Я пришёл дать вам победу

Владимир Николаевич достал сигареты и хотел было закурить, но, наткнувшись на осуждающий взгляд Тихона, с сожалением запихнул пачку в карман.

– Отец, доложили мне мои следопыты, что мужики тут у тебя пропадают прямо в воздухе…

Старец усмехнулся. И бесстрастным голосом, с нарочитым равнодушием, холодно провестил:

– Мне сие чудо не ведомо, чадо.

Терпение Сысоя переплеснуло через край. Скорее даже его больше взбесило спокойствие и безразличие старовера.

– Старик, ты не тупи… – зашипел сквозь зубы Владимир Николаевич.

– У тебя тут какой-то невидимка куражится над людьми. Мои пацаны сами видели, как он исчез в тумане…

Тихон вдруг резко почернел лицом, и до того глубокие морщины на лице проступили ещё отчётливее. Он горестно вздохнул.

– Что я могу тебе сказать на это?.. Есть у нас ведун, который может исчезать в нужные моменты и следить за нашими недругами. Но он почти никогда не появляется. Лишь в годину рокового выбора. На ратный подвиг приходит спаситель края отчего.

Хотите жути – получайте жуть. Старец писаное в древнем фолианте Демида изучил досконально и всевозможные страшилки знал наизусть.

– О-о! И по-человечески мы говорить, оказывается, умеем. Спаситель, говоришь?.. А скажи, старик, появится твой невидимка, если я начну твою паству резать, как баранов?

Отче ядовито и многозначительно ухмыльнулся.

– А ты спробуй… Смертушкой ты нас не запужаешь. У нас с ней особые отношение. Мы воспринимаем её как переход к лучшей жизни. А вся жизнь, она и есть подготовка к смерти. Я уж к ней с сорока годов на чердачок домовину поставил. Пужать он вздумал… Как Бог дасть… Мы люди мирные. Нас не трогают и мы никого не трогаем. Рыбу промышляем, пушнину бьём… В глаз… Чтобы шкурку не портить… Мушшины у нас все как един охотники знатные. Вот скажи, мил человек, ты хоть одного в поселении из мужеского пола видишь? Не утруждай себя ответом… Не видишь… А они здесь… – Тихон обвёл округу рукой.

– И прошли вы к общине никого не увидев. А они кажный ваш шаг блюли. И вы все до единого сейчас – в прицеле… На твою макитру три ствола смотрят. Ты не сомневайся, мы сможем отмолить свой грех в случае лишения вас жизни, если такая необходимость вдруг наступит. Но лучче ба до того не доводить…

Сысой поскоблил за ухом.

– Угу! Ты суслика видишь? А он есть… Уважаю, старый. Аргументы железобетонные приводишь… Только ведь и я не рубанком струган. Не собираюсь я с тобой пукалками в войнушку меряться. Вертушку пригоню и пожгу твои хибары со всем твоим выводком, к ебени маме.

Тихон пронзил Владимира Николаевича испепеляющим взглядом.

– Даже если ты изловчишься изничтожить всех наших праведников, жён их и чада малые, невидимка однако останется и будет забирать души ваши мерзкие по одной из невидимости и преследовать будет он до полного изничтожения всех, кто посягнул на покой поселения. И вбей в свой мозг неандертальца, что ответ настигнет не только тех, кто пришёл с оружьем сюда, но даже и того, кто причастен к появлению недругов в нашей округе. И всю родню их до седьмого колена. А воин мщения уже в пути…

– Ну ты страху нагнал, пень замшелый, уж и не знаю, обоссаться мне или как?

– Я сказал, ты услышал, – старец с трудом, но степенно поднялся и, прикладывая усилия, чтобы не горбиться, прямой, с гордо поднятой головой направился в дом.

Он не удостоил Сысоя прощального взгляда и не обернулся к нему, когда у того зазвонил спутниковый телефон.

– Чего тебе? – с нескрываемой злостью крикнул в трубку Владимир Николаевич.

Слушал он не долго.

– Я понял…

Сысой посмотрел на дверь, за которой скрылся Тихон, и повернулся к Колобку.

– Сворачиваемся. Уходим. Сеня дуба дал.

– Какой Сеня? Министр?

– Министр, министр.

– И шут с ним… Он нам кто? Кум, сват? А тут-то чего?

– Ну их в матню, Вова. Мутно тут всё. Стрёмно как-то… Чуйка у меня не хорошая.

– А золото как же? Крысы кабинетные не поймут.

