Я пришёл дать вам победу

В здании вокзала Южин быстро купил билет на поезд для Михаила Васильевича.– Михаил Васильевич, тебе оставаться в Москве не безопасно. Ты едешь с нами в Петроград, – предвосхищая возможные вопросы, тоном, не терпящим возражений, пояснил Михаил Иванович.

– В пути поговорим и объясним, с какой целью я позвал тебя сюда на встречу.Южин непроизвольно поскоблил ногтем переносицу и возбужденно хохотнул:– И надо сказать, удачно мы тебя позвали, а? Химика вот от охранки отбили. Тебя спасаем.– Ну, положим, отбили не вы, – широко улыбнулся Фрунзеэ, – а биндюжники, но всё равно – спасибо!Оставшееся до отправления поезда время, чтобы не привлекать к себе внимание всполошившихся жандармов, метавшихся из стороны в сторону, решили скоротать в ресторане. Разговоры вели о пустом, ни о чём не значащем, не представляющем интереса сторонним посетителям. О том, как воевал Василий, за что получил Георгиев, как поживает Мария Андреевна и о многих других пустяках.

За час до отправления состава бригадир кондукторов громко объявил о посадке и ударил в колокол. Вообще, эти гонговые звуки колокола через каждые десять минут изрядно надоели Шилову. Кричали перронные кондукторы, кричал бригадир, кричали отъезжающие и провожающие, гремел колокол – гам стоял невообразимый.

На подходе к вагону их остановил выскочивший из ниоткуда, как чёрт из табакерки, Кеша.– Здравия вам, господа революционные борцы, – с кривой усмешкой просипел он.

– За товарища своего не бздите. Я его к надёжной паровозной бригаде пристроил. Прикроют. Не сдадут. Так что, он тоже в вашем составе. Вот, билетик ему, – Никола протянул «картонку».

– Через пару полустанков вы до паровоза сходите, заберите его к себе в вагон.Южин недоверчиво повертел пальцами билет, посмотрел внимательным, испытующим взглядом в серые глаза "шишкаря".

– Ну чего ты буравишь меня? Не из ваших я, не из ваших. Но и от тех стараюсь отдалиться. Голова своя на плечах имеется, и размышлять умею. Кой чего да вижу.

Южин подумал секунд пять, а потом протянул для пожатия руку.– Спасибо Вам! Вот, возьмите, – Михаил Иванович достал бумажник и, вынув из него деньги, отсчитал несколько ассигнаций.

– Здесь за билет и за вашу помощь. Кеша молча принял купюры и, не пересчитывая, сунул их куда-то за отворот пальто.– Надеюсь, господа заговорщики, что ваши потуги не напрасны и придёт когда-нибудь ваше время. А тут и я свой пирожок в борьбу закинул. Глядишь, и вспомните. Прощайте, – приподняв картуз, сказал Кашинский и скрылся в толпе провожающих .Отдохнувшая в оборотном депо паровозная бригада заняла свои места в будке машиниста, дождалась, когда обернут на поворотном круге паровоз в сторону родного Петрограда, и филигранно, без толчков, подвела локомотив к составу.

Эпизод 10. Год 1916.

Кондуктор был весьма удивлён, когда Южин привёл на полустанке к вагону пассажира, да ещё и с билетом. Он вертел «картонку» между пальцев одной руки, второй усердно царапал затылок, сдвинув фуражку на лоб, и придирчиво поглядывал исподлобья то на Южина, то на Бубнова.

– Уважаемый, у Вас нет абсолютно никаких оснований для волнения. Компостируйте смело. Так сложились обстоятельства, что господин по служебной необходимости вынужден был отбыть на этот полустанок и не имел возможности поспеть к отправлению поезда на Николаевский вокзал. По этой причине он там и не сел со всеми в вагон. Билет нами был куплен в надежде на то, что господин решит служебные дела быстро и будет вовремя к посадке. А за Ваши невольные неудобства примите в знак нашего уважения бутылочку «Красноголовки». «Белоголовку», уж простите, мы сами отпробуем.

