощи направленных нами… скажем так, друзей, которые должны были оберегать Вас от возможных эксцессов и повязать, в случае нападения на Вас, грабителей. Радует, что Вы справились без посторонней помощи. Теперь у контрразведки есть неопровержимые доказательства сопричастности полкового интенданта к действиям уголовников.

А это – мадам Кострова. Из мещан. Воровка на доверии, по совместительству – наводчица и помощница в тёмных делишках местных урок.

Татьяна презрительно фыркнула, вызывающе вздёрнула подбородок и отвернулась с выражением полнейшего равнодушия на лице.

«Везет же мне на финансовых крыс», – подумал Шилов.

«А Татьяна хорошо держится. До поры…»

Неумолимо приближалось время отправления поезда. Фельдфебель периодически бросал многозначительные взгляды на высокие напольные часы с боем. Штабс-капитан обратил на эти взгляды внимание и успокоил Василия:

– Не волнуйтесь, Василий Иванович, на свой поезд Вы успеете. Все формальности, я думаю, мы с господином ротмистром уладим без Вашего присутствия. Напишите свои пояснения и можете быть свободны. Благодарю за содействие в раскрытии этой шайки.

В зале вокзала зазвенел колокол, и дежурный по перрону объявил зычным голосом:

– До отправления поезда Аткарск – Саратов осталось пять минут. Господа пассажиры, просьба занять свои места в вагонах. Провожающие и наблюдающие, освободите пассажирам доступ к составу.

Толпа загудела, заворошилась. Ручей из людей пошёл волнами во встречных направлениях. Волны ударялись друг о друга, растекались в стороны и постепенно втягивались во внутренности вагонов. Василий высмотрел свой вагон жёлтого цвета, означавший второй класс, и не торопясь подошёл к кондуктору. Возле вагона пассажиров не было.

– Доброго здоровья, господин фельдфебель. Билетик, будьте добры, – выказывая фальшивое почтение, осклабился в дежурной, искусственной улыбке кондуктор. Василий протянул картонку. Проводник молча прокомпостировал билет и указал рукой, приглашая подняться в вагон.

Отделка внутри впечатлила. Вернее сказать, она даже ошарашила. Так уж сложилось, что Василию в той жизни пришлось много попутешествовать по стране в поездах, и убранство современных вагонов он знал отлично. Здесь же двери и рамы окон отделаны красным деревом. Стены оформлены под дуб. Дверные ручки – бронзовые. В купе друг против друга располагались два кресла с возможностью менять положение спинки, которые на ночь можно было разложить, образуя мягкий спальный диван. Этот мягкий диван на пружинах обит живописным мебельным тиком.

Шилов зашёл в купе, устало плюхнулся в кресло и с блаженством вытянул гудящие от усталости ноги. Над перроном пронёсся звон третьего колокола, загалдели провожающие, обер-кондуктор дал свисток, прозвучал, словно звуковой букет, несравненный и громогласный трёхтонный гудок паровоза, и локомотив натужно пыхтя, лязгнув сцепками, стронул состав с места. О, что это был за гудок… Ни один из современных Шилову тепловозов или электровозов не способен выдать такой поразительный гудок. Он завораживал, притягивал к себе внимание, как прекрасная музыка. В нём сконцентрировалось одновременно сочетание трёх сил: утверждения, тревоги и торжества. Да, это было величественно и торжественно.

Медленно за окном проплывали деревья, покосившиеся строения, лесопилка. Взлетает поднятая воздушным потоком опавшая листва и, кружась, стучит в стекло. И слышно этот стук отчётливо. Закаменелые они что ли? А, нет, это в дверь купе осторожно постучали, и в проём заглянул кондуктор.

– Позволите? Господин фельдфебель, к Вам в купе попутчик.

-–

[1] Шлифовать уши – обманывать.

[2] Юрик -вор.