– И золото их ебучее нахер бы не впёрлось. Хотят – пусть свою «пехоту» присылают и могилки им роют загодя. А мне своих пацанов терять не в жилу.

Солнышко улыбнулось робким лучиком сквозь разрывы туч. Торопясь, играючи, дёрнуло припавшую к земле траву, и тут же заморосил мелкий, нудный дождик. Чистая тайга зазвенела озоном. Дождь облизывал всё. Дыхание терзал избыток кислорода. Духмяный аромат маральника колыхался лёгким палантином над готовящейся ко сну тайгой. Природа удивляла. Тёплая погода запустила повторное цветение багульника.

Кутаясь в плащ-накидки, спотыкаясь о камни и незлобливо матерясь, небольшая вереница людей уходила… жить.

* * *

… – Ты оху… Ёб… Я… – слова спотыкались во рту у Зубова.

– Ты понимаешь, ЧТО ты сейчас сказал? Ты осознаёшь, ЧТО тебя ждёт? А с тобой и меня в придачу!

Владимир Николаевич крутанул на столе апельсин, подмигнул Колобку и с томным вздохом прошептал в трубку:

– Да наложит Господь печать на твои уста, сквернослов Зубов. Дышите носом, Иван Семёнович, – И полным презрения голосом продолжил:

– Ну поведай мне, тёмному, ЧТО же меня такое ждёт? Только прежде чем хайло своё раззявить, послушай меня, убогий. Я в своих ладонях московскими бабками не похрустел. Не единым червонцем. Более того, я потратил свои личные тугрики на организацию разведывательных проходов моих парней. А вот ежели ты уже успел побарахтаться на паркете в куче со столичными купюрами, хапнул их, то ты, придурок, поспешил. Не хапай деньги раньше времени, если, конечно, заранее не замышляешь швырнуть бабкидающего. Дождись развития процесса.

Зубов молчал. Натужно сопел, переваривая услышанное. Понимание того, что казалось бы только-только обернувшаяся реальностью мечта о безбедном существовании себя любимого и всего потомства, рушится с грохотом горного камнепада, вынуждало непроизвольно заскулить, завыть. И мыслей о том, каким образом можно исправить ситуацию, истеричный мозг не подкидывал.

– Ты можешь что-то предложить, подсказать? – ещё находясь в состоянии гневного невроза прохрипел Зубов.

Сысоев не стремился к полному разрыву отношений с Иваном Семёновичем. Он отлично помнил наставления благородного вора Мутая: «Кто плюёт против ветра, плюёт себе в лицо», и осознавал, что, правильно разрулив с москвичами щепетильную для чиновника ситуацию, при содействии Зубова в дальнейшем можно поиметь доход с иных проектов.

– Давай примем образовавшуюся проблему как благо. Ты хотя бы задумывался, в какие затраты может вылиться организация добычи золота в той точке? Понимаю, что не царское это дело. А вот я не великий барин. Гордость свою в жопу засунул и весь маршрут до предполагаемого места добычи промерил своими пятками, и могу тебя заверить, что рисунок на карте и реальность – две большие разницы. Ну и три – четыре маленькие к этим разницам в придачу. Чтобы туда забросить необходимую технику, оборудование, придётся столько вбухать, что весь твой добытый презренный металл и на десятую часть этого не потянет. Ну, разве что в лотках мыть, кирками долбить, лопатами кидать и лошадьми возить.

– Да как же так?

– А ты проверь. Прикинь и донеси московским. Мне пургу гнать резону нет. Ведь это всё на раз проверяется, – Владимир Николаевич замолчал, ожидая ответной реакции Зубова, но ответа не было.

– Тебе твои москвичи ещё спасибо скажут за то, что остановил их вовремя. Оградил от бешеных трат. Я тебе предлагаю подумать над другим проектом. Глобальным и денежным. Мы же с тобой – швейцарские Альпы. Не забыл? Сам Бог велел у нас туризм развивать. Вот где местный золотой Клондайк. Базы отдыха, курорты, отели, гостиничные комплексы, кафе, рестораны, казино, канатные дороги, трассы для катания, пункты проката… Да много чего можно развернуть для активного отдыха в горах. И со всего этого потекут к нам ручейки, реки тугриков… Сдадим клятым москвичам родную республику.

Москва с предложенным вариантом вложения денег согласилась без особых возражений.

-–

Эпизод 7. Год 1916.

