Пламенная кровь. Акт 1

Охотники напряглись; их руки так плотно сжимали рукояти топоров, что костяшки побелели в тон плащей Избирателей. Лея брыкалась в руках Гоба, ощущая, как с каждой секундой, проведенной в его руках, ее тело накаляется. Она смотрела как ее брата, словно бездушную тушу, усадили на коня. Смотрела, как с нескрываемым отвращением рыцари оглядывают округу, и как высокомерно задраны носы у четырех людей в белых плащах. Ее грудная клетка наполняется теплом. Оно скользит по конечностям и словно пуховое одеяло укрывает с головой. Глаза девушки в блаженстве прикрываются, когда она ощущает жар, бегущий по венам, и в неуловимое мгновение он переполнил ее до краев, а затем – выпрыгнул наружу. Раздался резкий крик, настолько громкий, что людей вокруг передернуло. Руки Избирателя Гоба подкинули тело девушки в воздух; Лея полетела на землю и плюхнулась в нее лицом. Она пришла в себя, когда влажные комки грязи смазали губы, и сплюнула с языка землистые волокна. Стало ярко, как днем. Она озирается по сторонам, видя, как нещадно горит Гоб: его белый камзол почти не различим за стеной огня, парень дрыгается, пытаясь стряхнуть с себя пламя, но оно жадно поедает его одежды. Насытившись белым плащом, огонь принялся въедаться в кожу – Гоб упал на колени, истошно вопя. Его руки в агонии хватаются за лицо, которое расплывается, как льдинка под теплым солнцем.

Что же это, долгожданная кара Солнечного Бога, которая свершалась руками девчонки, или пробужденный из недр ада дьявол руководил ее телом? Об этом думают все, кто запечатлел ужас, сеянный волей одноглазой девушки, но эти рассуждения перебивались молитвами и неразборчивым криком. Лея, однако, наслаждается запахом горящей плоти. Она медленно встает, раскрывая врагам горящие ладони, и уверенно идет к ним навстречу. Ее плечи горели, а земля под ногами дымилась. Джуллиан впервые ошеломленно открывает рот – такого зрелища он не мог представить даже в самых извращенных фантазиях. Лиза и Роланд бегут, что есть силы, на лошадей, поселенцы за спиной Леи разбегаются по сторонам, точно муравьишки от тени сапога. Только Август смотрит на горящий силуэт Леи, не двигаясь с места: на его губах играла добрая улыбка, словно он наблюдает за первыми шажками маленького ребенка. Кай испуганно моргает, от осознания, что странная сила снова вырвалась – как тогда, в лечебнице, Лея снова источает из себя пламя, но в разы яростнее. Гоб, догоревший дотла, свалился на землю – его почерневшее тело задымилось, и в очертаниях обрубка, в которого он превратился, уже не узнать человека. При виде изуродованного трупа родители Леи едва не потеряли сознание. В воздухе застыл мерзкий запах гари. Лея подходит почти впритык к лошадям, и Джуллиан отдает приказ бежать; послышались резвые хлысты, после чего лошади, заржав, двинулись в чащу. Лишь Августин тормозил, не в силах оторвать глаз от девушки. Кай глядел на него с мольбой – нужно бежать, пока ее огонь не обглодал наши кости, кричал Пламенный, и Августин бросил последний взгляд на Лею, прежде чем броситься в бега.