[3] Марвихер – Элитой преступного мира были «марвихеры» – карманники высшего класса. Эти воры всегда хорошо одевались, имели поддельные документы и воровали кошельки в банках, театрах, выставках и прочих местах, притягивающих богатых людей. Работали карманники в группах (хервах) и после совершения кражи исчезали из города.

[4] Банщики» – воровали чемоданы у пассажиров поездов и пароходов.

[5] Сазан – богатый человек.

-–

Эпизод 5. Год 1916.

Проводник отступил в сторону и из-за его спины появился благородного вида мужчина с опрятной, небольшой прямоугольной бородой. На носу блестели пенсне.

– Добрый вечер, – приветливо улыбнулся сосед по купе, протиснувшись мимо проводника и устраивая в багажную сетку кожаный саквояж.

– Извините великодушно за неудобства. Припозднился, так сказать. Едва успел. А уж кондуктор к Вам определил.

Мужчина расслабленно опустился в своё кресло. Василий оценивающе посмотрел на попутчика. Сознательно открытый, говорящий о самоуверенности человека, прошедшего огонь и воду, взгляд одновременно с этим цепкий и пронизывающий, основанный на недоверии. Что-то смутно знакомое проскользнуло в памяти. Или они уже где-то ранее сталкивались мимоходом в городе, или же мужчина определённо похож на кого-то из знакомых Василия.

– Позвольте представиться. Михаил Иванович Васильев-Южин. Юрист, – улыбнувшись, протянул руку сосед.

Василий вначале впал в ступор, сглотнул перекрывший дыхание комок, а потом будто шило ему в пятую точку вонзили… Вскочил, схватил руку попутчика и неистово затряс её.

«Ну вот, вот, я же не шизик. Я же вижу, что лицо мне несомненно знакомо!»

– Ну, полноте, любезный. Вы мне руку этак оторвёте, – построил от удивления домиком брови Южин и, слегка отстранившись, с некоторым подозрением посмотрел на Шилова.

«Больно уж нетипичная реакция у этого фельдфебеля на знакомство. Поведение не соответствует ситуации. Какое-то не совсем адекватное. Чрезмерно восторженное. Надо быть на чеку.»

Откуда Южину было знать, что в своё время, как-то по случаю, ознакомился Василий с книгой о большевиках Саратовских земель. И уж про этого пламенного революционера, из так называемой плеяды «старых большевиков», возглавившего вооружённое восстание в Саратове, знакомого лично с Лениным с девятьсот пятого года, когда он Владимиром Ильичом был отправлен на «Броненосец Потёмкин», ставшего после революции одним из основателей советской милиции, и назначенного впоследствии заместителем председателя Верховного Суда СССР, информации в ней было предостаточно.

– Чепаев… Фельдфебель Чепаев… Василий Иванович, – наконец отпустив руку мужчины, представился Шилов.

Василий задумчиво смотрел на Южина… Шальная мысль открыться, довериться проверенному в противостоянии с имперской властью партийцу – большевику, вспыхнула в голове и почему-то стремительно же и угасла. Но в то же время он понимал, что Васильев – это в принципе реальный шанс начать осуществлять то, ради чего Шилов собственно и едет в Петроград. И он интуитивно чувствовал жизненную необходимость убедить сидящего перед ним человека, заставить его поверить ему, Василию.

– Вы, вероятно, будете удивлены, Михаил Иванович, но поверьте мне на слово, я Вас знаю. Нет, нет, я знаю Вас исключительно с положительной стороны. Откуда? Прежде хочу попросить Вас не волноваться. Я не провокатор и не подосланный агент. И это не подстроенная спецоперация охранки. И проводник не за одно со мной… Сами понимаете, что охранка не может знать о Вашем намерении отправиться в дорогу именно сегодня, именно этим поездом. Предугадать, что Вы припозднитесь и волею судеб окажетесь заодно со мной в одном купе.. Просто так сложилось… Даже и не знаю, как и объяснить…

– А Вы попробуйте объяснить. Начните с чего-нибудь. А дальше оно потечёт само собой. По себе знаю. Ну же, смелее, Василий Иванович, – подбодрил его Южин, читая на лице Василия терзания души и понимая, что закрыться от общения будет не правильным решением. Надо попытаться прощупать, выяснить, что за человек перед ним.

