Эта короткая-длинная жизнь

Недели две я присматривался к новому городу, привыкал к его жизни. Сначала, хотел продолжить учебу в ярославском художественном училище. Но там выдвинули такие условия, которые меня не устроили – снова идти на третий курс, пересдавать ряд предметов, по которым у меня стояли прочерки в справке. Поэтому, я отбросил мысли об учебе, и пошел искать работу художника-оформителя на каком-нибудь заводе. Насчет образования, мне не надо было волноваться, имелся аттестат об окончании вечерней школы без троек.

С самого раннего детства у меня было три мечты: хотел стать боксером, летчиком и художником. Боксером стал, художником тоже, осталось выполнить третье желание – стать летчиком. Для этого нужно было подождать еще год-два, чтобы поступить в летное училище, но можно было стать летчиком и через аэроклуб. Система ДОСААФ (добровольное содействие армии, авиации и флоту) давала такую возможность. Требовалось иметь только среднее образование и хорошее здоровье. В те годы здоровья у меня было сполна. За свое будущее был спокоен, работу нашел быстро. Через дорогу от нашего дома находился небольшой завод «Маяк», где собирали какие-то механизмы. На доске у проходной было написано с десяток объявлений требуемых профессий, среди них – художник-оформитель. Собрав нужные документы, я пришел в отдел кадров. Там были весьма рады, что появился настоящий художник. До меня приходило много желающих, но они не могли удовлетворить их требований. Требовалось быть и хорошим шрифтовиком, и оформителем, рисовать фигуры и лица. Этому можно было научиться только в художественном училище. Меня взяли на работу с испытательным сроком. Зарплату дали неплохую; если моя мать на своем предприятии получала девяносто пять рублей – она была старшим экономистом строительного треста, то мне сразу предложили сто двадцать рублей. Должности художника на заводе не было, поэтому меня провели по табелю, как сборщика высокого разряда. Предоставили мастерскую для работы. Это была комната сорок метров, захламленная и грязная. Там я познакомился с одним горе – художником, который кое-как писал лозунги, и больше ничего не умел делать. Но человек был неплохой и мы быстро подружились. В армии он служил в стройбате и там кое-чему научился у местного художника. Этим он кормился всю жизнь. Мне запомнились его оригинальные высказывания. Например, вполне серьезно говорил: «У меня сын такой умный… такой умный… три года учился в четвертом классе!» Я всегда поддакивал и не спорил. Он занимался транспарантами, а я рисовал большие плакаты с фигурами рабочих, их мощные тела и квадратные челюсти очень нравились руководству.

Моими непосредственными начальниками были: парторг и комсорг завода. По понедельникам они давали целый список работ на неделю. Работа была довольно легкой, поэтому я быстро справлялся. Каждую неделю подбрасывали небольшую «халтуру». В основном, надо было по фотографиям рисовать портреты жен, девушек, детей. У меня тогда была своя «такса»: за размер в тетрадный лист брал – три рубля (в карандаше), десять рублей (в акварели), двадцать пять рублей (в масле). Так что деньги у меня были всегда. Дома платил матери за квартиру и еду сорок рублей в месяц. Остальные деньги тратил на одежду, книги или откладывал. Мои приятели художники часто предлагали «халтуры» на других предприятиях; работали вместе и деньги делили поровну. Если я свои деньги припрятывал, то мой напарник их пропивал. В конце концов, его за пьянство выгнали с завода. Но он меня не терял из виду, и каждый месяц приходил с разными предложениями. На заводе мне нравилось работать. Только угнетало одно, надо было рано вставать. Завод работал в одну смену, с семи утра до шестнадцати часов. Вставать в шесть утра парню в шестнадцать лет, после гулянки, ой как тяжело! Я был красивым, здоровым юношей, около меня всегда было много девчонок. Домой приходил в два-три часа ночи. В шесть утра вставал, шел сонный на работу, там закрывался в мастерской и отсыпался на стульях. Меня часто ругали, но работу я выполнял быстро и хорошо, начальство было довольно. Где бы они нашли такого профессионального художника, который выполнял все их требования? Два раза в году было особенно много работы – первого мая и седьмого ноября. Завод должен был выставить, для городской демонстрации целую колонну. Все лозунги и транспаранты «лежали» на мне. Получал этот заказ от парторга за три месяца, поэтому все успевал сделать. У меня был хороший помощник по шрифтам, ежедневную работу по объявлениям мы делали по очереди. Мы с ним за три года оформили десять заводов и институтов. Я никогда не искал заказы, это была его работа. Он меня ловил рано утром у проходной и предлагал очередную «халтуру» – я, почти всегда соглашался! Зато, какой получил жизненный опыт! Мне пришлось побывать в «шкуре» тех работяг, которые кормили и одевали нашу великую Страну. Никогда не забуду те «адские» условия, в которых приходилось находиться рабочим. Оформляя «красные уголки», мне по две-три недели приходилось быть на «Шинном», «Сажевом», «Резинотехническом» заводах, на ткацкой фабрике.