Черный конь двинулся. Парень дернул поводьями, приказывая жеребцу скакать скорым галопом, но так, чтобы девушка успевала бежать по их следу; он прекрасно понимал, что она будет их преследовать. Задуманный им план сработал – Лея побежала вперед, и земля под ее ногами возгоралась, но лишь на мгновение, а после взлетал густой дым, что преданно сопровождал каждый ее шаг. Она разогналась не человеческой скоростью. Несколько торчащих ниток повязки на лице обратились в пепел и серой пыльцой развеялась по ветру. Лея почти нагнала черный хвост скакуна, но ее попытались подрезать пара рыцарей, что ловким маневром окружили ее по бокам. Август с беспокойством смотрел, как обнаженные лезвия мечей томно заблестели в темноте при свете пламени. Доспехи гремели над ушами Леи, отчего злость разгоняла больше огня внутри грудной клетки. В ее теле снова прогремел взрыв – тогда лошади рыцарей загорелись и протяжно заржали, и они вздыбились вверх, сбросив наездников из седла. Девушка мельком обернулась, а после, сузив желтый глаз, приказала огню насытиться их доспехами. Рыцари завопили, когда металл вязкой жижей облепил их кожу. Двое мужчин кричали, прикованные к земле раскаленной броней, которая нещадно жгла их, а когда кожа покрылась волдырями, рыцари затихли, оставшись валяться позади горой мертвечины.

Почувствовав резкую усталость, Лея затормозила: ее ноги вдруг ослабли, став легче пуха, а голову пронзил противный гул, словно в черепной коробке заиграли на бубнах. Картинка перед глазами стала нечеткой: лес, кони, люди – все смешалось в одну черную кляксу, в которой лишь рыжее пятно волос брата увядающей искрой зияло в пустоте. Лея полностью остановилась и упала на колени. Испустив последний вздох, ее тело рухнуло в траву.

Глава 5

Во рту пересохло; гадкая корочка покрыла щеки изнутри, будто мне на язык насыпали песка. Я щурюсь и шиплю себе под нос, когда пытаюсь открыть глаз, и он сразу сталкивается с ядовито-ярким кругом солнца на небосводе. Моя спина затекла, а мышцы рук сводило, как после утомительной работы сутками напролет. Я попыталась пошевелиться, но у меня не получилось двинуться и на дюйм – все, что я почувствовала от своих стараний, как острые выступы коры дерева впиваются в мой позвоночник.

А затем меня ошпарил всплеск воды, и холодная жижа с едва ощутимым запахом болотистой грязи кнутом прошлась по моему лицу. Я тут же прокашливаюсь и выплевываю попавшие в рот капли со вкусом тины и мха, а после выглядываю на своего «пробудителя» из-под сведенных к переносице бровей. Повязка намокла и прилипла к глазнице. Мой открытый глаз не мог привыкнуть к дневному свету, из-за чего лицо человека скрывали темные пятна; спустя несколько секунд проявились женские черты. Светлая, с нездоровым синеватым оттенком кожа обтягивала овальное лицо, обрамленное черными волосами. Угольный хвост струился до поясницы незнакомки. Взгляд девушки был холодный и непроницаемый, смотрящий куда-то сквозь моего лица.

– Она очнулась, – равнодушно проговорила девушка, привлекая внимание других людей. Я склонила голову в бок и выглянула вперед: на пустом клочке земли был разведен небольшой костер, вокруг которого сидели мужчины в доспехах. Лошади стояли слева от их лагеря – одни были привязаны к стволам ели, другие спокойно жевали траву чуть дальше на воле. Справа от лагеря был другой привал, за которым собрались трое парней, два из них – в белых плащах с золотым полумесяцем. Высокий блондин, чья идеальная укладка блестела под солнцем жидкой золой, и второй, ниже его на голову, парень с русыми завитушками на лбу. Среди них я нахожу черную макушку и быстро узнаю в человеке Рейджи, а когда наши взгляды сталкиваются, в моей голове наперебой вспыхивают недавние события. Я вижу праздник, танцы у костра, а после слезы матери, внезапно появившихся всадников и Рейджи, смотрящего за происходящим безумием с присущим ему безразличием. Он держит моего брата, а после закидывает на своего коня. Мои руки в огне. Человек в белом плаще горит дотла, а после падает. Я бегу в лес, держу взгляд на черном хвосте жеребца, сверху которого сидит мой брат. Два рыцаря под толщей расплавленной брони валяются позади. Вокруг темно, мои силы на исходе, и в какой-то момент я опустошена полностью: мое тело падает, и вот теперь я здесь. Дергаю кисти рук, но они плотно затянуты за спиной. Ногами тоже пошевелить не могу: смотрю вниз и вижу, как лодыжки скованы металлической цепью.

