Пламенная кровь. Акт 1

***

И снова совещательная комната, куда был втиснут стол, да прочно зашторенное окно, встретила уставших Избирателей. Они расселись по своим местам, но для полноты им не хватало одного члена команды. Роланд с тоской посмотрел на стул, где раньше сидел Гоб, и с сожалением опустил глаза вниз. Лиза, заметив тоску малыша Роланда, пыталась подбодрить его, но не успела – Джуллиан принялся толкать очередную речь.

– Итак, все прошло почти по плану. Мы нашли Августина и Пламенного, но совсем не ожидали найти столь горячую леди, – со скрытой иронией пролепетал блондин, вынуждая Августа недовольно покачать головой. Роланд и Лиза вовсе побелели от слов лидера, – я пошлю гонца к семье Гоба, чтобы сообщить им о его гибели. Надо же, как несправедлива судьба: Гоб пережил путешествие по Черному лесу, кишащему нечистью, но увы не смог пережить встречу с одноглазой девчонкой.

– Кто она такая, эта Лея Хайворд? – досадно вопрошает Роланд, прикрывая лицо руками, – И как ей удается гореть?

– Нам еще предстоит это узнать, мой милый друг. Все мы понимаем, что она должна быть нашим общим секретом. Лиза, Роланд, Август – вы должны молчать о ней, – лепечет Джуллиан и с задором продолжает, – теперь предлагаю поразмышлять о том, что с ней делать.

– Убить, конечно! – пропищал Роланд, поддавшись неспокойным чувствам, – вы, что, хотите позволить этой ведьме и дальше бродить по королевству?!

– Мы не убьем ее, Роланд, – сдержанно ответил Август, – Мы должны вывести ее из дворца. Она все равно не сможет оставаться в темнице незамеченной, – парень встретился с задумчивым взглядом Лизы. Ее холодное, неподвижное лицо по обыкновенному не выдавало ее настроения, но девушка, должно быть, напугана также, как Роланд. Джуллиан посмотрел на Августина с удивлением; идея Хорвата забавляла и поражала его в одночасье.

– Мой славный Август, ты вообще видел, как она заживо сожгла Гоба? Ты хочешь, чтобы она ходила по столице, испепеляя всех вокруг? Сколько жертв еще будет, если она пожелает мстить?

Доводы лидера были здравомыслящими, и никто из присутствующих не мог им противиться – Роланд вовсе одобрительно закивал. Дать свободу девушке, способной создавать пламя из воздуха, неразумно. Но Август не может забыть сырые стены темницы; он вспоминает Лею в кандалах, замученную и заплаканную, и не может не бросаться в воспоминания о своей матери, что также сидела на холодном камне подвала дома отца, без солнечного света, без людей, в полном одиночестве. Кулак Августа невольно сжимается, когда его голова тяжелеет от неприятных воспоминаний. Впрочем, не только жалость руководила им – с ранней юности он искал человека, владеющего огнем, и теперь, когда этот человек в его власти, он не имеет права спускать с нее глаза.

– У меня есть веские аргументы о том, почему мы должны вывести Лею из дворца, – отвечает Августин спустя несколько минут молчания. Роланд пыхтит от недовольства, надувая свои пухлые губы – ему не хотелось даже слушать друга, не то, что соглашаться с ним. Лиза проявляла терпение, но лишь потому, что слова Августа имели для нее вес, а Джуллиан, как обычно, просто забавлялся, и продолжит забавляться до тех пор, пока ему не надоест.

– Аргументы? Какие же у тебя есть аргументы? – улыбается лидер, заводя руки в замок за спиной. Август тяжело выдыхает, осматривая всех членов отряда.

– Я бы поделился ими с тобой наедине.

– Ну уж нет, – противиться малыш Роланд, – говори здесь, Август, я не хочу пострадать потом от ваших решений. Когда их принимаете вы оба, мы все потом страдаем! Да, Лиза? Скажи же, что так оно и бывает? – девушка молча смотрела в его карамельные глазки, не выдавая своих мыслей по этому поводу.

