Я пришёл дать вам победу

Российская знаменитость, первый в мире арктический лётчик, выглядел именно таким, каким его и представлял себе Шилов. Только изображение на фотографии, которое всплыло в памяти Василия, от фактической привлекательности стоящего перед ним живого оригинала отличалось просто разительно. Чистое, открытое лицо, с элегантными, изящными усиками, наличие которых странным образом придавало внешнему облику ощущение врождённого благородства и внутренней мудрости.

О, усы! Мужские усы — священны! На протяжении поколений волосы над верхней губой являются определяющим символом мужественности.

Ясный, приветливый взгляд скромного, тактичного человека. И между тем в нём отчётливо читался кавалер, который явно не переносит пустого позёрства. Ничто в нём не указывало на «крёстного отца» арктической авиации.

Подойдя к Василию Альтфатер и Лишин, не чинясь, без затей, пожали ему руку. Нагурский, посмотрев на офицеров, тоже непринужденно поздоровался с Шиловым за руку.

— Ян Нагурский, — представился он, с нескрываемым интересом, открыто, рассматривая Василия.

— Василий Чепаев, — ответил Шилов.

— Господа! — он окинул взглядом всех присутствующих, — У меня есть предложение: чтобы не радовать мерзкую погоду возможной нежелательной простудой наших дорогих персон, давайте пройдём в какое-нибудь помещение. В тепле, знаете ли, как-то сподручнее беседовать, чем на каждом слове зубами клацать. Например, можно заглянуть в какой-нибудь ресторан. Или вы можете что-то другое посоветовать?

— Почему бы и нет? — посмотрев на каждого из лётчиков, заключил флаг-капитан.

— Здесь неподалеку есть замечательный и недорогой ресторан. Кофе в нём готовят знатный. И кухня отборная.

— Действительно, пойдёмте в «Вену», — вставил своё слово Лишин.

— Точнее — к Соколову, — смутился лётчик.

— Там хоть и много публики обычно, просто литературно-артистический клуб какой-то, но тихий уголок найти можно. И кофе у них, действительно, отменный. Подтверждаю. И тепло. Для разговора вполне удобно.

— Я бы, помимо отменного кофе, ещё бы и червячка заморил, — улыбнулся Шилов. — С утра голодный.

Сунув боны на пятнадцать копеек швейцару, распахнувшему перед гостями двери, Василий с офицерами прошёл вовнутрь.

Атмосфера в «Соколове» впечатляла. Слева от входа располагался буфет со стойкой из красного дерева. На столешнице по краям и в середине, как заморские веера, раскинули лапы листьев миниатюрные пальмы. Пальмы, значительно бОльших размеров, в большИх кадках, возвышались и в зале. Под потолком распустившимися колокольчиками красовались шестирожковые люстры.

Между столиками с отдыхающей разношёрстной публикой носились официанты в тёмных фраках и белых накрахмаленных фартуках. В дальнем углу зала Василий заметил Шляпникова и незаметно подал ему знак головой, поведя из стороны в сторону.

«Не знакомы».

Импозантного вида метрдотель, с чувством собственного достоинства, бережно поднёс своё плотное тело к посетителям, приветствуя, почтительно кивнул и, без малейшего намёка на заискивания, обратился к ним:

— Откушать желаете, господа?

— Да-а! — протянул небрежно Альтфатер.

— Нам бы местечко потише, любезный.

— Пожалуйте-с, — и едва заметным жестом распорядитель подозвал официанта.

— Проводите господ за одиннадцатый столик. Приятного аппетита, господа. — откланялся метрдотель.

Официант, полноватый мужчина с откровенными проявлениями надвигающегося неминуемого полного выпадения волос на голове, с круглым лицом и глазами слегка навыкате, перекинул через руку полотенце и в полупоклоне второй рукой пригласил господ проследовать за ним. Подвёл он их к столику под роскошной пальмой, которая практически укрывала его разлапистыми листьями. Шляпников располагался буквально через два стола правее.

— Могу предложить вам наши знаменитые сосиски, осетрину, телячьи отбивные, буженину, сыр швейцарский.

— Благодарю. Принесите, пожалуй, порцию бефстроганов с гречкой и четыре чашечки кофе, — распорядился Шилов, пристраивая поудобнее шашку и как бы невзначай поправляя своих Егориев, которые с шинели перецепил на гимнастёрку ещё в казачьих казармах.

— Сей момент. Бефстроганов буквально через пять минут, а кофе будет незамедлительно.