Состав к Саратовскому вокзалу подошёл с задержкой в четыре минуты. На перроне было довольно многолюдно от возбуждённых встречающих. Василий с неподдельным интересом окинул взглядом изящные башенки с флюгерами, задержался на часах и вслед за Южиным вошёл в вокзал. В здании из зала ресторана доносилась оркестровая музыка, которая с нерастраченным задором толкалась о стены и вырывалась на простор через двери, которые постоянно открывали пассажиры, с одной стороны входя с перрона и выходя на привокзальную площадь с другой.

На привокзальной площади Михаил Иванович махнул призывно извозчику, стоявшему под освещавшим небольшой пятак фонарём, и попутчиков довольно резво и комфортно доставили к дому Васильева.

Разговор затянулся до рассвета. Мария Андреевна накрыла на стол не хитрую закуску, посидела минут двадцать, уперев подбородок в собранные в «замок» руки, глядя с чувством затаённой нежности на увлечённого доверительным разговором мужа, скептически покачала головой, не доверяя услышанным речам, и ушла спать.

Южин остался вполне удовлетворённым ответами и подробными пояснениями Василия на возникающие без конца вопросы. Но информации было настолько много, что одномоментно освоить её, разложить по сусекам, не представлялось возможным.

– Вот что, Василий Иванович, пойдем-ка мы с тобой сейчас отдыхать. Днём я встречусь с некоторыми нашими товарищами, предупрежу их, и мы с тобой отправимся в Петроград. Вопросы очень серьёзные. Повстречаемся со Шляпниковым, Молотовым… Там поглядим, с кем ещё… Тема твоего межвременного прыжка щепетильная, и мне не хотелось бы, чтобы в эту тайну было посвящено много народу. Ты, думаю, в этом тоже заинтересован. Надо трезво обдумать, взвесить, кому можно довериться. Твои знания – это бомба. А тебе следует хорошенько вспомнить тех, кто до конца оставался преданным ленинцем, а кто свернул в сторону. Билеты до Москвы я заеду куплю.

Южин медленно поднялся со стула, смахнул со скатерти несуществующие крошки и вопрошающим взглядом посмотрел на Шилова.

– Василий Иванович…

– Я понял, что Вы хотите узнать, Михаил Иванович, – остановил Южина Василий.

– Я очень надеюсь на изменение истории. Мне бы очень этого хотелось… В моей – в тридцать седьмом… Не своей смертью.

Южин горестно вздохнул.

– Непривычно… и, откровенно говоря, не особо приятно знать, когда придёт твой час. А ежели историю изменить, то и день измениться может? Как считаешь, Василий Иванович? Хотя в новой действительности он и раньше наступить может… Но я то этого… и ты тоже, знать не будем… Довольно… Пойдём спать.

Михаил Иванович вышел из зала, но тут же неожиданно развернулся, и шедший следом Василий едва не боднул его головой.

– Постой, ты что же, и про себя знаешь?

– Знаю, – коротко выдохнул Шилов.

– Если Вы имеете в виду Чепаева, то в девятнадцатом году. В боях Гражданской войны под Лбищенском. Станет известным комдивом. Народным героем. Про него снимут знаменитый фильм. Но я категорически с таким исходом не согласен и думаю судьбу слегка подправить. Надеюсь, что сам Чепаев так же не будет против. Нам надо долго жить.

Южин задумчиво потеребил бороду.

– Скажи, Василий Иванович, не рухнет ли мир, если историю начать менять? Ведь она уже свершившаяся. И тут мы начнём её ломать. Прошлое нельзя менять.

– Ох, Михаил Иванович… – покрутил ус Шилов.

– Мы прошлое и не меняем. То, что мы сделаем сейчас, является настоящим. Вообще, в моей истории что-то подобное получило термин «эффект бабочки». Предполагается, что прошлое изменить нельзя. Когда ты переносишься назад во времени, то в этот же миг образуется новая реальность, в которой и происходят изменения. А в текущем настоящем, из которого ты перенёсся, всё остаётся неизменно. Но одновременно рассматривается вариант, что даже небольшое влияние на ту или иную систему может иметь значительные и непредсказуемые последствия в будущем. Я идею «эффекта бабочки» ставлю под сомнение и считаю, что теория «эффекта бабочки» несостоятельна. Направление движения и внутренние законы развития среды могут быть настолько сильными, что даже крупные изменения могут быть поглощены естественными процессами. [1]

– Мудрёно как-то! То есть, ты абсолютно уверен в том, что твоя история не может идти параллельно нашей?