– Не волнуйся, Роланд, тебя это касаться не будет, – буркнул Августин и встал из-за стола. Стул со скрипом отошел к стене, – давай, Джуллиан, спустимся в сад. Нужно поговорить.

– Как я могу отказать своему дражайшему другу? – невинно проговорил лидер, и Роланду пришлось принять свое поражение. Он уронил русую голову на стол и в отчаянии ударил по дереву кулаком.

Избирателям дарован большой кусок власти. Свои действия они согласовывали лишь с предводителем Избирателей – Галлионом, а тот, по необходимости, согласовывал их с королем или сенаторами. Галлион – мужчина сорока пяти лет, ничуть не выглядящий на этот возраст, возглавлял восьмерку отрядов последние пятнадцать лет. О нем ходило немало слухов, которые вырастали в крайне дурную славу. Поговаривали, он читает мысли людей, и, в частности, отдает предпочтение самым сокровенным; его жестокость не знает границ, и свой высокий титул он заслужил, измаравшись в крови невинных жертв с головой. Именно он однажды потребовал, чтобы Джуллиан присоединился к белым отрядам, а не к армии, и отец беспрекословно позволил покрыть спину мальчишки белым плащом. Это воспоминание настигло Джуллиана, когда они с Августом вышли в сад, цветущий за дворцом, в месте, куда редко падает его тень. Они спустились к началу ровных кустов, нерасторопно прицокивая каблуком по ступеням. Здесь однажды парни устроили небольшую дуэль, когда поругались из-за ерунды – не могли поделить один белый плащ. Тогда им было пятнадцать; в те времена, будучи юношами, они никак не могли найти общий язык. Август робко улыбнулся, когда старое воспоминание скользнуло в его голову возле куста алой розы.

– Я готов тебя выслушать, хотя, честно признаться, не разделяю твоих добрых чувств к одноглазой дикарке, за которую ты собираешься вступиться, – Джуллиан взглянул на лицо друга, повернутое к красным бутонам. На дворе смеркалось, и теплое майское солнце уже не освещало их лица так же ярко, как днем.

– Я стараюсь рассуждать здраво, Джуллиан, – тихо говорил Август, – во дворце ей явно небезопасно. Рано или поздно ее найдет стража, и она наброситься на них, извергая огонь. Шумиха поднимется на всю столицу, а нам это сейчас невыгодно. Я же вижу, что ты тоже обдумываешь то, что Лея может быть полезна – а если нам от нее есть польза, значит нам нужно держать ее поближе к себе.

– Тебя волнует не только это, – хмыкнул лидер, – после того, что случилось с твоей матерью, ты явно недолюбливаешь клетки и подземелья.

–…Ты догадлив.

– И ты не хочешь, чтобы Лея томилась в катакомбах, как твоя мать в подвале.

– Может, перестанем упоминать мою мать?

– Прости, если задел твои старые раны. Но, как по мне, мы смогли бы продержать Лею в темнице, не вызывая лишнего внимания, ведь мы Избиратели, а наше слово дорого стоит. Один приказ – и ее смогут видеть только подземные крысы, и все другие не посмеют к ней спуститься.

– Эта идея меня не радует, Джуллиан. Нужно вытащить Лею оттуда как можно скорее.

Джуллиан прищурился, а после невзначай прогулялся до ближайшей скамейки. Руки покоились в замке под плащом. В голове он крутил просьбу друга и вглядывался в каждое слово, пытаясь найти в нем подвох – но его не было. Ведь Августин был по-простецки добрым, где-то там, очень глубоко внутри под толстой коркой льда, в котором пряталось его сердце. Черноволосый прошел следом и присел рядом с ним, в тишине наблюдая, как на другом конце сада притаилась арка, ведущая к зеленой алее фруктовых деревьев.