– Михаил Иванович… Я понимаю, что в Ваших глазах я выгляжу мутноватым типом, вызывающим у Вас подозрение. Откровенно говоря, находись я сам в подобной ситуации, тоже был бы не доверчив. Какой-то случайный попутчик вскакивает, как ужаленный, и едва не вырывает тебе из сустава руку. Словно всю жизнь только и мечтал познакомиться с человеком, только что вошедшим в купе. Вы, конечно, можете не поверить мне на слово, что я не какой-то изобретательный агент охранки, но это действительно так. Я попытаюсь и надеюсь, что мне удастся Вас в этом убедить. Не сочтите меня за придурка, душевно и психически неполноценного, но всё, что я Вам скажу, если решусь, конечно, является абсолютной правдой.

– Я готов выслушать Вас предельно внимательно и ответственно. Думаю, что мне хватит разума понять, насколько Вы правдивы. Тем более, что должен же я получить хоть какие-то подтверждения тому, что Вы не специально подосланный человек, – спокойно, но убедительно сказал Южин.

Шилов встряхнул головой, будто сбрасывая с себя остатки неуверенности, и провёл ладонью по усам.

– Вы читали у Уэлса «Машину времени»?

Михаил Иванович, не выказав удивления, молча кивнул.

– И как Вы расцениваете это произведение?

Южин, в ответ на этот вопрос, с недоумением посмотрел на Василия.

– Вы хотите со мной поговорить на тему фантастических перемещений во времени? – и, не дожидаясь ответа Шилова, закончил:

– Занимательная книга. Мне понравилась.

– А как Вы считаете, в реальности возможно нечто подобное?

– Ну, настолько подробно, досконально я не анализировал произведение… Это ведь фантастика, – ещё не совсем понимая, к чему клонит собеседник, произнёс Михаил Иванович.

– Я тоже бы не поверил в возможность межвременных скачков, если бы не одно «но».

Шилов вновь кинул испытующий взгляд на Южина и решился:

– У меня не совсем схожая ситуация, но путешествие во времени присутствует. Я – выходец из другого времени.

И Василий вкратце пересказал Южину свою историю.

Васильев-Южин его не перебивал и слушал внимательно. Когда фельдфебель закончил, Михаил Иванович повернулся к окну и с нарочитым вниманием рассматривал навалившуюся за стеклом темноту ночи.

«Все психи убеждают окружающих в обратном, утверждая, что они – нормальные. И по их виду и не скажешь, что он страдает заболеванием. Что же мы имеем в данном случае? Предположить, что это такая безрассудная игра охранки, даже в уме не укладывается. Столкнулся с тихим психом? Если это так, то надо быть в двойне осторожным. Они опаснее буйных. От тех хотя бы знаешь, чего можно ожидать. С другой стороны, так нафантазировать, это какой творческий потенциал надо иметь безумцу. Вот так вот, на ходу. Складно, подробно, с описанием деталей будущей жизни… Ладно, посмотрим, как будут развиваться события».

– Вы знаете, – наконец произнёс Южин, – как это ни странно, но я Вам верю. Всё это, конечно, выглядит фантастически, трудно поверить в то, что к этому необычному стал причастен и я сам, но это настолько чудовищно неправдоподобно, что приходишь к заключению, что это, как раз, реально.

Они пару минут молча смотрели друг другу в глаза.

– А для чего именно мне Вы решили открыть Вашу тайну, Василий Иванович?

