Тени души. Наследие луны

– Ты злишься? – спрашивает он тихо. И в его голосе впервые звучит неуверенность. Аст – демон, существо, способное разрывать реальность голыми руками – сейчас смотрит на меня так, будто боится моего ответа.

– На тебя? – я качаю головой и тут же морщусь от боли в груди. – Ты единственный, на кого я никогда не злилась, Аст. Даже когда ты прятал мои туфли перед важными собраниями.

Он усмехается – коротко, но в золотых глазах загорается что-то тёплое.

– Тебе шли чёрные больше.

– Я знаю. – Я кривлю губы в подобии улыбки. – И потом… ты же сам сказал: ты был рядом. Ты всегда рядом. Просто в этот раз стены оказались толще.

– И артефакт – ярче.

– И Аркон – быстрее.

Мы замолкаем. Где-то в багровом небе проносится тень огромного крылатого существа, но мне не страшно. Рядом с Астом страх отступал всегда – сколько я себя помню.

Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом протягивает чёрную ладонь и осторожно, почти невесомо, касается моего лица – там, где ещё не высохли слёзы.

– Ты не одна, Ис. А пока – нам нужно в фэйские земли. Твои осколки не будут ждать вечно. Но сейчас я не смогу пойти с тобой – на землях всё ещё стоит магический заслон, поставленный старейшинами. Но думаю, Аркон скоро снимет защиты с миров.

Он разрывает пространство когтями, и за раной открывается серебристое небо.

– Четыре континента, Ис. Твоя душа разлетелась по четырём континентам: север, юг, восток и запад – Мортея, демонические земли.

Я вкладываю руку в его тёплую чёрную ладонь и шагаю в свет.

***

А на краю, на окровавленных камнях, стоял на коленях наследник Солнца и смотрел в пустоту, где только что исчезла его луна. И впервые в его глазах не было ни ярости, ни торжества. Только пустота. Такая же глубокая и бесконечная, как та, что забрала меня.

Глава 2

Сознание возвращалось медленно, толчками – как вода, просачивающаяся сквозь треснувший лёд.

Первым я почувствовала запах. Сырая земля, прелая листва, что-то хвойное и смолистое. Потом – холод. Он пробирался под кожу, заставляя мышцы сводить судорогой. И только потом – боль. Тупая, ноющая боль в груди, там, где должен был быть нож. Она пульсировала в такт сердцу, напоминая: ты жива. Ты выжила. Ты заплатила за это.

Я открыла глаза.

Надо мной было чужое небо. Не багровое, как в Мортее, не серебристо-серое, как над Араниусом. Оно было тёмно-синим, почти чёрным, и по нему, словно рассыпанная соль, мерцали тысячи звёзд. А в стороне, едва выглядывая из-за туч, висела луна – огромная, холодная, серебряная.

Я села, зашипев от боли. Грудь была перевязана – чистая ткань, аккуратные узлы, перепачканные кровью. Аст. Кто же ещё.

Вокруг был лес. Не такой, как в демонических землях – там деревья росли кривыми, чёрными, будто обугленными. Здесь они тянулись вверх, высокие, стройные, с тёмной корой и густыми кронами. Пахло хвоей и ещё чем-то незнакомым – то ли мхом, то ли грибами.

– Очнулась.

Голос раздался из-за спины. Я обернулась.

Аст сидел на поваленном стволе в нескольких шагах, закинув ногу на ногу. Чёрные руки сложены на груди, золотые глаза поблёскивали в темноте, и на губах – знакомая кривая усмешка. Выглядел он так, будто не просидел здесь всю ночь, а только что вышел из тени прогулочным шагом.

– Долго ты, Ис, – сказал он. – Я уж думал, придётся тебя будить.

Я поморщилась.

– Сколько я была без сознания?

– Часов шесть. Может, семь. – Он пожал плечами. – Я не считал. У демонов нет чувства времени, когда нечего есть.

– Аст.