– Ты ведь и без меня все продумал, не так ли? – осознал Джуллиан, и он звучал более смиренно, чем раньше, – что-то подсказывает мне, что ты притащил меня сюда не для того, чтобы просить, а для того, чтобы указывать. Хотя лидер отряда я, а не ты.

– У меня есть план, – спокойно ответил Август, осознавая, что они смогут договориться – это было ясно по томному, несколько уставшему блеску в зеленых глазах лидера, – Лея будет жить с моим отцом, пока я разбираюсь с ее способностями. С ее происхождением.

– Ты спрячешь ее на ферме сенатора Баула Хорвата? Умно, – тянет блондин, – что же, я пойду тебе навстречу, потому что давно знаю тебя и безукоризненно доверяю. Тебе и твоей семье. Поступай с дикаркой, как хочешь.

Эта небольшая победа вынудила Августа выдохнуть с облегчением— он заручился поддержкой лидера, а значит, самая сложная часть дела уже позади. Оставалось лишь дождаться завтрашнего дня, когда он сможет вывести Лею из ее временного заточения и привести в заточение куда более долгое. Он поднялся со скамьи, желая скорее прибыть в Белый квартал, где стоял его дом, чтобы отмыть с себя следы пребывания в Хауле и хорошенько отоспаться – завтрашнее утро обещает быть насыщенным на события. Но он остановился, когда вспомнил о вопросе, который желал задать Джуллиану еще в тот момент, как лидер показался на пороге Богом забытого поселения; этот вопрос досаждал Августу весь путь до столицы и продолжает досаждать до сих пор.

– Джуллиан, скажи мне, а как вы нашли Хаул? Это ведь не я дал вам наводки, – серые глаза смотрели прямо с твердостью, присущей их обладателю, – Черный лес – не простой лес. Мы оба знаем, что он полон нечисти. Он путает людей и морочит голову. Найти поселение невозможно по воле случая.

Уголок розовых губ Джуллиана скользнул вверх – Август знал это выражение лица, эту опасную улыбку, не сулящую ничего хорошего. В юности она не красила его совершенное лицо; Августин не может точно сказать, когда разум его друга заселили черти.

– У каждого свои секреты, мой драгоценный друг, – и он обошел Августина, выбиваясь вперед, чтобы как можно скорее вернуться к Роланду и Лизе. Серые глаза пилили белокурый затылок – размытый ответ лидера пришелся Хорвату не по вкусу.

***

Холодно. Я скрутилась на полу, прижав колени к груди. Проснулась я от ощущения пронизывающей мерзлоты, исходящей от сырых стен. Не заметив, как заснула, я снова очнулась с тяжелым грузом свинца в голове и с опухшими от слез глазами. Я чуть выпрямляю ноги, рассматривая свою испачкавшуюся в пыли бархатную юбку, некогда красившую меня на празднике. Слабенько хлопаю по пятнам, желая вернуть ей прежний вид, но тщетно. Да и руки меня не слушались из-за тяжести кандалов. Здесь, в самой глубокой дыре дворца, не было не окон, не света, не звуков – как будто ты потерян где-то в пустоте, где не существует времени и пространства. Я грустно улыбаюсь дрожащими губами, вспоминая, как, живя в Хауле, я ощущала себя запертой в стойле овцой. Тогда я не представляла, каково по-настоящему быть лишенной свободы. Помню дни, когда у меня не было забот: собирать грибы да ягоды в лесу, помогать маме на кухне, посещать уроки, а в остальное время делать все, что душа пожелает. А сейчас я пленница, и не могу ровным счетом ничего. Не знаю, как долго я валяюсь на холодном полу темницы, но уверена, что прошло не меньше суток.

Вдруг мне слышатся шаги с лестницы. Я стараюсь даже не дышать, чтобы насладиться звуками, ведь в полной тишине начинаешь сходить с ума. Я приподнимаюсь с пола и сажусь, всматриваясь вперед, где начинаются ступени. Подползаю ближе к прутьям и невольно обхватываю их ладонями, в ожидании, когда явятся гости.