Официант шустро, несмотря на полноту, скрылся в направлении кухни. И действительно, офицеры не успели ещё устроиться как следует, а дымящийся кофе уже был на столе.

— Ну что же, перейдём к разговору? — поинтересовался Василий.

— Сергей Андреевич, Вы ввели в курс дела Яна Иосифовича, с какой целью я хотел с ним встретиться?

Эпизод двадцать седьмой. Год 1916.

Лишин отставил чашку с кофе и посмотрел на Нагурского.

— В общих чертах, Василий Иванович. Можно сказать дальними намёками.

— Очень дальними, — усмехнувшись уточнил Нагурский.

— Очень дальними намёками, — принял поправку Яна Лишин. — Знаете, не терплю неверно поданную информацию через десятые руки. Уж лучше пусть услышит от первоисточника.

— Если я правильно понимаю, Ваши, Сергей Андреевич, очень дальние намёки, всё же в какой-то степени заинтриговали Яна Иосифовича, раз он согласился на встречу? — расплылся в понимающей улыбке Шилов.

Нагурский пристальным взглядом посмотрел на Василия. Лишин ободряюще показал большой палец, мол: «Давай, не тушуйся!»

— Я и не скрываю, что мне жутко нравится быть первопроходцем. Первооткрывателем. Познать, прочувствовать, испробовать что-то новое, неизведанное ранее никем. Исключительно с этой стороны меня и заинтересовало это, исходящее от Вас, предложение, которое поверхностно озвучил Сергей Андреевич.

— И не поспоришь! Я с Вами, Ян Иосифович, абсолютно согласен. Тем паче, что и спорить-то бессмысленно, — рассмеялся Шилов.

— Кто же будет оспаривать первенство человека, поднявшегося первым на аэроплане в небо сурового края вечной зимы? Или кто осмелится говорить обратное, заявляя, что это не Ян Нагурский записал на свой счёт своеобразный мировой рекорд, когда на летающей лодке совершил две «мёртвые петли», да ещё и с пассажиром на борту? Годовикову, конечно, не позавидуешь, но чего не вытерпишь ради рекорда, верно? — заразительно, открыто засмеялся Василий, и офицеры тоже расслабленно улыбнулись. — Представляю, чего ему, бедняге, пришлось натерпеться. Вывалиться из кабины, находясь вверх тормашками... Извините, тут и штаны ненароком намочить можно. Насколько я понимаю, вы с Николаем решили попробовать установить, как долго гидроплан, направленный вертикально, может набирать высоту, и в какой степени и в какое время рули теряют силу влияния на управление? А внезапный мощный порыв встречного ветра неожиданно опрокинул Вашу лодку вверх дном? Не так ли, Ян Иосифович? —Василий свой рассказ сопровождал показом рукой всех совершённых Нагурским действий.

— Вы, естественно, как бывалый лётчик, не растерялись, взяли штурвал на себя и култых, — сделали незапланированную петлю. А потом, при следующем налетевшем порыве, ещё одну. Я всё правильно излагаю, Иван Иосифович?

Нагурский ошарашенными глазами смотрел на Шилова.

Ответить ему помешал официант, подоспевший с заказом Василия. Ловко перенёс тарелку с подноса на стол и с лёгким шорохом фартука удалился прочь. Шилов жадно втянул в себя аромат гречневой каши.

«Эх, а я бы сейчас щец рубанул. Тарелок пять точно», — пронёсся в голове неясный голос.

У Василия едва не выплеснулся через губу кофе.

«Ёп-ть, Вася! Ты охерел совсем, так объявляться? Я не посмотрю, что ты мой сомозговик — так в бубен заряжу, мало не покажется. Больно обоим будет. Бубен у нас с тобой, к сожалению, один на двоих, если ты не заметил. Вот что, иди-ка ты подрыхни ещё чуток. Я с делами как разделаюсь, так и постучусь к тебе. Аккуратно. Не до нервотиков, как ты меня сейчас вздёрнул».

Внутри формировалось ощущение, что сознание Шилова непостижимым образом сплелось с сознанием хозяина тела, пытаясь подстроиться под изменившиеся условия и использовало теперь в нужные моменты то Шиловские, то Чепаевские навыки, познания и умения. А в ответ — стыдливая тишина.

«Вот мудак. Ну ты допрыгаешься у меня».

— Василий Иванович, но эти нюансы ни я, ни Годовиков никому не рассказывали. Сделали «нестерку» и сделали. Молодцы — стервецы! Откуда? Как? — Нагурский поменялся за столом местами с Альтфатером и подсел поближе к Шилову.