Позади дремлет Черный лес: мы находились на его границе, потому впереди виднелись лишь бескрайние луга, что желтыми и зелеными пятнами разрослись по бесконечным равнинам. Я помню, куда можно прибыть, если пересечь пустоши. В столицу.

– И правда очнулась, – тянет незнакомый мне мужской голос, а после его обладатель встает на место девушки. Без особого интереса рассматриваю белокурые волосы незнакомца, которые до приторности сочетались с молочной кожей и изумрудными глазами, напоминающие ядовитый плющ – ни столько из-за цвета, сколько из-за недоброго прищура. Он сладко улыбался уголками розовых губ, точно наслаждаясь происходящим сумасшествием, – Ну здравствуй, чудо. Меня зовут Джуллиан. Ты Лея Хайворд, верно? Хайворд – повторил он со смешком, – видать, родители твои из столичного приюта. Все выходят оттуда с такой фамилией.

– Да, все так, – хрипло ответила и опустила глаза в траву. Мне хотелось уснуть вновь, чтобы оказаться в своей кровати и осознать, что это был лишь дурной сон. Но я смотрю на землю под собой, куда падают капли стекающей с меня воды и в отчаянии понимаю, что так не будет.

– Мы успели поболтать с твоим Пламенным братом, пока ты была без сознания, – невзначай продолжает Джуллиан, присев передо мной на корточки. Он говорит непринужденно; его разговор шел так, будто я не заключена в кандалы, и словно он не укрыт белым плащом, – кстати, твой брат во-он там, – длинный палец, скрытый за белой перчаткой, указывает прямо, и я, повернув голову по направлению, вижу сидящего в веревках Кая. Он не выглядит испуганным, на понуром лице отчетливо писалось смирение. Он несколько виновато смотрит на меня в ответ, но я не понимаю, отчего он чувствует вину.

– Джуллиан, не нужно к ней лезть с разговорами, – мое сердце пропускает удар, стоит мне узнать голос Рейджи. Я медленно поднимаю голову к нему, вижу хмурое лицо и руку, лежащую на плече Джуллиана. Тот закатил глаза, но все же выпрямился и встал во весь рост.

– Какой ты заботливый, Августин. Это очень благородно, быть таким милым с девицей, которая спалила нашего друга дотла, – Джуллиан улыбается, но его лицо мрачнеет с каждым сказанным словом. Я непонимающе смотрю на черноволосого, пытаясь вымолвить вопрос, и делаю это с большим трудом.

– Августин?…, – мой голос ломается и хрипит, – то есть тебя зовут не Рейджи?…

Он скрывал даже свое настоящее имя – видимо, думал украсть Кая и навсегда забыть о днях, проведенных в Хауле. Получается, я была знакома не с Августином, а с его копией, зовущей себя Рейджи и танцующей до упаду с кузнецами под руку.

Блондин прыскает со смеху. Я удивленно хлопаю ресницами, смотря, как девушка и русый незнакомец в плаще тоже стараются не засмеяться. Бледное лицо Августина темнеет и выглядит как ясное небо, что затягивают густые тучи.

– Ты представился именем своего коня? – сквозь смех произносит Джуллиан, и мне становится невыносимо от его слов, – Август, ты невероятен…

– Мы уже достаточно отдохнули, пора ехать дальше, – грозно говорит черноволосый и отворачивается, позволяя моим глазам прожигать его спину злым, желающим мести, взглядом. Он берет Кая за локти и тащит в сторону своего коня также, как вчера вечером – меня снова откидывает в воспоминания, и голова идет кругом от острого ощущения огня на ладонях. Стоит мне вспомнить те чувства, как вдруг у меня ломит кости.