– Шучу. – Он поднялся и подошёл ближе, уже без усмешки. – Ты потеряла много крови, маленькая. Я залечил рану, но сила вернётся не сразу.

– Где мы? – спросила я, голос прозвучал хрипло, чужо.

– Северные земли. Фьорды Вечной Зимы. – Он кивнул куда-то в сторону. – До Драккара дня три пути, если пешком и если не помрёшь по дороге.

– Оптимистично.

– Я реалист.

Я попыталась встать – и чуть не упала. Ноги подкосились, мир качнулся. Аст подхватил меня за локоть, не давая рухнуть обратно.

– Тише, Ис. Ты не в Цитадели. Здесь нет каменных стен, которые будут держать тебя вертикально.

– Ты не мог перенести меня ближе? – выдохнула я, опираясь на его руку.

– Не мог. – Он отпустил меня, убедившись, что я стою. – Заслоны защиты все ещё активны, да и к тому же северные земли не любят демонов. Старые заклятия, Великий Разлом, всё такое. Даже если у меня получится переступить границу, меня почуют раньше, чем ты успеешь сказать «ой».

– Кто?

– Жрецы. Маги. Любой, у кого есть дар. – Аст усмехнулся. – И даже некоторые бездари, если у них нюх на неприятности. Так что дальше ты пойдёшь одна, Ис.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна – не страха, нет. Тревоги. Я никогда не была одна. В Цитадели всегда были стены, старейшины, стража. Аст был рядом всегда.

– Что теперь? – спросила я.

– Теперь ты идёшь в Драккар. – Он вдруг стал серьёзным. – Там, в северных землях, упал кровавый камень. Помнишь, как твоя душа разлетелась?

Я кивнула. Алые искры, пронзающие слои реальности. Кровавый дождь.

– Один из них упал здесь. Сейчас он, по слухам, у правителя севера. Кайраса.

– Кайрас, – повторила я.

– О нём говорят разное. – Аст скрестил руки на груди. – Что он бастард, что мать его была тёмной жрицей с запада. Что он убил своего дядю, чтобы занять трон. Что в нём течёт тёмная кровь. И что он правит железной рукой.

– Ты хочешь сказать, он опасен?

– Я хочу сказать, он похож на тебя, Ис. – Аст посмотрел на меня долгим взглядом. – А такие, как вы, либо становятся лучшими союзниками, либо злейшими врагами. Так что будь осторожна.

– Я всегда осторожна.

– Врёшь. – Он усмехнулся. – Но старайся.

Я хотела ответить, но в голову пришла другая мысль.

– Аст… как мне быть с людьми? Я никогда… не общалась с ними по-настоящему.

Аст приподнял бровь.

– Ты серьёзно?

– В Цитадели были только старейшины и стража. А ты – демон. Я не знаю, как разговаривать с обычными людьми. Как смотреть на них. Что говорить.

Аст молчал несколько мгновений, потом хлопнул себя по колену и рассмеялся – тихо, но искренне.

– Ис, Ис… Ты провела восемнадцать лет в клетке, а теперь боишься, что не сможешь сказать «здравствуйте»? – Он покачал головой. – Люди – они как дети. Им нужно, чтобы ты смотрела в глаза, не отводила взгляд, говорила ровно. Не суетись, не дрожи, не пытайся казаться умнее, чем ты есть. И главное – слушай больше, чем говоришь.

– Это всё?

– Нет. – Он усмехнулся. – Но для начала сойдёт.

Я кивнула, запоминая.

– И ещё, Ис. – Аст шагнул ближе. – Ты сейчас без крыльев. Без большей части силы. Ты слаба. Но знаешь, что в тебе есть такого, чего нет у них?

– Что?

– Свобода. – Он ткнул пальцем мне в грудь. – Ты впервые за восемнадцать лет можешь идти, куда хочешь. Делать, что хочешь. Говорить, что хочешь. Да, ты ранена. Да, ты слаба. Но ты свободна. Помни об этом.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Свобода. Я никогда не думала о ней так.