Передо мной Джуллиан и Августин. Они стоят рядом друг с другом, укрытые одинаковыми белыми плащами, и осматривают меня издалека. Мое дыхание перехватывает, когда я впиваюсь взглядом в черноволосого в одежде Избирателей. Если бы тогда в лесу, когда он был ранен, я нашла его в этих одеждах, то не стала бы даже думать о его спасении. То, как он высокомерно смотрит на меня, скрываясь за белой тканью, будоражит остывшую кровь. Но признаю, что холодный взгляд, серые бесчувственные глаза и до тошноты противный белый плащ – это все выглядит куда уместнее на Августе, нежели смех и улыбка.

Джуллиан подходит ко мне первый. Он встает впритык к клетке, и, не успеваю я отползти назад, как он хватается за шиворот платья и тянет меня ближе к себе. Я чувствую тепло его дыхания на щеке – оно кажется особо приятным после проведенной в темнице ночи – и невольно расслабляюсь.

– Она очень слаба. Плеваться огнем не станет, – вдруг говорит Джуллиан и отпускает меня. Он встает на ноги, достаточно насмотревшись на мое лицо, и копошится в карманах белых штанин. Я не понимаю, что они собираются делать, до тех пор, пока бородка ключа не оказывается в скважине. С недоверием смотрю за тем, как дверца медленно отодвигается в сторону. Не тороплюсь двигаться, боясь попасться в ловушку, но на нее нет и намека.

– Зачем вы пришли? – с осторожностью спрашиваю после минуты тишины. Выходить из клетки не спешу, мало ли, нарвусь на проблемы похуже, в сравнении с которыми ночь в темнице покажется сущей благодатью.

– Не нужно лишних вопросов. Никто не будет отчитываться перед тобой, – с раздражением говорит Август и отодвигает Джуллиана своими телом. Он подходит ближе и небрежно поднимает меня на ноги, силой заставляя идти к лестнице, но я противлюсь.

– Скажите, куда вы меня тащите! – выкрикиваю я, находясь на пороге винтовой лестнице вверх. Джуллиан идет позади и, в отличие от Августа, мягко подталкивает меня к верху. Его теплая ладонь, облеченная в белую перчатку, придерживает меня за поясницу, пока сжатая вокруг цепей рука Августа бесцеремонно тянет меня вверх.

– Поверь, в месте, где мы тебя подержим, будет куда приятнее, чем в клетке, – радушно улыбаясь говорит Джуллиан и осматривает меня с ног до головы с тенью брезгливости, – а еще там можно будет принять ванну.

Август ничего не говорит, оно и понятно, почему – у него просто нет души. Он хуже выдуманной нечисти из Черного леса. Думаю о том, какой он ужасный, и сердито смотрю ему в спину весь оставшийся путь.

Уже у выхода парни останавливаются; Августин поворачивается ко мне, и с лицом полным равнодушия, принимается расстегивать на мне кандалы. Прекрасно помню о том, что с ним о многом не поговорить, поэтому поворачиваюсь к Джуллиану с немым вопросом в глазах.

– Мы будем привлекать много внимания, если ты будешь идти в кандалах, – поясняет он с улыбкой на губах, а после, с громким лязгом, кандалы падают на ступени. Мои руки кажутся мне невесомыми: все тело обращается пушинкой после снятых кандалов с ног, и последующие шаги ощущаются, как будто у меня за спиной порхают крылья.