– Я проверил. Здесь и сейчас – моя реальность. Именно из неё моё сознание сюда перенеслось.

– Проверил… А ты не допускаешь, что до определенного момента идёт одна линия истории, а в какой-то миг она начинает разветвляться и далее двигаться уже по своим рельсам? После того, как произойдут изменения.

– Каждый из нас – всего лишь крупинка огромной истории человечества. Надеюсь на то, что мы будем менять нашу реальность и она не получит никаких ветвей от основной линии времени. Набьём такую колею, из которой не выскочишь в сторону на бровку. В крайнем случае в восемнадцатом году сможем проверить.

– М-да-!… Интересный ты человек, Василий Иванович… В толк не могу взять… Невообразимо… Вот из твоего рассказа получается, что тебе от роду годков этак двадцать пять, двадцать четыре… Чепаеву, как ты пояснял, на момент твоего вселения, было двадцать девять. Внешне сейчас ты выглядишь лет этак на тридцать с копеечкой… Рассуждения у тебя, батенька, мужчины, повидавшего жизнь и окончившего академии. Может у тебя там ещё и третий подселенец?

– Ну значит, Чепаев всё-таки не дремлет окончательно, а исподтишка правит мной, – задорно засмеялся Василий.

– А если серьёзно говорить, Михаил Иванович, то я ведь не приходскую школу окончил. Багаж знаний у меня за спиной – дай Бог каждому. И десятилетка, и военное училище… Ну и жизнь маленько ситуаций наподкидывала… Так что… Душой я молод, а головой – старик.

– Ну так, может быть, старик законспирированный, ты со мной на «ты» начнёшь общаться?

– Не смогу, Михаил Иванович. Ведь даже Чепаева Вы по возрасту старше. Я уже не говорю про себя. А старшему тыкать я не смогу. Вы уж извините. Уважительное отношение вбито в подкорку у меня с детства, – отчеканил Василий.

– Я тебе скажу один раз, а ты постарайся услышать: среди членов нашей партии практикуется обращение друг к другу на «ты». Независимо от возраста и должности. И это, поверь, не проявление какого-то оголтелого панибратства. Так уж повелось изначально без лишних обоюдных договорённостей. Ты, конечно, не член партии ещё, но ты, надеюсь, наш единомышленник. Товарищ. Так что, давай-ка соответствуй! – припечатал Южин.

-–

[1] Оказалось, что в квантовом мире «Эффекта бабочки» не существует. Американские физики-теоретики решили проверить теорию на практике, воспользовавшись мощностями квантового компьютера IBM-Q. С его помощью они смоделировали ситуацию, в которой время течет в обратную сторону. В то же время в созданное прошлое были запущены несколько квантовых зарядов – кубитов, которым перед началом эксперимента был нанесен некоторый ущерб.

Однако попавшие в альтернативное прошлое «путешественники во времени» практически не изменили хода истории. Что может свидетельствовать о несостоятельности теории «эффекта бабочки»).

Эпизод 8. Год 1916.

… Время в пути даже не прошло, а натурально пролетело.

Нет, положа руку на сердце надо признать, что в итоге от изнурительной беседы Шилов прилично устал и ощущал себя донельзя выпотрошенным, но был доволен как шейх, изменивший своему гарему с парочкой других гаремов. Видами за окном Василий особо не любовался. Ничего примечательного там не было. В паровозных клубах дыма уползали прочь голые рощи, грязные избушки придорожных деревушек.

Всё, что когда-то ранее им познавалось и записалось на ленту сознания, вытаскивалось теперь из глубин памяти, и всю дорогу от Саратова до Москвы Василий рассказывал о людях, одни из которых в настоящее время ещё даже и не стали большевиками и вообще не догадываются, что станут ими, другие же были партийцами с уже приличным стажем. Но определенно можно сказать, что и те и другие в будущем зарекомендуют себя как настоящие патриоты своей Родины, искренне верящие в то, что делают. Которые даже в мыслях не допускают возможность проявления каких-либо, хотя бы мизерных, злоупотреблений своим положением. Искренне считающие неприемлемым стремление к собственной выгоде и уверенные в недопустимости откровенного пренебрежения насущными нуждами, проблемами жителей страны. Истинные защитники интересов простого народа.

Прерывались сотоварищи от беседы лишь по естественным надобностям. На остановках выходили вдохнуть свежий воздух после вагонной спёртости и размять ноги после тесноты купе, да перекусили разок тем, что собрала Мария Андреевна в поездку.