– Спасибо, – сказала я.

– Не за что. – Он отступил на шаг. – А теперь давай, Ис. Дальше ты сама.

– Аст…

– Я буду рядом. – Он уже растворялся в темноте, становясь прозрачным. – Если станет совсем плохо – зови. Я услышу.

– Ты обещал.

– Я всегда держу обещания. – Его голос звучал уже издалека. – Удачи, маленькая.

И он исчез. Просто растворился в утреннем тумане, оставив после себя лёгкий запах серы.

Я осталась одна.

***

Я стояла на краю леса, глядя на открывающиеся холмы. Ветер трепал мои спутанные волосы, холод пробирался под рваную одежду. Я была одна. Впервые в жизни – по-настоящему одна.

И вдруг я поняла: Аст прав.

Я свободна.

Несмотря на боль в груди, несмотря на потерю крыльев, несмотря на то, что часть моей души разлетелась по миру. Здесь нет стен. Нет старейшин, следящих за каждым шагом. Нет Аркона, сжимающего горло у колонны. Только лес, холмы и бескрайнее небо.

Я глубоко вдохнула холодный воздух, и он обжёг лёгкие – но это было приятно. Я жива. Я свободна.

Я смотрела на холмы, туда, где за горизонтом должен был лежать Драккар, и думала о боли в груди. Она пульсировала ровно, напоминая о себе, но теперь это не раздражало – это стало частью меня. Метка выжившего. Я заплатила за свою свободу, и эта боль – цена, которую я готова платить снова и снова.

– Ладно, – сказала я вслух. – Сначала нужно стать другой.

Я закрыла глаза и потянулась к магии внутри себя. Луна откликнулась сразу – серебристый свет заструился по коже, вливаясь в ладони. Магия давалась тяжело – без части души я была лишь тенью себя. Но на оморочное заклятие сил хватило.

Я прошептала слова на древнем языке.

Никс… мора… фален…

Лунный свет загудел, стекая по коже прохладой. Я чувствовала, как он проникает под кожу, нащупывает каждую черту лица, каждую клетку. Скулы отозвались глухой болью, наливаясь тяжестью и становясь шире, грубее. Волосы зашевелились – я ощутила, как они светлеют до русого, потом темнеют до густого каштана, теряя свой фиолетовый отлив. Глаза защипало – лунный блеск угасал, радужка тускнела, становясь обычной, карей. Словно я лепила себя заново из глины, стирая всё, что делало меня Исой.

Больно и сладко одновременно.

А потом сияние погасло.

Я посмотрела на свои руки – они стали чужими, грубее, с короткими, обломанными ногтями. Провела ладонью по лицу – новые черты, проще, незаметнее. Обычное лицо. Таких много на любом постоялом дворе. Никто не запомнит. Никто не узнает.

– Теперь ты Мира, – сказала я вслух. Голос звучал иначе – ниже, без прежней звонкости. – Простая девушка с юга, которая ищет работу.

Лес молчал. Только ветер шумел в кронах.

Я смотрела в ту сторону, где скрылся Аст, ещё несколько мгновений. Потом глубоко вздохнула, развернулась и пошла в сторону холмов.

***

Дорога заняла два дня.

Первый день я шла пешком, останавливаясь каждые несколько часов, чтобы перевести дух. Грудь болела, но терпимо. Я училась быть одной. Училась не оглядываться на каждую тень, не ждать, что из-за дерева выйдет Аст с очередной колкостью. Училась слушать тишину и находить в ней не страх, а покой.

К вечеру я наткнулась на небольшую деревню у подножия холмов. Люди смотрели на меня настороженно, но хлеба не пожалели. Старуха в тёмном платке, подавая краюху, спросила:

– Ты откуда, девонька? Одна в таких краях?

Я вспомнила слова Аста: смотри в глаза, говори ровно.