Мы наконец вышли на первый этаж, и мой открытый глаз обжигается солнечным светом, льющимся из голых окон. Я шиплю, накрывая ладонью глаз, и стараюсь сохранить равновесие. Я давно не ела, не пила, сил не оставалось даже на вздохи. Заметивший мою неуверенную походку Джуллиан тут же спешит мне помочь: его рука галантно опускается на мою талию, и я почти всем весом опираюсь на него. Август молча выглядывает на нас через плечо, но шагу не сбавляет. Первый этаж наполнен суетливыми служанками, придворными гонцами и парой мужчин в ливреях – все куда-то спешат. На нас не обращали внимание пока мы двигались вперед, к массивным дверям, открытым наружу, но наш путь внезапно перегородил мужчина более чем средних лет. Он возник в нарядном зеленом камзоле с золотыми пуговицами, к его груди прижата стопка пергамента. Он вышел из арки, охраняемый стражей – три человека в доспехах – и его круглые со старческим прищуром глаза твердо вцепились в наши лица. Тонкие губы старика высечены недовольной полоской и обрамлены длинными морщинами по бокам, что выходили из пушистых седых усов. Я заметила, как Избиратели резко замедлили шаг, и почувствовала, как напряглось тело Джуллиана. Но смотря в его светлое лицо, нельзя сказать, что приход мужчины его встревожил – хотя я уверена, что так и было.

– Сенатор Уолтер, – говорят парни хором и делают низкий поклон. Впервые вижу, чтобы белые охотники опускали перед кем-то головы. Хотя и белых охотников я раньше-то не встречала. Мужчина продолжает недовольно смотреть, однако его глаза загораются злобой, когда встречаются с моими. Я глупо хлопаю ресницами, неуверенно трогая бархатную юбку пальцами, пока рука Августа вдруг не подтолкнула мой корпус вниз. Я резво наклонилась и, выглянув из-под сальных локон волос, нашла лицо старика подобревшим. Всего-то нужно было упасть ему в ноги, чтобы не вызывать гнев.

– Джуллиан, лидер пятого отряда, – гаркает дядька, и его голос звучит как скрежет скважины в темнице, – куда вы так торопитесь, и что за причудливая дама с вами?

Я не разгибаюсь до тех пор, пока не замечаю, как парни встали прямо, и только потом позволяю себе выпрямиться.

– Ох, это…, – начинает Джуллиан льстивым тоном и смотрит на меня с улыбкой. Его рука медленно опускается на мои плечи, а глаза бегают по моему лицу, видимо, в поиске ответов. Он думает, как именно соврать сенатору, —…это моя леди. Она и правда чудная, – Мужчина хмыкает и напыщенно осматривает меня с головы до пят. Я неловко отряхиваю юбку и сжимаю губы, дабы не начать глупо оправдываться перед ним за свой внешний вид, – Не смотрите на нее с презрением, моя дама была похищена прямо накануне нашего свидания. Я с трудом забрал ее из рук самонадеянного глупца, – продолжает сочинять на ходу Джуллиан, и я с удивлением слушаю эти байки. Краем глаза замечаю, как дернулся нос Августа – казалось, он пытается не засмеяться.

– И что же вы оба делаете с ней во дворце? – прогаркивает господин и с поразительными уровнем терпения продолжает выслушивать бредни Джуллиана. Тот, точно театрал, давит до последнего.

– К сожалению, украл ее один из солдат стражи, – с наигранной скорбью лепечет Джуллиан и неожиданно крепче прижимает меня к себе, уткнувшись носом в мой висок. Ничего не могу поделать с краснеющими от смущения щеками, – спрятал ее, как какую-то узницу, прямо в катакомбах дворца!

Сенатор смотрит на Августина, и я начинаю чувствовать зеницу недоверия в его взгляде. Он молчит, изучая лица Избирателей, и изредка поглядывает на меня. Представляю, каково его мнение обо мне, как о даме Джуллиана: растрепанная малолетка, вся в пыли и с перевязанным глазом.

– Ваши вкусы на дам меняются с пугающей скрорстью, – все, что отвечает старик, прежде чем обойти нас стороной. Джуллиан и Август переглядываются, и я замечаю облегчение на их лицах. Мы делаем еще несколько шагов к выходу, как вдруг тот же сенатор вновь окрикивает Джуллиана, – Ах да. Джуллиан, сенатор Алакин искал вас этим утром. Не задерживайтесь.