— Это моя внутренняя изюминка, Ян Иосифович. Я способен видеть прошлое и будущее. Когда Сергей Андреевич предложил Вашу кандидатуру, как наиболее подготовленного лётчика для выполнения поставленной мною задачи, у меня будто что-то стрельнуло в голове. И я посмотрел Вашу дорогу.

Нагурский с неким скептицизмом слушал Василия. Нет, он, конечно, был обескуражен теми знаниями Василия, которые тот продемонстрировал, но... Довериться полностью сразу не мог. Шилов повернулся на стуле и посмотрел Яну прямо в глаза.

«На! Вот он я, открытый перед тобой!»

— Ну хорошо. Понимаю, что Вы мне не верите и Вам, несомненно, требуются какие-либо дополнительные доказательства. Я правильно трактую Ваши взгляды?

Ян коротко утвердительно мотнул головой.

— Даже и не знаю, чем бы Вас таким удивить, чтобы было наверняка.

Василий на мгновение задумался. Вернее, сделал вид, что задумался. Всё, о чём следовало сказать на встрече Нагурскому он прописал в своей мозговой памятке заранее. Убедившись, что лётчик сконцентрировался и готов к восприятию информации, продолжил:

— Скажите, ведь Вам предписано полётное задание на эту неделю? Будете прикрывать подводную лодку «Пантера». Я ничего не путаю?

Нагурский, неотрывно следя за губами Шилова, даже на миллиметр не поднимая взгляда выше, ловя каждое вылетевшее слово вдобавок ещё и визуально, в подтверждение слов Василия, кивнул.

— Не порадую я Вас. В этом полёте вашу лодку собьют. Вам с Николаем удастся спастись. Выпрыгнете в воду. Два часа уйдёт на то, чтобы вас подобрала наша подводная лодка. Это купание в ледяной воде, к сожалению, в будущем Вам аукнется. Не знаю про Николая, я его судьбу не просматривал, но у Вас, возможно, именно из-за этого переохлаждения, детей не будет. Вы уедете к родителям в Польшу, чтобы заодно и подлечиться сразу. В Россию Вы уже не вернётесь. В Польше о Вас забудут. Вообще на Вашей Родине Вас будут числить как погибшего. В пятьдесят шестом году Вы приедете в НОВУЮ Россию, которую построит народ, и познакомитесь с Верой Валерьевной Седовой, вдовой Георгия Седова, чью экспедицию Вы пытались отыскать два года назад на Северах.

Ян Иосифович схватил чашку с кофе Василия и одним глотком осушил её. Он больше не смотрел на Шилова, не смотрел на Лишина и Альтфатера. Его немигающий, безучастный взгляд замер на свисавших над столом листьях пальмы. Ян был где-то далеко от этого стола. От этого зала. Внутри себя. Возникшее неловкое молчание начинало слегка нервировать всех присутствующих.

— Это не фантазии талантливого писателя? — наконец-то пришёл в себя Нагурский.

— Нет, Ян Иосифович. Это абсолютная правда. Это — действительность. Но мы вместе можем попытаться внести коррективы в дальнейшую судьбу. И Вашу, и мою, и Сергея Андреевича с Василием Михайловичем. Поменять историю всей страны. И первым шагом к этому будет то, в случае Вашего согласия, конечно, что господин флаг-капитан отзовёт Вас с должности командира эскадрильи гидропланов, и намеченного вылета по прикрытию подлодки у Вас уже не будет. А следовательно, Вас не собьют, и никакого купания в холодных водах Вам не грозит.

Шилов заметил вытаращенные от удивления глаза Альтфатера.

— Простите подлеца, я поперёд батьки — прижал, извиняясь, руки к груди Шилов. — Василий Михайлович, это вообще возможно, реально Вам сделать, а то я тут размечтался? Строю планы в голове, понимаешь, не оглядываясь на ближних. Следовало бы, конечно, предварительно согласовать с Вами.

Альтфатер ответил не сразу. Его не задел факт того, что Василий не поинтересовался у него о возможностях совершения данных мероприятий. Он прикидывал, каким образом теперь выполнить озвученную задачу. В том, что ему придётся её претворять в жизнь, он не сомневался ни на секунду. Молчал минут пять. Подозвал жестом пробегавшего мимо официанта.

— Любезный, будьте добры, принесите нам ещё четыре чашки кофе.

Официант, приняв молча заказ, удалился.