Джуллиан не спешит брести к своей лошади. Он оглядывает рыцарей, что неторопливо сворачивали лагерь, и приказывает им встать в одну шеренгу. Рыцари нехотя послушались. Джуллиан приказал скинуть мечи и снять доспехи – рыцари с опаской косились в спокойное лицо Избирателя, но с той же покладистостью избавились от всякого металла. Они стояли в туниках, пока железяки валялись под их ногами неразборчивым хламом. Джуллиан молча осмотрел своих дружков-Избирателей и те, удрученно выдохнув, подошли ближе к нему – я ахнула, когда фигуры в белые охотники обнажили мечи.

– Ничего личного, друзья, просто вы стали свидетелями того, о чем нельзя говорить вслух, – ласково улыбаясь молвит Джуллиан, пока Избиратели, вместе с Августином, направлялись к мужчинам.

– Господин Джуллиан… уверяю, в этом нет нужды…

– Я так не думаю. Трофей, прихваченный вместе с Пламенным, должен быть тайной моего отряда, а не вашей. Август, Лиза, Роланд – вперед.

Рыцарь, стоящий передо мной, вздрогнул, но не успел сделать и шага, как его грудь насквозь пробило лезвие. Серое острие облачилось алым перед моим носом, когда меч Августа вынырнул из его спины, и я резко зажмурилась, когда тело мужчины свалилось у моих ног. Это первый раз, когда я вижу человеческий труп, но, боюсь, далеко не последний. Девушка, вооруженная двумя клинками, одним взмахом вспорола глотки двум воинам. Русый парень схватил мужчину за плечи и рывком вскрыл его глотку, а после метнул кинжал, привязанный к лодыжке, в рыцаря, убегающего вглубь леса. Тот застыл, когда острие вошло в его затылок вплоть до линии рукояти, а затем пластом упал на живот. Джуллиан добил остальных трех; его движения были полны изящества, когда он порхал от одного бедолаги к другому. Багровые капли даже не касались его белого камзола – он выполнял свою жесткую работу чисто и непринужденно. Мы с Каем, едва сдерживая слезы от страха, смотрели друг на друга, стараясь не опускать глаза на гору трупов. Когда рыцари были зарезаны, точно скотина к обеду, Джуллиан вздохнул полной грудью. Он достал из кармана белых штанин платок и аккуратно протер заляпанную кровью сталь.

– Вот теперь можно возвращаться, – сказал тот и дал команду усадить нас с Каем на коней.

Ко мне подошла девушка, названная Лизой, и с такой легкостью закинула меня на свою лошадь, что я не смогла скрыть изумления от ее силы. Августин ехал верхом, чуть отставая от нас, и смотрел на меня с легким прищуром, словно в попытках изучить, как инородное явление. Хотя, должно быть, именно им я и являюсь. Я смотрела на него с презрением, выдавливала из себя всю ненависть до последней капли, лишь бы он осознавал, каково мое мнение о нем после случившегося. Судя по его недовольно опустившимся уголкам губ, мне получилось заверить его в своей ненависти одним лишь взглядом – тогда он молча отвел глаза и хлыстнул коня, чтобы разогнаться и выйти вперед.

Предатель. Единственная, не дающая мне расслабиться, мысль. Она отравляет меня изнутри и заставляет желать жестокой расправы, хоть я и никогда не была злым человеком. Раньше у меня не было желания ввязываться в споры, не было желания язвить и перечить. Я люблю быть тихой, незаметной, люблю сливаться с тенью или вовсе становится ей. Эта любовь помогала мне сбегать в Лиру. Возможно, этот навык спасет меня и моего брата от Избирателей.