Подарив мужчине радушную улыбку, Джуллиан вежливо кланяется и вновь поворачивается к нам.

– На будущее, придумай более убедительную легенду для появления Леи, Август, – негодует Джуллиан, – никто в здравом уме не поверит, что меня могут связывать романтические отношения с одноглазой простолюдинкой.

– Правда? Скажи это сенатору Уолтеру, – ехидным смешком отвечает Августин, и его лидер недовольно закатывает глаза.

После неловкой стычки мы выходим на улицу, и мой глаз снова раздражается о полуденное солнце. Снаружи нас ждала колесница, и Август, забрав меня из-под руки Джуллиана, поспешил затолкать мое обмякшее тело вовнутрь. Нелепо приземлившись на подушку из темно-зеленой ткани, я двигаюсь ближе к краю и с угрюмым видом смотрю наружу.

Поездка была тихой первые пару минут, а затем я набралась смелости и спросила, смогу ли увидеться с братом, на что Август ответил грубо и сухо. Твердое нет. Интересно, что я ожидала услышать.

– Ты, наверное, не знала, но полномочия короля Воранда последнее время не особо велики, – невзначай произнес Джуллиан и пересекся взглядами с Августом, что сидел напротив нас, – последний год страной управляет Правящий Сенат. Избиратели вольны жить, как пожелают, но и мы находимся в их власти. Ты поживешь у одного из сенаторов, Баула Хорвата.

– Моего отца, – резко добавил Август, не отрывая серых глаз от мелькающих вдоль дороги домов.

Я невольно поежилась от слов Избирателей. Мне не хотелось думать вообще – я была слаба и голодна. Надеюсь, там, куда меня везут, мне позволят хотя бы испить воды.

– Лиза и Роланд нашли еще одну Пламенную. Этим утром они отправились в восточные трущобы на окраине столицы, а вернулись с дивной рыжеголовой девочкой, – опять невзначай доносит Джуллиан, слегка ухмыляясь. Я для себя понимаю, кто Лиза, а кто Роланд, – пока мы здесь носимся с этой прелестной взрывоопасной леди, они выполняют нашу работу.

– Премного им благодарен.

– Сделаем вид, что это было искренне.

Август ему не отвечает. Он продолжает сердито смотреть вдаль, и на этот раз желаю заговорить я.

– Я еду с вами совсем не связанная, не страшно ли? – я говорю тихо, не находя в себе смелости поднять на них глаза. Джуллиан кладет пальцы на мой подбородок, легким взмахом поднимая мое лицо к своим изумрудным глазам.

– Дорогая, ты едва на ногах стоишь, чего тебя бояться? – он произнес это с пугающей улыбкой и таким нежным голосом, что хотелось заплакать. Джуллиан придвинулся ближе ко мне и на этот раз Август позволил себе оторваться от вида и взглянуть в нашу сторону, – но, если ты посмеешь пустить хоть одну искру в поместье сенатора Хорвата, поверь, твои ручки отсекут в один миг. И вероятно, палачами будем мы с Августином.

Большего знать мне и не надо. Я отворачиваюсь к окошку, решив наконец помолчать. Меня трусит от собственной беспомощности: я ничего не знаю об окружающем мире и о своих способностях. В свои шестнадцать я даже не умею толком держать меч, а про стрельбу из лука вообще молчу. Интересно, как с таким набором я собираюсь дать отпор Избирателям, чтобы убежать из столицы вместе с братом. Спустя долгие часы – очень долгие, я думала, что умру от голода и усталости – колесница, минуя заросли каменных домов, подъезжает к раскидистому особняку из темной кладки. Он стоял посреди полей, чьи границы очерчивал лазурный горизонт. Я хмурюсь, когда рассматриваю мрачные темно-фиолетовые, почти черные стены, понимая, что этот дом совсем не похож на дома в Лире. Поместье было в два этажа, угольная крыша загорожена башенками и острыми шпилями. Когда мы вышли из колесницы, я заметила скромные домики с деревянными крышами, натыканные вдоль полей в ряд. И все же, они казались прочнее домов в Хауле, пускай несложно догадаться, что жили здесь в край бедные люди, без золота, тканей, и лишнего ломтя хлеба.