Бутылка сорокаградусного «Горячего вина» с белой крышкой отличалась от второй, самого массового продукта, называемого «казёнкой», двойной очисткой и разницей в стоимости на двадцать копеек. Вполне достойный презент. А если брать во внимание ещё и действие введённого императором в стране «сухого закона» и отсутствие возможности свободного приобретения горячительного, разве что в ресторане (да и то не каждому подадут), то значимость подношения Южина возрастала кратно.

– Благодарствую, Ваше благородие. Только тут такой момент, понимаете, сложился… Сами же знаете, что билеты продаются без мест и, как на грех, мой вагон на этот час загружен полностью. Обычно полупустыми ходим, а нынче… Прорвало всех в одночас ехать. Видите, – кондуктор раскрыл сумку для билетов, карманы в которой были полностью заполнены проездными документами.

– Местов у меня более нет. Куда же мне господина рассаживать прикажете? Разве что доплатить немного и перевести Его благородие в первый класс?

Южин нежно прихватил проводника за локоток и провёл к купе. Бубнов молча проследовал за ними, украдкой осматривая себя, не остались ли на одежде следы пребывания его на паровозе.

– Не вижу повода для беспокойства, милейший, – соловьём заливался Михаил Иванович.

– Мы с господами спать ложиться не планируем и уж как-нибудь девять часов пути спокойно, не нарушая покой других пассажиров, душевно и содержательно беседуя, доедем все в одном нашем купе. Думается, что подобное не возбраняется, не так ли? Единственная просьба к Вам имеется, так сказать, не в службу: могли бы Вы из вагона-ресторана кое-чего перекусить нам принести? По дороге на вокзалах ресторации, вероятно, уже закрылись, а под «Белоголовку» на столе что-то надо бы иметь. А мы приобрести не успели, как на грех.

За оставшееся время, отведённое для пополнения воды в тендере паровоза, Ерофеич, как отрекомендовал себя кондуктор, сходил в вагон-ресторан и принёс довольно объёмный баул, в котором в кастрюльках, поставленных одна на другую, находилась еда.

– Слава Богу, господа, что у меня приятельские отношения с нашим буфетчиком. Еле-как уговорил его дозволить вынести пищу, – разбирая содержимое судков, набивал себе цену Ерофеич.

– Закрываются они уже. Извиняйте, горячего потому и нет. Здесь, пожалуйте-с, блины с икрой, пироги с мясом, бутенборты с икрой паюсной, бутенборты с ветчиной, грибочки солёные белые, колбаса, сыр, яишенки. Вкрутую. А в штофе… – кондуктор стушевался на мгновение, – этот, как его, напиток из клюквы.

– Морс?

– Во-во, он самый. Морс.

– Уважаемый Ерофеич, Вы – кудесник. Вот, получите за Ваши труды, – Южин протянул кондуктору бон в полтинник.

Поезд убаюкивал мерным перестуком колёс. Конечно же разговоры о «Белоголовке» и доставленная закуска – всё это было преподнесено кондуктору, который, собственно, и так не отличался особой назойливостью, с одной лишь целью, чтобы он не досаждал своими посещениями во время серьёзного разговора.

Южин наполнил рюмки и, окинув взглядом всех, молвил:

– Ну что же, товарищи, я предлагаю выпить за наше знакомство и чудесное спасение Андрея Сергеевича.

– Ольга Николаевна сейчас, наверное, места себе не находит. Уехали на пару часов и пропали, – вздохнул Бубнов.

– Не накручивай себя. Сейчас мы всё равно ничего не сделаем. А по прибытии в Петроград позвоним и сообщим, – положил руку на плечо Андрея Сергеевича Фрунзеэ.

– Я думаю, что новости о тебе Ольге Николаевне уже жандармы принесли. Скорее всего у тебя в доме сейчас дым коромыслом. Всё вверх дном переворачивают. – высказал своё мнение Южин.

– Так что, звонок нужен лишь для того, чтобы донести, что с тобой и с Мишей всё в порядке. Но звонить опасно. Сам понимаешь.