Южин, старательно записывая наиболее значимую информацию, добросовестно мучил карандаш, время от времени правя его маленьким ножичком. На подъезде к Москве на столике скопилось уже с десяток листов, мелко исписанных сокращёнными, лишь самому Михаилу Ивановичу понятными знаками.

– Знатно, однако, потрудились, – потягиваясь произнёс Южин и, разровняв в стопку ударом о стол кипу заполненной бумаги, запихнул её в портфель.

– Стало быть, прибываем. Давай-ка собираться, Василий Иванович!

Отблески солнца плясали в оконных переплётах. Солнечные зайчики задорно отскакивали от стёкол и щекотали глаза Василия. Хороший октябрьский день.

Поезд втянулся на платформу Саратовского вокзала Москвы.

Вагоны различных классов на удивление дружно выплюнули из своей тесноты приехавших, и они, обгоняя друг друга, толкаясь, спеша, колыхающейся массой различного достатка, двигались к выходу, у которого блестели надраенными нагрудными бляхами кондукторы.

Не обращая внимания на их зазывные кличи с названиями гостиниц, Шилов и Южин вышли на привокзальную площадь. Выстроившиеся как на параде извозчики, приподнявшись на дрожках, жестами рук заманивали к себе. Шилов кинул вопросительный взгляд на замершего на месте, как вкопанного, Михаила Ивановича.

– Чего тормозим, Михаил Иванович? Извозчика берём?

– Ты знаешь, Василий Иванович, тут такое дело… Закрутился совсем и забыл с тобой посоветоваться… Несмотря на то, что местное областное бюро руководит партийными организациями в тринадцати губерниях, я не планировал встречаться с московскими товарищами. К сожалению, слишком много среди партийцев в городе агентов охранки. Но мне перед отъездом передали, что Милютин звонил в Москву и ему сообщили о находящемся сейчас в городе Фрунзеэ. Ты о нём много чего лестного порассказал, вот я и решил, что стоило бы нам с ним повидаться. Позвоним ему с Николаевского, он подъедет до отправления поезда и мы побеседуем. Ты не против?

– Да ты что, Михаил Иванович. Я, разумеется, всеми руками «за», – обрадованно воскликнул Василий.

Ещё бы, упустить такую возможность пообщаться с великим Фрунзе… Да ни в жисть. Тем более, что довольно странным выглядит нахождение Михаила Васильевича в Москве. Произошли изменения в развитии исторических событий или что? Всё же это иная реальность? Он же ещё в апреле уехал из Москвы и сейчас должен быть в Минске.

Васильев махнул рукой, призывая извозчика, и к ним споро подкатила ладная, чистая бричка с кожаным тентом. Опрятный внешний вид ямщика вызывал к нему доверие.

– На Николаевский, любезный, – забираясь на сиденье сказал Южин.

– Только прошу сердечно, не тряси сильно.

Василий без промедления заскочил следом.

– Не извольте сумлеваться, барин. Домчим как по перине, – откликнулся кучер и легонько щёлкнул вожжами по крупу лошади.

Ход у брички и правда оказался плавным.

На Каланчёвской площади экипаж подкатил к зданию Николаевского вокзала, воткнувшись в череду уже стоявших бричек. Получив свои честно заработанные боны, номиналом в пятьдесят копеек, [1] извозчик торопливо подъехал к опрятно одетому мужику, всем своим внешним видом указывавшему, что он здесь главный. Никола Аношкин, в просторечии – Кашинский, значившийся у жандармского управления как исправный «барабанщик» Кеша Озерок, у Николаевского вокзала «держал шишку» [2]. Миротворец многочисленных конфликтов привокзальных земель. Это была его территория. Чужаки сюда не допускались. Нет, привозить ездоков можно было на любой вокзал, но вот забирать – только со своего. Все прибывающие извозчики спешили к Николе с донесением, какого типа пассажиры были доставлены. А Кеша уже сам решал, сообщать ли охранке или же оставить без внимания информацию.

Проводив оценивающим взглядом Василия с Южиным, Никола молча кивнул извозчику и милостиво указал на место, куда мог воткнуть свой экипаж возница. До самого входа в здание вокзала Шилов чувствовал буравящий его лопатку глаз «шишкаря». И он отдавал себе отчёт, что это не психическая патология, а Никола действительно пристально смотрит на него и на Михаила Ивановича.

Купив билеты, Василий с Южиным прошли к телефону-автомату.