На «Сажевом» и «Шинном» заводах отдельные цеха назывались «Бухенвальдами». Заходишь с улицы в помещение цеха – чернота, где-то слабо светятся лампочки, дышать нечем, слой сажи сразу облепляет все твое тело. Если пройти весь этот цех, то на выходе будешь черным. Некоторые рабочие старались надевать маски и очки, но в них тяжело было работать. Работали одними руками, забрасывали в движущиеся валы куски резины, мешки сажи и другие химические элементы. Рабочий не выдерживал на такой работе более двух лет. Если кто-то и оставался на больший срок, то через пять лет приходил в полную негодность. Я не встречал ни одного пожилого рабочего, в основном, работали приезжие парни из деревень или бывшие заключенные после тюрем. Там платили хорошо, давали молоко, но… «Бухенвальд» оправдывал свое название.

Однажды мы получили заказ на ткацкую фабрику, оформлять два «красных уголка». На предприятии меня поразил дикий грохот, воздух был пронизан какой-то нитевидной массой, «адская» жара, молодые женщины ходят полуобнаженными, в холодное время часто простужаются. Насмотрелся я на такую жизнь рабочих и решил, что надо учиться, чтобы быть подальше от этого. Правда, некоторые рабочие хорошо устраиваются в жизни, но таких немного, это скорее исключение.

Летом мои гулянки всегда проходили в городском парке, где у меня была компания из ребят и девчат шестнадцати и восемнадцати лет. Все парки и сады в Ярославле были заняты группировками молодых людей по районам проживания. Мои приятели по боксу были из Центрального района. Я к этому району не принадлежал, но был «зачислен» в этот парк. Район, где я жил «владел» шинным садом, там тоже были свои друзья. Еще был Городской сад в центре города у набережной, но там не было молодежных группировок. Там отдыхали лица двадцати пяти лет и старше. Этот сад назывался «садом последних надежд». В основном, там взрослые мужики искали женщин на одну ночь. Рядом с этим садом проходила аллея, усаженная цветами и кустарником шиповника. Днем там прогуливались мамаши с колясками, а вечером аллея превращалась в «Бродвей», где было мало трезвых и много любителей острых ощущений.