Василий Михайлович не спешил. Дождался, когда принесут свежий кофе. Все напряжённо молчали и наблюдали за каждым движением и мимикой капитана первого ранга. Сделав мелкий, тягучий глоток, Василий Михайлович наконец ответил:

— Есть такая возможность. Думаю, мне удастся всё устроить. Кое-какие мысли появились. Не обещаю, что вопрос решится сиюминутно. И даже не завтра. Общую концепцию надо совместно обмозговать. Возможно, придётся подключить Географическое общество. Тьфу ты — взъерошил волосы Альтфатер. — Не стой Вашего, Василий Иванович, вперёд ускакал. Я уже про организацию полёта варианты обдумываю С Яном Иосифовичем вопрос решим. Отпишу его на время в личные советники-консультанты.

— Замечательно, — потирая ладони воскликнул Шилов и закинул в рот ложку остывшей каши с бефстроганов.

— Остыла зараза, — искренне расстроился Василий. — А, не черта, в брюхе согреется, — и решительно заработал вилкой.

Офицеры с улыбкой наблюдали за ним.

— Ладушки, — закончив приём пищи, обтёр губы салфеткой Шилов. — Времени у нас с вами особо раскачиваться нет. Ваше мнение, Ян Иосифович, какой аппарат лучше выбрать для выполнения нашей задачи? Что можете посоветовать?

Нагурский непонимающим взглядом обвёл Лишина, Альтфатера и Василия.

— Простите великодушно, но я не знаю, о какой задаче идёт речь. Меня в детали не посвящали.

— Ёшки-матрёшки, — сокрушённо хлопнул ладошкой себя по лбу Василий. — Это Вы нас простите, в частности меня лично. Это я должен был вначале обрисовать Вам задачу, а уже потом ставить вопросы. Что тут можно сказать, Ян Иосифович? Как говорил один известный человек: «Нам предстоит выполнить все пункты: от «А» до «Б», а конкретно нам с Вами предстоит совершить полёт на Север. Что мне известно на данный момент? В основном по маршруту уже лёг снег. Не скажу точно, насколько толстым слоем, затвердел ли он, рыхлый ли Тут, на русский на авось Длина маршрута — тысячи четыре. По моим разумениям, так надо бы, наверное, что-то с лыжами рассматривать? Как считаете?

Нагурский задумался.

— Знаете что, давайте Вы дадите мне время на обдумывание вопроса. Задача понятна. Но с наскока решать подобное не с руки. Не за угол к тётке за пирогом сбегать. На кону — жизни. Возможно ли перенести разговор на завтра?

Все посмотрели друг на друга, пошурудили кочергой угли своих мозговых полушарий, и каждый утвердительно кивнул.

— Меня ещё один вопрос терзает, — с извиняющимися нотками в голосе обратился к Василию Ян.

Глаза его испуганно метнулись по сторонам, пробежав практически по каждому, кто располагался за соседними столиками.

— Мы что, заговорщики? — почти шёпотом закончил он.

Все сидевшие за столом неудержимо захохотали. Огляделись по сторонам, не привлекли ли лишнего внимания к себе.

— Как Вам ответить, Ян Иосифович? — смахивая с угла глаза выступившую слезинку, начал растолковывать Шилов. — Скажу кратко. Мы те, если ход истории мы не поменяем с Вами, в чью страну Вы приедете в пятьдесят шестом году. Народ новой России, о которой я Вам говорил и которую мы построим. И вот для того, чтобы её построить быстрее и с меньшей кровью, мы с Вами и должны совершить этот планируемый перелёт туда — обратно. Нынешняя существующая власть потеряла голову, а большевики её нашли. Кстати, в армии нового государства Вы повоевать тоже успели.

— Принять на веру Ваши слова, мне, конечно, очень хочется, но, даже невзирая на доказательства, которые Вы предъявляете, некоторые сомнения, Вы уж простите, останавливают меня от принятия за чистую монету «путешествия во времени» Вашего разума.

Василий задумчиво уставился в потолок.

«Меньжуется Яша. Да оно и правильно. Я бы на его месте тоже с оглядкой действовал. Слишком уж я мутный тип. Но... Лёд трещит, припай от берега оторвало. Надо ещё бомбочкой на мелкие льдинки раскрошить. Добить мозг Ване.».

На лице Шилова отразился мучительный процесс прокручивания послезнания исторических событий ноября шестнадцатого года. Внезапно он расплылся в довольной улыбке.