– Барышня, сорок пять ноль шесть, будьте добры, – прокричал в трубку Южин.

Через пару минут его соединили.

– Арсений? Южин на проводе. Я проездом на Николаевском и есть необходимость повидаться. Есть у тебя такая возможность?… Жду!

Повесив трубку, Михаил Иванович задумчиво рассматривал аппарат. Наконец повернулся к Василию.

– Голос у Миши какой-то встревоженный… Давай-ка пройдём на привокзальную площадь, подождём и понаблюдаем.

Тротуар у вокзала неожиданно оказался заполненным людской массой. Буквально минут пятнадцать назад здесь прохаживались редкие пассажиры и зеваки, а теперь же вокруг бурлила жизнь. Рядом с афишной тумбой, разместившейся вплотную к проезжей части, серой шинелью выделялся солидный городовой. Этот представитель власти соответствовал всем критериям отбора. Лет тридцати, высокий, подтянутый, с отличной выправкой. Здоровье так и пёрло из него наружу. И конечно же в руке у него присутствовал неизменный атрибут профессии – свисток. Несколько в стороне от городового кучкой толпились человек десять извозчиков. Они, размахивая руками, оживлённо что-то обсуждали, перебивая друг друга и дробно смеялись. Словно преследуя цель взять в кольцо представителя власти с другой стороны, в форменной одежде с огромными бляхами на правой стороне груди, толпились носильщики с тележками.

-–

[1] Боны мелких номиналов в 1916 году выпускались в Российской империи вместо монет. Боны полностью вытеснили из обращения разменную монету. Номиналы бон были: 1, 2, 3, 5, 10, 15, 20 и 50 копеек.

[2] Выражение «держать шишку» относится к жаргону и означает: властвовать, быть главным, в авторитете.

-–

Эпизод 9. Год 1916.

Со стороны Рязанского проезда на площадь выехала пролётка, в которой находились два пассажира. Один из них сидел напряжённый, поставив ногу на подножку экипажа, и нервно поглядывал назад. Коляска шустро направилась к стоявшим у тумбы Южину с Василием. С сиденья кто-то привстал и призывно помахал рукой

– А вот и Михаил… И не один… С ним, похоже, Химик, – повернулся к Шилову Михаил Иванович, с тревогой наблюдая за подъезжавшим транспортом.

Пролётка уже подкатывала к тротуару. Следом за ней, отставая буквально на пару десятков метров, явно стараясь догнать, приближался фаэтон, из которого, не дожидаясь полной его остановки, выскочил мужчина возраста далеко за сорок, одетый в английском стиле с чёрным котелком на голове. Он резво, отмахивая в такт зажатой в руке тростью, припустил к остановившейся впереди коляске. Раздался пронзительный звук свистка городового, который, заметив определённо говорящую о принадлежности бежавшего человека к известной службе, придерживая полы шинели, порысил так же к остановившемуся экипажу.

– Господин Бубнов, – ещё не добежав до пролётки, закричал человек в котелке, – вы задержаны.Он опёрся локтем на колесо экипажа, который привёз Фрунзеэ с Бубновым, и загнанно хватал ртом воздух, хоть и пробежал – то от силы не полный десяток метров. Городовой пристроился рядом с ним, всем своим видом давая понять, что он в любой момент готов исполнить свои обязанности, зорким коршуном блюдёт за подлежащим задержанию гражданином и не предоставит ему удобного случая, не даст ни малейшего шанса улизнуть.

– Господин хороший, – раздался сверху голос извозчика, – ко мне вопросов не имеется, могу отъехать?

«Котелок» отвлёкся, подняв взгляд на возницу, и отмахнулся вяло рукой, мол, свободен.

За промелькнувшие мгновения ситуация на площади резко поменялась. Внезапно раздался прерывистый, залихватский свист, и извозчики гурьбой, как будто только и ждали этого звукового сигнала, двинулись в направлении тумбы и вроде как непроизвольно затёрли блюстителей порядка в своих рядах. Носильщики как-то неожиданно дружно, одновременно покатили свои тележки мимо застывших в оцепенении Южина и Шилова, отсекая городового с «котелком» от Бубнова. Химика кто-то дёрнул за рукав, облапил его ладонь и сквозь толпу потащил в сторону от вокзала. Туда, где находилось оборотное паровозное депо. Василий краем глаза отметил, что это был местный «смотрящий» Кеша.Южин, не растерявшись, потянул за собой Фрунзеэ.