– С юга, – ответила я, встречая её взгляд. – Дом сгорел. Иду работу искать. Мира меня зовут.

Старуха кивнула, будто мой ответ её устроил.

– В Драккар? Там сейчас неспокойно. С тех пор как кровавый дождь прошёл, люди шепчутся.

– Кровавый дождь? – я постаралась, чтобы голос звучал просто любопытно. Аст говорил: слушай больше, чем говоришь.

– А ты не слышала? – старуха оглянулась, будто боялась, что их подслушают. – Неделю назад, говорят, с неба падали красные камни. В разных местах. У нас тут один в лес упал, далеко. А в Драккаре, слышно, сам правитель нашёл такой. Теперь гадают, что это – знак богов или проклятие.

Я кивнула, принимая хлеб.

– Спасибо. А что говорят о правителе?

Старуха понизила голос до шёпота:

– Кайрас? О нём разное говорят. Говорят, он бастард. Мать его была тёмная жрица с запада, из тех, что бежали после Разлома. Отец её любил, да только брат отца этого не простил. Убил их обоих, а мальчишку оставил – то ли из жалости, то ли из расчёта. А тот вырос и убил дядю в ответ. Теперь правит.

– И как правит?

– Строго, – старуха вздохнула. – Но справедливо. Говорят, он сам суд правит и ни разу не ошибся. Виновных казнит, невиновных отпускает. Только вот тёмная кровь в нём… она даёт о себе знать. Глаза у него, говорят, светлые, как лёд, а внутри – тьма. И правая рука у него – Рейн. Тоже тёмная лошадка. Из ниоткуда появился, а теперь второй после правителя.

Я слушала, запоминая каждое слово. Аст был прав: мне нужно было больше слушать.

– А к нему можно наняться? В замок?

– Можно, – кивнула старуха. – Имболк скоро. Праздник Середины Зимы. В замке всегда нужны руки. Если дойдёшь завтра к вечеру, может, и возьмут. Только…

– Что?

– Смотри, девонька. В Драккаре не как у нас. Там свои законы. И если правитель что решит – не перечь.

Я кивнула и пошла дальше.

***

На второй день, когда солнце уже клонилось к закату, я увидела Драккар.

Он вырастал из скалы, как её продолжение – не построенный, а словно вырубленный из камня великанами. Чёрный, мрачный, он нависал над долиной, уходя башнями в низкое серое небо. Внизу, у подножия, жались друг к другу дома нижнего города – крытые дёрном, сложенные из тёмного камня. Пахло дымом, рыбой и смолой.

Я остановилась, вглядываясь в эту крепость. Там, в этих стенах, лежала часть моей души. Мой рубин.

И я чувствовала себя… живой. Впервые за восемнадцать лет.

Я глубоко вдохнула холодный воздух, полный запахов рыбы и дыма, и улыбнулась. Без крыльев, без силы, без имени – но свободная.

У ворот стояла повозка, запряжённая двумя лошадьми. В ней уже сидели женщины – кто молодые, кто постарше. Возница, суровый мужчина с обветренным лицом, окинул меня взглядом.

– Ты кто?

– Мира, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Слышала, в замке нужны служанки на праздник.

Он хмыкнул, но кивнул на повозку:

– Залезай. Только предупреждаю: если украдёшь или схалтуришь – сама потом пожалеешь. У нас с этим строго.

Я забралась в повозку. Женщины подвинулись, освобождая место. Рыжая, с острым взглядом, спросила:

– Как зовут?

– Мира.

– А я Лира. – Она кивнула на остальных. – Это Мирта, Весса, Лана… Мы все в замок, на подмогу.

– А что за праздник? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Имболк. – Лира усмехнулась. – Три дня. В первый – поминовение предков. Во второй – очищение огнём и водой. В третий – пир. Говорят, в эту ночь грань между мирами истончается. Духи приходят.

– Ты веришь в духов? – спросила круглолицая Мирта.