– Понимаете, Михаил Иванович, я ведь специально направляюсь в Петроград. Мне известны исторические события, которые произойдут в стране в недалёком будущем. Мне известны люди, которые будут причастны к этим событиям. Вот и хочется мне встретиться с ними и постараться ускорить ход истории, предостеречь от необязательных ошибок, которые они совершат. Мне доподлинно известно, что в столице у Вас есть тесные контакты именно с теми товарищами, которые меня интересуют. Встретив Вас, я подумал, что это провидение. Да, я в курсе, что Вы не имеете непосредственного отношения к Петрограду и что раскачивать революционную ситуацию Вы будете в Саратове. Возглавите вооружённое восстание в следующем году. Всё это я знаю. И знаю это я наверняка. Более того, на Ваше счастье, я знаю, как всё будет развиваться. И я могу подсказать, как и что лучше сделать. Не только в Саратове, Питере, но и по всей стране. К кому вам, большевикам, стоит пристально присмотреться, а от кого и от чего безоговорочно отказаться. Мне бы хотелось, чтобы Вы свели меня с Петроградским Комитетом.

– Ну-ка, ну-ка, любопытно, – вскинулся Южин, словно не обратил внимания на желание Шилова выхода на членов Петроградского Комитета, – и что же Вы знаете?

– Давайте я сделаю небольшой набросок? – и, не дожидаясь согласия, продолжил:

– Этот год для Саратовского комитета складывается не просто. Многих активистов арестовали и выслали. Газету пришлось закрыть.

– Ну-у, знаете ли? – иронично протянул Южин. – Это ни для кого не является большим секретом. Особенно для охранки.

«Что же ты за фрукт, Василий Иванович Чепаев? Ни много ни мало, а Петроградский Комитет тебе сразу подавай. Ну-ну! Верно сам себя назвал мутным. Может быть стоит в Саратове вежливо от него отвертеться и убраться подальше восвояси. Или взять у него координаты, где он намеревается остановиться, посоветоваться с товарищами, а потом уже решать: стоит ли с ним продолжать общение или же забыть, как страшный сон и усилить бдительность. Если ты нам не товарищ, то ошибка чревата для столичных большевиков».

– Верно. Многие могут знать, что саратовские большевики получили письма от «Чёрной руки» с угрозой физической расправы. И Вы в том числе получили тоже. Наверное, ни для кого не является секретом и то, что небольшой дом Горанжиной на Царицынской улице, так называемый «Маяк», стал центром саратовских большевиков, центром всего рабочего движения в городе. Общеизвестным является и факт того, что Тихон Хвесин на полную катушку использовал своё ремесло цирюльника и, благодаря этим его способностям парикмахера, ссылку в Тургайскую область непостижимым образом удалось заменить солдатчиной.

Только представьте: ссылку на работу брадобреем в тылу, далеко от фронта. Каково? Вы бы так смогли? Тут навыки изворотливости нужны или… или нечто иное, как считаете? Может быть, лояльное отношение охранки? Хвесин остался, и остался не абы где, а в офицерском собрании девяносто второго полка в качестве парикмахера. Неплохо пристроился, правда? А в сапожной мастерской полка работает Лазарь Каганович, который в будущем, кстати, станет видным политическим деятелем. В двадцать пятом году будет избран Генеральным секретарём ЦК партии Украины, а в тридцать пятом станет народным комиссаром путей сообщения страны. Для многих все эти моменты, возможно, и не являются секретом. Кроме информации о том, что касается будущего названных лиц.

А вот о том, что лично у Вас, Михаил Иванович, с Тишей личная неприязнь, натянутые отношения, назовём это так, об этом многие ли в курсе, скажите на чистоту? А не закрадывались ли и в Вашу голову крамольные мысли насчёт этого соратника? И задумайтесь, по какой такой причине у него маниакальная одержимость – отодвинуть, затоптать Вас. Кстати, довольно скоро он открыто заявит товарищам большевикам, что у него с Вами большие разногласия, и что Вы никакого, слышите, в течение трёх лет, с четырнадцатого года, никакого активного участия в партийной работе не принимаете… Вы, собственно, так, с боку припёку. А вот он, весь такой геройский, едва на амбразуру своей цирюльской грудью не бросается…

Заметив недоумённый взгляд Южина, Василий пояснил:

– Ну, не в том смысле, что реально пулемёт грудью закрывает, а, как он считает, благородно, самоотверженно, рискуя свободой, героически проводит среди солдат повседневную массово-агитационную работу – лозунги большевиков сообщает массам. Стрижёт этак одного солдатика и в ухо нашёптывает: «Поражение своего правительства в войне, вот наше всё». Посадил в кресло второго и ему дует по ушам: «Братание солдат враждебных империалистических армий. Запо-омни!» Подвиг? А как же…

Южин прыснул в кулак, но брови, с наигранным удивлением, вскинул.

– Хвесин… Действительно, про наши взаимоотношения с Тихоном никто не знает. А если допустить, как Вы намекаете, на его связь с охранкой, то он мог и про нашу взаимную любовь друг к другу рассказать. А охранка воспользоваться этими сведениями. Как Вам такой вариант?

– Доказательств сотрудничества Тихона Серафимовича нет. Они нигде не всплывали и в будущем. Это только мои личные предположения. Уж больно странным оказалась замена каторги службой парикмахером в тылу. А карьера у него сложится довольно неплохо. И армиями покомандует, и в тридцать пятом году возглавит Саратовский крайисполком Советов.

– Край? Вы сказали – край.

– Да, с тридцать четвёртого по тридцать шестой здесь будет Саратовский край, а потом переименуют в Саратовскую область.

«Чем я рискую в данный момент? Если всё-таки это операция охранки, в чём я уже сомневаюсь, то информации обо мне у Чепаева и без того достаточно, чтобы что-то узнать у меня новое. Если же поставлена задача влиться в Петроградский Комитет через меня, то слишком уж сложная комбинация, принимая во внимание фантастические рассказы путешественника во времени. Да и то, что он рассказывает, уже нельзя просто списать на бред психа. На такое и Уэлс, наверное, не способен бы был. Ладно, продолжим беседу в узком кругу. Присмотрюсь ещё хорошенько».

– Ну довольно, Василий Иванович. Нам осталось всего ничего, с полчаса пути, давайте-ка мы поступим следующим образом. Если Вы не возражаете, то с вокзала мы проедем ко мне домой…

– На углу Приютской и Московской…

– И это Вы знаете… Ну, собственно, чему тут удивляться? Да, проедем ко мне домой, и за поздним ужином поговорим более предметно. Вас устроит такой вариант?

– Вполне.

Эпизод 6. Год 1998.

Тихон сидел на скамье рядом с домом, опершись руками на старенький посох, и своими бесцветными глазами изучал Сысоева. Владимир Николаевич ощущал себя перед старцем беспомощным юнцом. Нет, он его не боялся. Ещё чего. Но какой-то внутренний холод останавливал от привычной ему манеры общения с людьми. Старик не проронил ещё и слова, а Сысой его уже уважал.

– В дом не зову. Не можно вам, – наконец выплеснулось из уст старца.

– Что привело вас, чада, в наше поселение? Давно чужаки тут так вольготно не хаживали, – и, как-то недобро вызывающе, всхохотнул.

Сысоя передёрнуло. Он, словно ища поддержки, вскользь окинул взглядом своих братков, стоявших полукольцом метрах в пяти.

– Ты, отец, не подумай чего дурного. Не разбойные люди мы. Недалеко от вас прииск хотим развернуть. Государство задание нам дало – золото искать. Презренный металл.

Тихон размерено кивал головой.

– Я умом-то не трёкнулся ишшо. Кой-чего ведаю. Коль дали вам волю – ишшите. Не могу же я запреты чинить. Я природе сострадаю. Вреда вы много принесёте. Тайга кедровая тут уникальная, реликтовая. Места недоступные. Но вы, всё едино, вертолётами завезёте оборудование, технику. Порушите всю округу. Растения редкие изничтожите. Зверя распугаете. Реку загадите. Уйдёт и хариус, и таймень. У вас ко мне всё али есть ишшо помимо?