Настоящая жизнь для шестнадцатилетнего юноши была только в городском парке. Мы собирались к семи часам вечера у танцплощадки, потом шли вместе в магазин у парка купить две-три бутылки «бомбы» – дешевого вина, рубинового цвета и противного вкуса. Выпивали, быстро пьянели и пьяными шли на танцплощадку, занимали ее центральную часть. Все чужаки теснились у краев. И горе было тому смельчаку, который бы отважился протиснуться к нам. Его ждала непреступная стена крутых плеч и кулаков. Драки на самой танцплощадке были довольно редки. Все «разборки» обычно проводились после окончания танцев. Танцевали под музыку местного джаз-оркестра. Среди девчонок, музыканты котировались очень высоко, но мы с ними не ссорились. Потому что им было по двадцать пять – тридцать лет и нашими подругами они не интересовались. Как здорово они играли музыку из зарубежных фильмов! В те годы был очень популярен фильм «В джазе только девушки» и «Серенада солнечной долины». Все куплеты из музыкальных произведений перерабатывались и потом выплескивались на ошалевшую, полупьяную публику. Это было прекрасное и страшное время. Зарождалась первая любовь и дружба. Большинство моих друзей сели в тюрьмы за поножовщину, воровство и проституцию или попросту были убиты в кровавых драках. А такие драки, после окончания танцев случались почти каждый день. Время от июня до сентября было для нас самым опасным. Я сам, несколько раз, ходил по «лезвию ножа». Однажды, на танцплощадке какой-то парень меня грубо толкнул в спину (я ему случайно наступил на ногу). Я тут же ответил ударом в челюсть. Мои приятели «добавили» и этого неудачливого танцора, избитого и измятого, выкинули с площадки. Танцы закончились, мы пьяной ватагой двинулись к выходу. Я шел последним с двумя красавицами. Так как был очень пьян, то не шел, а скорее, висел у них на плечах. Парк освещался плохо, мы шли почти в темноте. На одном из поворотов, ограда из кустарников зашевелилась, и я почувствовал сильный толчок в бок, и резкую боль. Я сразу протрезвел. Кусты зашумели, кто-то отчаянно прорывался через них в темноту. У моих ног тускло блестела металлическая пика – обточенный трехгранный напильник. Пика попала в кость ребра, а если бы чуть повыше или пониже, она бы глубоко вошла в мое тело и легкие, неизвестно чем бы это кончилось. На улицах я дрался очень редко, мне хватало боев на ринге. Иногда, приходилось вытаскивать из потасовок своих приятелей. Особенно много неприятностей мне доставлял мой товарищ по секции Витька Гусев, с кличкой «Гусь». Это был крепкий парень, задиристый, и у него было что-то с головой. Стоило немного выпить, он тут же находил себе «врага». А главное, лез всегда в кучу противников и никогда не думал о последствиях. Мне приходилось быть рядом и отчаянно защищать его спину. «Гусь» печально кончил свою жизнь. В семнадцать лет он кого-то изувечил, дали два года – отсидел. Вышел, снова сел за драку. Там, в тюрьме его и убили. Второй мой приятель Витька Чернов, был старше меня на два года, имел первый разряд по боксу. Он занимался в другом спортивном обществе, но на соревнованиях мы часто встречались на ринге. Это был плотный парень среднего роста, но какой-то дерганый: не мог спокойно стоять, а делал какие-то танцующие телодвижения, как боксеры на ринге. Вместо речи из его рта вырывались булькающие, нечленораздельные звуки. У него была повреждена гортань. Операцию делать не стал, и там что-то срослось неправильно. «Черный» всегда считался у нас главарем, но особенно не давил, и мы жили дружно. Помню одну крупную драку, которую он затеял, когда мы шли на пляж. Противников было больше и нам здорово досталось. На другой день, я узнал, что он до смерти избил свою подружку с которой что-то не поделил. За изнасилование и убийство его расстреляли. За изнасилование сидели много моих знакомых парней. Меня всегда удивляло, зачем насиловать? Когда наши подруги сами легко отдавались. Другой мой приятель – байдарист, крепкий, красивый парень, тоже Чернов Вовка. Сел на восемь лет за групповое изнасилование. После танцев напился с друзьями, пошли к заводской проходной, поймали тридцатилетнюю женщину, связали и впятером изнасиловали. Она одного узнала и к утру, милиция всех отправила в тюрьму. Самое страшное, что он отсидел ровно восемь лет, вышел; год погулял и снова сел на восемь лет за изнасилование. Странная психология у некоторых мужиков, что им дают – не берут, а лезут туда, где их ждет могила или тюрьма.

Да, юность – это время расцвета и больших тревог. Хорошо, если человек проходит этот период без больших потерь, но примерно, одна шестая часть ребят моего поколения, так и остались юными навсегда. В соседнем доме жил парень, я не был с ним близко знаком, но всегда здоровался. Его отец был крупным городским начальником, черная «Волга» каждое утро отвозила родителя на работу. Еще я помню их собаку «Боксера» с рядом медалей на ошейнике. Так этот парень из-за несчастной любви к соседской девушке повесился в туалете. «Прекрасная смерть – последний раз выпученными глазами увидеть крышку унитаза». Меня, по глупости и юности, этот случай очень заинтересовал. Захотелось, чисто психологически, пережить этот момент перехода от жизни к смерти. Я взял веревку и стал аккуратно затягивать петлю на своей шее. В какой-то момент почувствовал, что сознание мутнеет, и теряется ориентация, тогда я благоразумно прекратил этот эксперимент. Рано ушли из жизни два парня шестнадцати и двадцати лет из соседнего подъезда. Мать воспитывала их одна, старалась всем обеспечить, торговала пивом в ларьке и работала буфетчицей в ресторане. Купила квартиру, обставила, детей одевала по последней моде. Но судьба сложилась так, что младший сын выпрыгнул пьяным из окна. Старший учился в институте в другом городе, полетел сдавать сессию на самолете и с ним случился инсульт. После этого мать стала много пить и через три месяца оказалась вместе с детьми. Все нажитое ею «праведным» трудом растащили соседи и дальние родственники.