– Верю не верю, – пожала плечами Лира. – А работа на празднике оплачивается тройным серебром. Духи пусть приходят, мне не жалко.

Повозка тронулась, и мы поехали вверх, к замку. Дорога петляла меж скал, и с каждым поворотом Драккар открывался по-новому. Я смотрела на эти чёрные стены и думала о том, что внутри меня – тьма. Такая же древняя, как эти скалы. И может быть, здесь я смогу найти не только рубин, но и ответы.

Повозка въехала во внутренний двор замка. Нас уже ждали. Герда, сухая женщина с лицом, похожим на печёное яблоко, ткнула пальцем:

– Ты, ты и ты – в прачечную. Вы – на кухню. А ты…

Её палец остановился на мне.

– Тощая, но смотреть приятно. Лицо не глупое. Пойдёшь в зал, помогать с украшениями. Ступай за мной.

Я пошла за ней, чувствуя на себе взгляды остальных. Коридоры петляли, лестницы то поднимались, то опускались. Наконец Герда остановилась у низкой двери.

– Твоя комната. Третья дверь направо. Сегодня отдыхай, завтра с утра – работа. И помни: в замке не суй нос куда не просят. Здесь каждый угол может оказаться последним.

Она ушла, даже не взглянув на меня.

Я открыла дверь. Маленькая каморка с узкой койкой, грубым столом и окошком под потолком, в которое лился серебристый свет луны. Ничего лишнего. Идеально.

Я села на койку, обхватила себя руками. Грудь болела, но терпимо. Голова кружилась от усталости.

Я посмотрела в окно на луну и улыбнулась.

– Я здесь, – прошептала я. – Я справлюсь.

За стенами выл северный ветер.

Глава 3

Утро в Драккаре начиналось не с рассвета, а с тусклого серого света, который сочился сквозь щель под потолком. Я лежала на узкой койке, глядя в потёртое дерево над головой, и пыталась вспомнить, когда в последний раз спала так спокойно. В Цитадели сон всегда был тревожным – я ждала, что в любой момент откроется дверь и появится очередной старейшина с новым «испытанием».

Здесь дверь не открылась. Никто не пришёл.

Я села, прислушиваясь к себе. Грудь болела, но терпимо. Рана под повязкой пульсировала, напоминая о себе, но не мешая двигаться. Я провела рукой по лицу – чужие черты, обычные, незапоминающиеся. Мира. Я должна была привыкнуть к этому имени так же, как привыкла к новой внешности.

За дверью послышались шаги, приглушённые голоса. Пора.

Я вышла в коридор, звук вёл меня. В замке было холодно, даже внутри, – камень не держал тепло, а факелы горели тускло, экономя масло. Люди сновали мимо, не глядя по сторонам. Каждый знал своё дело.

– Мира! – окликнул меня знакомый голос.

Я обернулась. Лира махала рукой из-за угла, рядом с ней стояли Мирта и Весса.

– Ты куда? – спросила Лира, когда я подошла.

– К Герде. В зал, помогать с украшениями.

– Повезло. – Лира усмехнулась. – А нас в прачечную отправили. Вода ледяная, белья – горы. – Она понизила голос: – Но зато там можно подслушать, о чём стража болтает.

– А ты любишь подслушивать? – спросила я, вспоминая совет Аста: слушай больше, чем говоришь.

– На севере подслушивать – не порок, а способ выжить, – философски заметила Мирта. – Узнаешь, где какие новости, и живёшь спокойнее.

– Или неспокойнее, – добавила Весса. – Смотря какие новости.

Они рассмеялись, и я поймала себя на том, что улыбаюсь. Странно. В Цитадели я почти не улыбалась. Здесь, среди этих простых девчонок, это получалось само собой.

– Ладно, беги, – Лира махнула рукой. – Вечером увидимся. Если не завалишься спать от усталости.