«Вот я дурень. Про Пелагею-то с ребятнёй совсем забыл. Всё из головы вылетело… А ведь клятвенно обещал товарищу. Надо бы решить проблему», – вдруг торкнулось где-то в глубине подсознания.

«Здрасьте – забор покрасьте», – вскинулся Шилов. – И чего это было? Васька, а Васька, ты ли чё ли, «просыпаешься»?

Тишина. Шилов прислушался к себе. Нет. Никаких проявлений присутствия Чепаева не наблюдалось.

«Ладно, подождём. Я, конечно, могу отдалённо себе представить состояние человека, когда внезапно обнаруживаешь у себя по соседству в голове неведомого реципиента. Забрался к тебе без спроса и хозяйничает тут твоим сознанием, управляет твоим телом. Только уж извини, любезный Василий Иванович, теперь уже мой разум подсознательно, на уровне инстинкта самосохранения, не желает впускать в себя чужое сознание, противится. Но ты особо не переживай, надеюсь, что мы найдём точки соприкосновения и сосуществования и будем весьма полезны друг другу».

В какое-то мгновение проскользнуло: «А что, если тот, другой Василий, возьмёт верх, победит, подомнёт – и он, Василий Шилов, растворится в его воспоминаниях, в его «я» и исчезнет навсегда?»

Между тем Южин потянулся рюмкой к поднятым ёмкостям соратников.

– Я продолжу, с вашего позволения… Мимоходом, так сказать, вы с Василием Ивановичем уже поручкались, а теперь давайте поплотнее я вас познакомлю. Оговорюсь сразу, чтобы было предельно ясно о твоём присутствии здесь, Михаил Васильевич. Инициатива и пожелание пригласить для обстоятельного разговора Арсения исходит, конечно, от меня. Но после некоторых интересных фактов, услышанных мною при общении с товарищем Чепаевым. Андрея Сергеевича мы вообще не ожидали увидеть… Всё так спонтанно произошло… Но, как я теперь понимаю, это в большой плюс запишем.

В глазах Южина заплясали озорные лукавые искорки.

– Да-да, не удивляйтесь, друзья. Хоть вы и не встречались ранее, Василий Иванович прекрасно знает вас… – Васильев посмотрел на Шилова.

– Постой, а ты Бубнова-то знаешь? Про него ты мне ничего не рассказывал.

Василий кинул мимолетный взгляд на Андрея Сергеевича.

– Не скажу, что досконально владею информацией о товарище Химике, но кое-какой материал общего плана у меня есть.

– Ага, – возбуждённо воскликнул Михаил Иванович и потёр ладони.

– И как, попадает Бубнов в список? – он хитренько хихикнул.

Шилов, подыгрывая Южину, натягивая пружину интриги, многозначительно вздохнул:

– К своему стыду, Андрея Сергеевича в список я не вносил, и это, откровенно говоря, моё упущение. Но, поверьте, произошло это просто по причине того, что всех в него не уместишь, и сразу всех я элементарно и вспомнить не в состоянии. Однако сейчас я могу сказать, что он бесспорно достоин там находиться.

Михаил Иванович, в предвкушении ожидаемого эффекта, блаженно улыбался и радостно потирал ладони.

– В таком разе, други мои, сообщу я вам сейчас сногсшибательную информацию, – и повисла мхатовская пауза.

– Только убедительно прошу отнестись к данному известию с полной серьёзностью. Это никакая не шутка, не фантазия и не бредни умалишённого, – Южин как будто издевался, смаковал момент, растягивал его.

– Да говори ты уже, чёрт саратовский! – вспылил Михаил Васильевич.

– Всё-всё, – примирительно поднял перед собой руки Михаил Иванович.

– Так вот… Василий Иванович к нам попал из другого времени. Ты-дым-с! – по мальчишечьи задорно прыснул в кулак и отбил ладонями по столу барабанную дробь.

Фрунзеэ с Бубновым заинтересованно изучали Шилова горящими, наполненными долей недоверия, взглядами.