Моя «любовь» по парку Томка – первая красавица, чемпионка города по гимнастике, попала в тюрьму по глупости. Поспорила с подругой, что незаметно вытянет деньги из сумки старухи в магазине. Не получилось, старуха заметила и подняла крик. Томку схватили бдительные граждане и сдали в милицию. Два года она не отсидела, не вынесла той грязи, которой ее облили, повесилась в тюрьме. Я часто вспоминаю, как на городские соревнования по боксу приходила Томка со своими подругами, такими юными и красивыми. Их крики: «Орел, Валерка – убей его!», здорово мне помогали. Какими завистливыми взглядами смотрели на меня опытные боксеры и добивались моей дружбы, чтобы находиться рядом с такими красавицами. В парке у нашей компании было правило: три месяца и меняй девчонку на новую. Через мои руки прошло много красавиц. Но Томка всегда была только моей. Представьте себе девушку шестнадцати лет: выше среднего роста, прекрасная фигура, с копной русо-золотистых волос, голубые глаза, правильные черты лица, изящная линия груди и бедер. Когда мы с ней были на пляже, почти все отдыхающие с завистью смотрели в нашу сторону. У Томки была чистая душа, хотела поступить в медицинский институт, но судьба-злодейка решила иначе. Среди Томкиных подруг была одна симпатичная, чернявая девчонка, которая безрезультатно добивалась моей любви. На танцах она была постоянно под «мухой», многие мои приятели крутились около нее. Однажды, она пропала и только через неделю нашли ее тело в мусорном баке, под толстым слоем травы и листьев. Вскрытие показало, что она была заражена сифилисом. Видимо, кого-то заразила и ее задушили. Жизнь молодых как фронтовые сводки. Сегодня, жив, а завтра тебя нет! А какой я был отчаянный! Сколько раз, просто по пьянке или из-за глупого спора, уводил у знакомых и незнакомых парней девушку. Был такой Витька Горшков – «Горшок», у него была своя небольшая компания ребят из борцов. Мы с ним ладили, и никаких стычек между нами не было. Пока я не увел у него девушку. Она училась в педагогическом институте, мы случайно разговорились в парке о литературе. В то время, я много читал и сочинял стихи, уже два раза печатался в заводских газетах. Девчонка была не глупой, тоже писала стихи. Я посмеялся, что она дружит с «Горшком», который двух слов связать не может и предложил ей свою дружбу. Она охотно согласилась. Я целую неделю находился около нее, танцевал, провожал. «Горшок» был всегда рядом, но мы его не замечали. В один из дней, после танцев, мы шли по пустынной аллее парка, было темно, слабый свет лампы сумрачно освещал дорогу. Сзади послышался топот множества ног. Из темноты бежала толпа ребят во главе с «Горшком». Я сразу сообразил, в чем дело и велел своей подруге бежать подальше к свету. Сам встал спиной к стволу дерева и жду дальнейших событий. «Горшок» прибежал первым, остановился около меня и начал, как положено, крыть «матом». Я молчал. Он был пьян и здорово. Проорав минут пять – замолчал. Я ему тихо говорю:

– Ну что, Горшок, давай драться!

Тот медлил.

– Вас человек пятнадцать, а я – один, предлагаю драться против двоих, даже троих, любых из вас, бросил я им.

Связываться со мной никому не хотелось. Спина у меня была закрыта, а напор спереди я мог выдержать минуты две, а потом, если удастся – бежать. Противники хорошо знали, что сегодня короли они, а завтра я со своими друзьями «размажу» их по аллеям парка. Пошумев еще минут десять, они медленно «растаяли» в темноте. Но не всегда так удачно заканчивались мои стычки с недругами. В том же году, на октябрьские праздники я был у своего деда. Мы выпили по стакану водки, закусили бабкиными пирогами, и я пошел домой. Дорога проходила через наш «Бродвей» – большую аллею около набережной. Я был в радушном настроении, улыбался, все для меня были в тот вечер друзья и братья. Кто-то резко дернул меня за рукав пальто. Смотрю, стоит мой приятель Колька, рукой прикрывает глаз.

– Что у тебя с лицом? – спросил я.

– Да, Генка – сосед просил денег на выпивку! Я не дал, он мне врезал – ответил Колька.

И кто меня дернул сказать:

– Пойдем, разберемся с ними!

Прошли метров пятнадцать и увидели пьяного Генку на скамейке с дружками. Этот Генка занимался боксом в «Спартаке», а я тренировался в «Труде». Мы знали друг друга, боксером он был слабым, поэтому я смело к нему подошел, взял за грудки и тихо сказал:

– Извинись перед Колькой!

Тот поднял крик, вырвался и убежал, два парня, которые были рядом, тоже исчезли. Не прошло и трех минут, как толпа из десяти человек преградила нам дорогу. Если бы я, в тот момент, был трезвый, то… убежал. Но тогда понадеялся, что Колька закроет мне спину, а тот испугался и скрылся в толпе. Генка бросился на меня. Я прямой правой врезал ему в челюсть, он отлетел в кусты. Я повернулся посмотреть, что творится сзади и все… Удар кастетом снизу в подбородок отправил меня в глубокий «нокаут». Я свалился как сноп, меня пинали ногами и здорово…

Очнулся, когда Колька тряс меня и говорил:

– Валерка, что с тобой? Очнись!

Я быстро вскочил, посмотрел, нет ли рядом милиции, и крикнул:

– Колька бежим!