Я пошла дальше, запоминая дорогу. Коридоры петляли, лестницы то поднимались, то опускались. Наконец я вышла в большой зал – тот самый, где, видимо, проходили пиры.

Зал был огромным. Высокие сводчатые потолки, каменные стены, увешанные гобеленами с изображениями сцен охоты и битв. Вдоль стен стояли длинные столы и скамьи, а в центре возвышалось массивное кресло – трон правителя. Тёмное дерево, резные подлокотники в виде драконьих голов. Пустой. Пока.

– Явилась, – раздался за спиной голос Герды.

Я обернулась. Старшая служанка стояла, уперев руки в бока, и оглядывала меня с ног до головы. Её взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно, и я внутренне напряглась, но она ничего не сказала – только хмыкнула и перевела глаза на груду веток.

– Работы много. Имболк через три дня. – Она ткнула пальцем в еловые ветки в углу. – Будешь плести венки. Потом развесишь их по стенам. Потом поможешь с тканями. Вопросы?

– Сколько венков? – спросила я.

– Сколько сделаешь. – Герда усмехнулась. – Чем больше, тем лучше. В Имболк чем больше зелени, тем больше предков придут с миром.

Я кивнула и подошла к веткам. Работа оказалась простой – я быстро освоила плетение, и пальцы двигались сами собой. Мысли тем временем ушли в другое место.

Предки. Души умерших. Праздник, когда грань между мирами истончается.

В Цитадели меня заставляли принимать чужие смерти. Сидеть рядом с умирающими и впускать их души в себя. Чувствовать их последний страх, последнюю боль, последнюю мысль. Старейшины называли это «испытанием». Они хотели знать, сколько душ я смогу выдержать, прежде чем сойду с ума.

Я не сошла. Но каждая из тех смертей осталась во мне.

Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Не сейчас. Здесь другое. Здесь предков почитают, их ждут с радостью, а не со страхом. Я потянулась за очередной веткой, и резкая боль в груди напомнила о себе – коротко, но ощутимо. Я замерла, переждала и продолжила.

– Ты чего застыла? – окликнула меня пожилая женщина, протиравшая столы. – Венки сами не сплетутся.

– Уже работаю, – ответила я и ускорилась.

***

К полудню зал преобразился. Венки висели на стенах, еловые ветки лежали на столах, пахло хвоей и смолой. Герда прошлась вдоль стен, кивая.

– Неплохо, – буркнула она. – Для первой работы. Иди обедать.

Я вышла в небольшой закуток, где уже собрались служанки. Лира, Мирта, Весса и ещё несколько девушек сидели на лавках, жуя хлеб и запивая его водой.

– Садись, – Лира подвинулась, освобождая место. – Ну как тебе наша работа?

– Нормально, – ответила я, принимая кусок хлеба. – А вы?

– Руки отмёрзли, – пожаловалась Мирта, дуя на пальцы. – Вода в прачечной ледяная. Говорят, сам правитель любит, чтобы бельё было чистое, а нагревом не балует.

– Правитель? – я постаралась, чтобы голос звучал просто любопытно. – Ты его видела?

– Я – нет, – Мирта покачала головой. – А вот Лира говорит, что видела.

Все взгляды обратились к рыжей. Лира откусила хлеб, не спеша прожевала и только потом заговорила:

– Видела. Один раз. Он входил в зал, когда я мимо проходила. Высокий, как скала. Волосы тёмные, длинные, глаза светлые – серые, кажется. Идёт, и все расступаются. Не потому что боятся, а потому что… ну, чувствуется в нём сила.

– Какая сила? – спросила я.

Лира пожала плечами.

– Не знаю. Такая… древняя. Говорят, в нём кровь тёмная течёт. От матери.

– От той, что с запада пришла? – уточнила Весса.

– Ага. – Лира кивнула. – Говорят, она была жрицей. Из Мортеи.

Я замерла, но быстро взяла себя в руки. Мортея. Демонические земли. Значит, слухи о тёмной крови Кайраса – не просто слухи.