Спустя долгие безмолвные часы мы зашли на границу Лиры, и линяя города шла так далеко, что конца не было видно. Всю дорогу меня зудило, бросало в жар и подташнивало – я почти валилась с лошади, но последние силы тратила на гадкие размышления: например, что, возможно, я больше никогда не увижу родителей и Кая. Мое горло сдавливает ком, когда я смакую эту мысль себе назло, стараясь осознать тот ужас, что творится вокруг. Оглядываюсь по сторонам и больше не чувствую восторга от домов с позолотой. Раскидистые крыши уходили ввысь на пригорку к величавому зданию с острыми башенками, которое охранялось двумя гигантами из камня, что скрестили каменные копья в схватке. С мелких ступеней, огибающих вход, спускались мужчины в бархатных кафтанах. На белой стене над дверьми втиснута блямба, а на ней – золотые чаши весов. Это был Дом Правосудия. Может, нас везут туда? Хотя, за что нас судить. Мы проскакали прямо, проходя мимо склона.

Цоканье копыт о каменную кладку привлекало внимание жителей, и я заметила, как сотни любопытствующих лиц окружили наш эшелон. Нечеткие линии силуэтов показывались у окон трехэтажных домов, что обрамляли главную дорогу, лица горожан высовывались прямиком из входных дверей продовольственных лавок. Я успеваю очертить глазами ветвистые переулки, чьи каменные тропы разрастались вглубь города. Замечаю пышные кусты, растущие вокруг зеленого квадрата газона, нелепо втиснутого между домом с золотым куполом и мостом. В воздухе витает какофония ароматов свежего хлеба и корицы, которую я никогда не видела. Слышала, она похожа на коричневый песок, а на вкус слаще спелой малины… Да, раньше я бы с восхищением погрузилась в суету столицы, сейчас – с тяжелой тревогой на сердце. И как я могла с таким упованием шастать здесь раньше? Показалась Солнечная церковь – с окнами, покрытыми разноцветными стеклышками, и с золотыми солнцем на куполе. Божьей помощи сейчас очень не хватало, но боюсь, что не заручусь ей даже если буду молиться перед церковью днями напролет.

Я окинула удивленным взором высокую часовню, отмечая, что раньше никогда ее не встречала, хотя такие размеры трудно не заметить – она была едва не выше дворца, и торчала стройной башней за нашими спинами, а ее верхушку украшал массивный колокол. Спустя долгий час, что мы брели по главной дороге, нам показывается массивная ограда, стоящая грозной стеной вокруг дворца. Так вот, куда мы так долго направлялись. Дворец возвышался над столицей серым холмом, и у меня перехватило дух от его размеров; величественная тень, брошенная на правую сторону, была настолько необъятной, что под ее покрывалом мерк восток. Дворец не был таким же белым и не переливался позолотой, как дома в сердце Лиры; стены были светло-серыми, покрытые гибкими стеблями лозы, что бесцеремонно лезли на открытые балконы. Крыши башен, торчащих у лица здания, положены кирпичом фиолетового цвета. Главный вход скрывался за рядом высоких колонн, отчего походил на разинутую слюнявую пасть пса. Колонны подпирали козырек; на его фиолетовой кровле стояли две руки, держащие солнце в ладонях.

Оборачиваюсь назад и замечаю округленные золотистые глаза брата и его побелевшие губы, распахнутые в удивлении. Я не могла найти на его лице тревогу, только изумление, будто нас привезли во дворец на ужин с придворной знатью. Но мы – пленники, а вид Кая спокойный, и я не могу понять, отчего он столь тих.