– Поместье Хо́рватов. Сенатор Баул Хорват потомок древнего рода, что держит власть в городе Восход, построенном на востоке королевства. Правление городом он передал в руки своему младшему брату, милорду Нилу Хорвату, а сам подался в сенаторы, получив в столице богатую землю. На его ферме растут крупы, овощи, фрукты. Еще недалеко отсюда имеются загоны с животными, – Джуллиан нерасторопно вещает, так, будто я на помолвочных смотринах. Замечаю невысокие колонны у входа; когда мы подошли ближе, они приняли очертания скульптур, сделанных в виде солнечных ангелов, что держали широкий козырек второго этажа над входными дверьми.

Оборачиваюсь назад и вижу золотые поля пшеницы, на которых работают крестьяне – их было больше, чем семян в подсолнухе. Видимо, они все подчиняются отцу Августина. Меня пробирает дрожь от осознания, насколько велик титул семьи Хорватов. Он был не просто богат, его отец сенатор, в руках которого столько земли, что на ней можно построить отдельный город. В изумлении таращусь в лицо Августа, но он хмуро смотрит на двери, раздраженно ожидая, когда мы войдем в дом.

– Сенатор Хорват получил мое послание, но я буду вынужден повториться, – ровно произносит Август, когда мы наконец проходим вовнутрь. Удивительно, но никто не придерживает нам двери и не спешит встречать молодых господ – в поместье Баула Хорвата оказалось не так много слуг.

Мы стояли в гостиной в ожидании отца Августина. Я оглядывала просторную комнату, отмечая, что внутри поместье не более радостное, чем снаружи: лениво обвожу взглядом черные изящные кресла с изогнутыми спинками, стены из темного дерева с серебряными вставками в виде узора веток ивы – богато, но скромно. Камин из белого камня выделяется своей девственной белизной. Впереди – прямая лестница, откуда спускался сам сенатор Хорват: полноватый, высокий мужчина, одетый в черное, как все его поместье.

– Господин сенатор, – парни хором кланяются, но в этот раз я не отстаю.

Я поднимаю глаза и сталкиваюсь со взглядом сенатора. Его взгляд похож на замерзшее море; теперь я понимаю, от кого Август наследовал эту черту – смотреть на людей с отталкивающим холодом. Если глаза юноши напоминали густой туман, то глаза Баула выглядели точно корочка льда покрывшая озеро поздней зимой.

– Неужто я вижу родного сына в своем доме. Какая честь. Это и есть та девушка, которую ты просил приютить на моей земле? – говорит мужчина стальным тоном, и Август молча кивает. Баул Хорват не изучает меня, и казалось, ему было достаточно посмотреть на меня единожды, и то вскользь. Он указывает на кресло, приглашая сесть, и я, стараясь не медлить, следую за белыми плащами, игнорируя легкое головокружение.

– Почему ты решил привести ее сюда, а не в свое поместье? – с отцовской строгостью спрашивает сенатор, изредка косясь в мое уставшее лицо. Боюсь даже предположить, как плохо я выгляжу.

– В Белом квартале ей будет небезопасно, – кратко отвечает Август, и меня накрывает облегчение от осознания, что мы будем спать не под одной крышей. Хотя, так было бы проще его убить.

– Ты так уверен, что я не извещу о ней других сенаторов? – с незаметной ухмылкой, выглядывающей из густой бороды, спрашивает Хорват старший и внимательно следит за лицом сына.