– А Рейн? – спросила я. – Его тоже видели?

– Рейн – тень, – ответила Мирта. – Он везде, где Кайрас, но его почти не замечают. Молчаливый, суровый. Говорят, они вместе выросли. Рейн из простых, но Кайрас ему доверяет как брату.

Я запоминала каждое слово. Лира за ужином была подозрительно молчалива – обычно она болтала без умолку, а сейчас только хмыкала и отводила взгляд. Я заметила это, но спрашивать не стала. Если узнала что-то важное – скажет сама.

– Хватит болтать, – оборвала нас пожилая женщина, заглянувшая в закуток. – Обед кончился. За работу.

Мы разошлись.

***

Остаток дня я провела в зале, развешивая оставшиеся венки и раскладывая свечи на столах. К вечеру я так устала, что еле держалась на ногах, но внутри было странное спокойствие. Работа заполняла мысли, не давая им уходить в темноту.

Когда солнце село, я зажгла свечи на столах. Огоньки заплясали, отбрасывая тени на стены, и зал наполнился тёплым, уютным светом. Я задула трут и уже собиралась уходить, когда услышала шаги. Тяжёлые, уверенные.

Я обернулась.

В дверях стоял Он.

Высокий, выше, чем я думала. Широкие плечи обтягивала простая тёмная рубашка, заправленная в штаны из грубой кожи. Длинные тёмные волосы, чуть вьющиеся на концах, обрамляли бледное лицо с резкими скулами. Но главное – глаза. Светлые, почти прозрачные, они смотрели на зал с холодным спокойствием. В них не было ни жестокости, ни тепла. Только тьма. Древняя, глубокая, как те подземелья, о которых говорила Лира.

Кайрас.

Он вошёл в зал, не глядя на меня, прошёл к трону, провёл рукой по резному подлокотнику. На мгновение его лицо смягчилось – или мне показалось? – но уже в следующую секунду оно стало прежним.

За ним, бесшумно, как тень, скользнул другой. Молодой, с острыми чертами лица и глубоким шрамом над левой бровью. Серые глаза смотрели настороженно, изучающе. Рейн.

Он заметил меня первым. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на мгновение дольше, чем нужно, и я внутренне напряглась. Но он ничего не сказал, только перевёл взгляд на Кайраса.

– Завтра начнут съезжаться, – тихо сказал Рейн. – Знать, купцы, несколько послов с юга.

– Пусть едут, – ответил Кайрас, не оборачиваясь. – Имболк – не время для политики.

– Ты так думаешь? – усмехнулся Рейн. – Для них всегда время для политики.

– Для них – да. – Кайрас наконец повернулся, и я увидела его лицо в профиль. Острое, красивое, с лёгкой тенью на щеках – след от небритой щетины. – Но я не собираюсь портить праздник разговорами о границах.

Он направился к выходу. Проходя мимо, Рейн снова скользнул по мне взглядом – быстрым, но цепким. Я опустила глаза, делая вид, что поправляю венок на стене.

Дверь закрылась.

Я выдохнула, только когда шаги стихли. Сердце билось так, что, казалось, его слышно в зале.

Кайрас. Я видела его. Того, у кого лежал мой рубин. Того, в ком текла тёмная кровь, как и во мне.

– Мира! – голос Герды вырвал меня из мыслей. – Иди ужинать. Завтра рано вставать.

Я кивнула и вышла из зала.

***

Ночью, лёжа в своей каморке, я смотрела в потолок и думала о нём. О его глазах. О той тьме, что я в них увидела. Она была похожа на мою.

«Аст, – мысленно позвала я. – Ты здесь?»

Тишина. Только ветер за окном.

Я знала, что он не ответит. Северные земли глушили магию, барьеры держались. Но где-то там, за границей, он был. Я чувствовала это.

Я повернулась на бок, и боль в груди снова напомнила о себе – тупая, ноющая, уже привычная. Моя цена. Моя свобода.