Девушка, везущая меня с собой, останавливает лошадь и спрыгивает – одним взглядом требует увести скакуна, и прибежавшие слуги без лишних слов уводят коней Избирателей в огромную конюшню, уходящую за поворотом. Отряд белых плащей ведет нас с Каем к арке главных дверей. Мы проходим по крыльцу, дороги от которого раздваиваются и мягким склоном идут вдоль высокой ограды. Я смотрела вдаль, где за углом башни начался сад: он уместился в ложбинке под подножием извилистой лестницы. Вот бы нас оставили среди роз, но нет – мы шли прямо, не сворачивая, к дверям, окруженных стражей. Охранники с трудом отодвинули их в стороны, и моему взору открылся просторный зал первого этажа. Мы вступили на мягкий ковер, и я, пребывая в пораженных чувствах, осмотрела высокий купольный потолок, под которым прятался второй ярус. В серых стенах таились скульптуры воинов, каждый держал в руках солнце. Сверху висели полотна, украшенные королевским гербом. На первом этаже между статуями стояли арки – по одной на каждой стене, а за ними тянулись коридоры в соседние корпуса дворца. В углу недалеко от главных дверей невзрачной ямой шел спуск вниз, наверное, в катакомбы, но я надеюсь, что нас не запрут в сыром подземелье. Впереди возвышались две лестницы – они продолговатыми змеями растягивались к верху, колонны, держащие второй ярус, были покрыты толстым слоем пыли, оттого этаж казался блеклым, заброшенным и позабытым. Наверное, как и весь дворец.

– Его величество король Воранд сегодня не присутствует во дворце, его свита сопроводила короля на охоту, – к нам подлетает невысокий придворный мужчина в длинной мантии, расшитой серебром. Он едва успевает идти за Джуллианом, который явно не собирается останавливаться ради его бормотания. Придворный смотрит удивленными глазами сначала на Кая, вырисовывая взглядом его рыжие локоны, а после на меня – обескураженный, он останавливается и провожает нас с открытым ртом.

– Короля никогда нет на месте, – бросает Джуллиан за спину, – мы уже привыкли, это не новость.

Про короля Воронда мне давалось слышать из уст людей в столице, и то мельком, и то случайно, но больше я слышала о династии от своего брата. Кай рассказывала мне, что король Воранд был потомком древней династии Сонцето, правящей в Эфирите с незапамятных времен, уже порядком восемь сотен лет. За двадцать лет своего правления король Воранд, в отличии от своего отца – Овэна Победоносца – не развязал ни одной войны. У него было две дочери – принцесса София и принцесса Алисия, и сын Георг, молодой принц, будущий наследник престола. Королева Устилла, жена Воранда, как я слышала, умерла десять лет назад, сбросившись с крыши, когда ее дочь Алисию отдали в жены Мратовскому князю. Поговаривают, жизнь короля продлевают придворные Пламенные; он страдал из-за неведомой болезни, что настигла его на пятидесятом году жизни. Последний год она нещадно поглощала его изнутри, как бы часто его не исцеляли Пламенные рабы. Король был слаб, поэтому забота о стране упала на плечи Правящего Сената, но о нем я совсем ничего не знаю.

– Куда мы отведем пленников? – спрашивает русый юноша с миловидным лицом. Он говорил мало, и иногда я вовсе забывала о его присутствии. Наверное, единственным, кто много болтает, был Джуллиан.

– Конечно же в темницу, – Джуллиан останавливается, резко, будто стопы вросли в каменный пол. Он оборачивается и смотрит на нас с Каем с прищуром, наверняка думая, как лучше нами распорядится, – пусть сидят порознь. Еще не хватало мне сговоров посреди бело дня, – Джуллиан подходит к Каю, которого до этого вел Августин, и забирает моего брата под свою руку, – рыжего я отведу в башню к другим Пламенным, а одноглазую калеку уведи ты, Август. Помести ее в одиночную клетку, ты сам знаешь, куда.