– И как это понимать… воспринимать? – наконец-то вышел из ступора Бубнов.

– Давай, Василий Иванович, твой выход. Форо! – приглашающим жестом вдохновил Василия Южин.

Шилов не особо стушевался от проявленного к нему внимания и размеренно, спокойно изложил все перипетии последних месяцев своей жизни до нынешнего дня. Его слушали сосредоточенно, внимательно и не перебивали. Рассказ занял не более получаса и, когда Василий замолчал, выжидательная тишина висела ещё добрый десяток минут. Лишь слышно было, как убаюкивающе монотонно перестукивались вагонные колёса. Михаил Иванович молча наполнил рюмки и, приподняв свою, пригласил всех поднять свои. Выпили так же молча. Осмысление происходящего приходило к Фрунзеэ и Бубнову гораздо тяжелее, чем к ранее услышавшему историю Василия Южину.

Первым решил прервать затянувшееся молчание Бубнов. И понеслось…

Вопросы рождались кроличьими темпами, превращаясь в нагромождение неконтролируемой массы. Один наползал на другой, забивая предыдущий, и из всей череды приходилось вычленять наиболее значимый. Василий с прилежной усидчивостью, не давая волю нервам, готовым иногда закипеть, доходчиво разъяснял все очередные непонятные закавыки.

– Товарищи, я вам подробно могу расписать весь ход предреволюционных брожений и шатаний. Описать организационные моменты и указать на возникшие ошибки. Разложу по полочкам, с кем играть в песочнице, а кого гнать к едрене фене. Пофамильно и по партийно. Не взирая на чины и почитания.

Шилов откусил небольшой кусок бутерброда с икрой, запил морсом, и видя, что собеседники готовы воспринимать поступающую информацию трезво, адекватно, продолжил:

– Многие из нынешних ярых инициативных патриотов, в свершившейся истории моего родного времени, а история у нас с вами единая, поверьте, нанесут революции и советской стране в дальнейшем такой урон, какой не под силу всем армиям явных врагов вместе взятым. И вот, чтобы этого не произошло, необходимо их остановить, не допустить, отстранить и не вводить в круг приближённых. На это у нас будет время, я надеюсь. Сейчас же меня волнует вопрос, который стоит предельно остро и требует неотлагательного вмешательства.

Все трое моментально подобрались и с утроенным вниманием уставились на Василия.

– Есть ли у вас в Архангельске свои люди? Такие, чтобы были с положением. Ещё лучше – имеющие непосредственное отношение к порту Бакарица.

Во взглядах соратников проскочило недоумение.

– Двадцать шестого октября там рванёт грузовой пароход «Барон Дризен». Он доставит четыре тысячи тонн вооружения и боеприпасов из Америки и Англии. Последствия будут катастрофическими. Дополнительно сдетонируют километровые штабеля боеприпасов, выгруженные на причал. Разнесёт в клочья сразу несколько стоящих вдоль причалов пароходов, разгружающих оружие и боекомплекты. Пострадает более двух тысяч человек. Порт Бакарица, а также близлежащие к нему деревни, будут полностью уничтожены. В порт судно зайдёт семнадцатого октября.

Начальником жандармского пункта порта Бакарица сейчас значится поручик Спицын. Нужно непременно найти на него выход и упросить, заставить, принудить, промотивировать – я не знаю, что и как нужно сделать, но это необходимо сделать кровь из носу для того, чтобы он, по окончании швартовки «Дризена» у двадцатого причала, взял под стражу боцмана Павла Полько. Именно боцман, во время стоянки в Нью-Йорке, был подкуплен германским агентом и именно он приведёт в действие взрывное устройство. Кстати, он один из двоих, кто останется живым из моряков. Так как до взрыва смоется подальше. А потом спрячется в лазарете. Так же по итогам вы сможете получить доказательства моим послезнаниям, оценить огромные перспективы наличия послезнания и убедиться в правдивости моего рассказа о перемещении разума сквозь время.