— Жаль терять время, но, если Вам так угодно, давайте подождём десятого и одиннадцатого числа. В эти дни набег на Финский залив десятой германской флотилии эсминцев закончится её гибелью. На минах у Ревеля подорвётся семь кораблей. Надеюсь, в истинность данных событий Вы поверите? Как понимаете, подстроить подобное не в моих силах. Это — провидение. Я просто вижу, что это произойдёт.

Нагурский в очередной раз выказал своё удивление заявлениям Шилова, но сконцентрировался моментально.

— Время терять не будем. Всё, что наметили, будем готовить. Ну и параллельно станем следить за ситуацией под Ревелем, — предложил он.

За кофе и за блюдо для Василия, пресекая любые возражения, расплатился Альтфатер. Он же подал чаевые в гардеробе. На улице определились по времени на завтра и, распрощавшись, направились каждый по своим делам.

Шилов отошёл метров сто и на входе в парадную дома напротив дождался Шляпникова, который появился в дверях ресторана буквально минут через пять. Помахав ему рукой, обозначая своё местонахождение, Шилов вышел навстречу.

— Поздравьте меня, Александр Гаврилович. Вопрос со Сталиным сдвинулся. И сдвинулся, не побоюсь этого слова, просто из-зю-мительно

Эпизод двадцать восьмой. Год 1916.

Город мирно спал. Ну, не сказать, чтобы уж совсем мирно, потому как в некоторых домах вспыхивали семейные разборки с применением орудия, которое всегда при человеке - могучего кулака. Кое-где происходили стычки полиции с жульманами [1], застигнутыми на «деле» «капоршиками»[2], «рыболовами» [3]. Звучали выстрелы. Но это было ничто по сравнению с грохотом войны на границах России. И потому в тишине и покое город спал.

Василий лежал на кровати и сосредоточенно предпринимал безуспешные попытки «достучаться» до Чепаева.

— «Не, ну не мудила ты, а Вася? Стебанул меня по мозгам и опять зарылся в свою нору. Так и будешь исподтишка сюрпризы преподносить? Задавлю тебя, заблокирую, вообще вякнуть слово не сможешь. Выходи на связь, скотина! А то внезапно проявишься, и я скажу:

— «Есть контакт!» и будешь есть контакт».

Безмолвие было ему ответом. Сон постепенно обнял разум сладостным забвением и Шилов заснул.

... Нагурский подготовился основательно. Видимо, ночь у него прошла без сна. Были заготовлены нарисованные самим же Яном какие-то схемы, макеты. Прописаны различные расчёты. В этот раз разместились в самом углу зала, закрытом от сторонних глаз двумя разлапистыми пальмами, стоявшими в кадках по бокам. В округе метров четырёх не было ни одного стола. Не дожидаясь, когда принесут заказанный кофе, лётчик разложил по стопочкам исписанные листы.

— Позвольте я начну, поскольку, как я понимаю, основная задача лежит всё-таки на мне, — обратился он к соратникам.

— Итак... К чему мы пришли с Сергеем Андреевичем в процессе бессонной ночи? Да-да, — заметив удивленные взгляды Шилова и флаг-капитана, подтвердил свои слова Ян Иосифович.

— Сергей Андреевич любезно согласился помочь мне с приготовлениями, размышлениями. Так вот... Начнём, пожалуй, с аэроплана, который наиболее соответствует всем параметрам, а именно: по погодным условиям, возможностям взлёта и посадки на необорудованные площадки, скорости, длительности нахождения в воздухе и так далее. По нашему мнению наилучшим вариантом можно считать летающую лодку М-9. Пусть она и относится к предыдущим сериям, но данный аппарат мною изучен досконально, и я его считаю по многим характеристикам лучшим, чем М-12, например.

От использования аэропланов на лыжно-колёсных шасси мы сознательно решили отказаться. При посадке и трении о снег лыжа нагревается и, когда судно встаёт на стоянку, тёплая лыжа растапливает снег под собой, а вода превращается в лёд. Учитывая тот фактор, что нам предстоит полёт на Севера, где снежный покров имеет зубчатую структуру, он сильно «прихватывает» лыжи. Чтобы сдвинуться с места, может даже не хватить мощности двигателя. Очень важно понимать, что при посадке возможна ситуация, когда лыжа упрётся носом в снег. Снег на маршруте может быть разным: рыхлым, свежевыпавшим. В таком случае разгон до взлётной скорости дольше.