Меня затрусило от слов треклятого блондина. Его наказ звучал так, будто конечной остановкой моего пути станет эшафот. Я испуганно смотрю на Августина, когда тот берет меня за кандалы и грубо тянет за собой, и пытаюсь упираться, прекрасно понимая, что это бессмысленно. Цепляюсь взглядом за брата, но он, в отличии от меня, смиренно бредет вслед за Джуллианом. Мои глаза мокнут, и я не могу сдержать слезы. Они наперебой катятся по щекам и мне радостно от того, что это, хотя бы, происходит бесшумно. Август идет к темному углу, где широким кольцом врастала яма в катакомбы. Высокие колонны, покрытые пылью, остаются позади, когда мы оказываемся у винтовой лестницы, ведущей глубоко вниз. Я выглядываю из-под влажных ресниц, видя, как бесконечно тянутся ступени, и понимаю, что, прежде чем меня закроют в темнице, я успею устать на долгие годы вперед.

Август не поворачивается и не разговаривает со мной, лишь дергает кандалы, не позволяя тормозить, а я, проглатывая соленые слезы в сотый раз, очерчиваю его широкую спину негодующим взглядом. Меня бросает в дрожь, когда мы спускаемся все глубже, минуя коридоры, забитые тюрьмами, откуда доносились жуткие вопли. Я не знаю, какое выражение лица у моего похитителя сейчас, однако свое я вижу в лужице, что ожидает нас на каменном полу самого нижнего этажа. Я смотрю в черный мазок воды, стекающую по капле вниз с сырых каменных стен, после чего случайно наступаю в нее ногой. Август останавливается и начинает рыться в своих карманах, откуда доносилось бренчание железяк.

Клетка, в которой меня будут держать, стояла впереди нас. Здесь темно, как ночью, но я различила квадратный силуэт темницы благодаря торчащему факелу из стены справа. Я жмурюсь и прерывисто дышу, слыша, как звучит входящий в скважину ключ, и как он с противным скрипом делает два оборота. Меня толкают внутрь, так же грубо, как вели сюда. Голова кружится, и я падаю на колени, чувствуя, как к горлу подходит очередной комок слез.

– Лея… Ты должна знать, что я не сдавал Хаул и тебя с братом. Я не знаю, как они нашли вас, – сквозь тишину прорезается голос Рейджи. Точнее Августа. Я сжимаю челюсти и дышу глубже, стараясь держаться – сама не знаю от чего, от желания убить его или себя.

– Прекрати. Больше тебе не нужно изображать из себя святого, – говорю резко, и это совсем на меня не похоже. Я сижу на коленях спиной к Августу, пока нас разделяют железные прутья, – я не хочу тебя слышать. Оставь меня и уходи.

Мужчина молчит, и его присутствие выдает лишь тяжелое дыхание, которое я слышу, даже не напрягая слух. Кажется, будто он хочет что-то сказать, но оттягивает. Он пытается сделать шаг, но снова шаркает подошвой и возвращает ногу на место; пытается подойти ближе, но лишь беспомощно хватает прутья и несильно сжимает их в ладонях. Смиренно ожидаю его ухода, прекрасно понимая, что меня ждет дальше: жалкий плач, который будет докучать этим крепким стенам еще долгое время.

– Ты обещала убить меня моим мечом, если я приведу беду, – голос Августа тихий, но при этом требовательный; его слова звучали, как приказ. Я случайно вспоминаю тот момент, когда мы стояли в Хауле возле грядок тети Элли, когда мужчина протягивал мне тяжелую рукоять и вынуждал закончить эту историю. Сейчас я жалею, что упустила возможность.

– Я обязательно сделаю это, как только окажусь на свободе, – говорю холодно и отстраненно, так, как ответил бы сам Августин. Мои легкие судорожно сужаются при каждом вдохе, и пальцы подрагивают, когда я пытаюсь убрать с лица выбившиеся из косы пряди.

– Ты должна научиться быть сильной, чтобы исполнить обещание, – он говорит еще тише, а после отходит от клетки. Скважина снова громко кряхтит, когда ключ делает пару оборотов, и все, что я слышу после – скорые шаги по лестнице.