Какие плюсы мы имеем при использовании летающей лодки М-9? Это у нас широкая, вместительная лодка — фюзеляж. В носу имеется дополнительная кабина. Когда она пустует, — затягиваем брезентом. В задней кабине два места. То есть, мы располагаем трёхместным бипланом. Полезную нагрузку имеем в шестьсот сорок килограмм. Двести восемьдесят сразу убираем на бензин и масло. Остаётся триста шестьдесят. Под крыльями размещены крепления для подвешивания бомб весом до ста шестидесяти килограмм каждая. Алюминиевые обтекатели мотоустановки мы снимаем и ими прикрываем бочки с запасным топливом для уменьшения воздушного сопротивления, которые крепим в бомбодержатели. Каждая бочка вмещает сто шестьдесят четыре килограмма. Тут мы входим в допустимые весовые рамки. Таким образом, мы получаем дополнительно с собой триста двадцать восемь литров бензина.

Продолжительность полёта у аппарата составляет примерно пять часов. На мою лодку, по предложению инженера Холостова, взамен «Сальмсона» в сто пятьдесят сил, установлен двигатель «Рено» мощностью в двести двадцать лошадок. Соответственно, на выходе пользуемся увеличенной скоростью. Мне удалось разгонять до ста пятидесяти. То есть, при удачном стечении обстоятельств, мы имеем возможность на одной заправке преодолеть порядка семисот километров. Особо стоит отметить, что М-9, имея вогнутый редан, слабую килеватость и высокий запас прочности днища, способна взлетать со снега и льда и садиться на снег и лёд. Все тросы управления рулей высоты и руля направления располагаются снаружи. Элероны только на верхнем крыле, ширина их к концу крыла увеличивается. Эффективность поперечного управления от этого возрастает. Руль направления имеет компенсацию в виде загнутой верхней его части, что заметно уменьшает усилия на ногу лётчика от педалей. Все эти нюансы несомненно идут в плюс, учитывая погодные условия на Северах, как Вы говорите.

На гидроплане уже установлено электрооборудование для ночных полётов: прожектор и лампы для подсветки приборов. Просчитывая потребность в бензине, мы пришли к выводу, что по маршруту нам необходимо будет дополнительно заправиться в одну сторону четыре раза, это примерно тысяча сто двадцать литров, и шесть раз на обратном пути. Это ещё тысяча шестьсот восемьдесят литров. В общей сложности надо решить вопрос о поставке двух тысяч восьмисот литров бензина. Как вариант, мы можем при вылете взять с собой из расчёта веса пассажира ещё литров сто двадцать в переднюю кабину. Сейчас «Нобель» предоставляет мелкую расфасовку автомобильного прямогонного бензина по одному пуду. Вот, всё, что мы имеем доложить. Вопросы?

Василий с уважением смотрел на Нагурского и Лишина. Какие же они молодцы! Всё обосновали, посчитали.

— Я в специфике авиации разбираюсь как слон в балете. Все эти полезные нагрузки, максимальный взлётный вес — для меня не более, чем простой перечень характеристик. Что же они означают, я не знаю, хоть убей. Но в данном вопросе я полагаюсь на профессионалов.

— Извините, — сконфуженно произнёс Ян.

— Не подумал. В общем-то всё просто. В полезную нагрузку не входит вес пассажиров. А превышение максимального взлётного веса считается нарушением правил безопасности. У нашей лодки полезная нагрузка — шестьсот сорок, а максимальный взлётный вес — тонна шестьсот десять. Вот если мы загрузим больше этих тысячи шестисот, то можем и не взлететь, либо взлететь и гробануться.

Шилов кивнул. Мол, теперь понятно.

— Василий Михайлович, касаясь решения проблемы с бензином, у меня есть вопрос к Вам... Одну минуту... Отвлекусь... Как вы смотрите на то, если мы перейдём к обращению на «ты»? Не будем озираться на чины и возраст. Если мы заговорщики, то значит мы — сплочённая команда. Друзья. Товарищи. Особо это, конечно, относится к Вам, Василий Михайлович. Ваша статусность обязывает нас быть предельно тактичными.

Альтфатер понимающе улыбнулся.

— Я не против... друзья!

— Вот и чудненько, — обрадовался Шилов.

— А то уже притомился следить за своим языком, откровенно говоря. И ещё, сразу же вдогонку... Мне мучительно сложно постоянно высказывать свои мысли, как бы это сказать, литературным, неживым языком. Разрешите выражаться по-простому?

— Как Вам... тебе угодно... Главное, чтобы твой простой язык был понятен нам, приверженцам высокопарного штиля, — рассмеялся Лишин.