Тени Граны. Книга 1

«Я больше не буду!» – со смешком отвечала ему Мей, одевая бусы себе на шею и одновременно представляя себя в роли царевны-лягушки.

«Итак, что мы имеем? – после непродолжительного ворчания снова раздался в ее голове голос Гарэна. – Ну, кроме твоих шашней с принцем. Эта информация меня абсолютно не интересует».

«Они ищут артефакты короля Златонэфа», - доложила ему Мей.

«Это я и так знаю, - снова проворчал Гарэн, прежде чем все тем же ворчливым тоном поинтересоваться: – Хоть один нашли?»

«Насколько мне известно, нет, - мысленно пожала плечами Мей. – Но какая-то там светлая ведьма посоветовала им использовать для поиска артефактов магов с другим типом магии. Как у меня, например»

«Использовать полукровок? – в голосе Гарэна послышалось удивление, потом он хмыкнул и нехотя признал: - Интересная идея. А эту ведьму как звали? Случайно, не Яромира?»

«Откуда я знаю? – отмахнулась от него Мей, - я в ваших человеческих видах магии плохо разбираюсь. Яромира или Яр-Ромм-Ирра, до тех пор, пока меня это не касается, мне по фонарю».

«Эх, девка, надо было тебя не магии обольщения обучать, а программе по магии элементарной школы, темень ты моя болотная! – проворчал Гарэн, и прежде чем отключиться от связи, строго напомнил: - Бусы больше не снимай! А то накажу!»

Глава 19. Мей. Ночное плавание

Ночь, спустившаясь над замком, стоящим на вершине скалы Океана Вечных Приливов была тихой, как дыхание спящего ребенка.

Замок Риннов мерцал ракушечным светом, переливался их отражениями в матовой поверхности морского жемчуга, которым были отделаны башни. Море мерно и едва слышно перебирало волны, баюкая покой спящей природы. Но Мэй никак не могла заснуть. Она сидела на своей кровати, откинув атласное одеяло и слушала звуки моря. Она даже не представляла себе, как сильно она скучала по этим звукам. Скучала по морским просторам, где она выросла, по колыбельным песням русалок, по перекличкам дельфинов, по фосфорицирующему свету планктонов морских глубин...

На Гране не было океанов. Не было даже морей. Только реки — узкие, послушные, как ученицы, впадающие в небольшие водохранилища, края которых были четко, как по линейке, очерчены их создателями. Из этих водохранилищ вытекали уже другие реки, которые впадали в другие водохранилища, подобные первым, тоже искуственно построенные и расчерченные как по линейке человеческими руками. И так далее и тому подобное. Все на Гране было рукотворным. Там не было морских и океанских просторов, складывающихся естественным образом в течение веков; не было настоящих глубин, живущих по законам морей и океанов, а не людей, и составляющих свой особый мир, незнакомый людям, пусть они были трижды магами. Поэтому там даже море не пахло морем, а океан не пах океаном.

А здесь…

Здесь было всё.

Звуки.

Запахи.

Воздух, пропитанный солью и пряным запахом морей...

Море жило и дышало.

Мягкое шуршание волн приглашало Мей выйти и приветствовать море. Лунная дорожка на почти гладкой зеркальной поверхности моря манила, завораживая ее своим зернистым серебром. И она не смогла удержаться от соблазна.

Она вышла к морю, ловко прыгая по прибрежным камням, босиком, в простой белой тунике, в которой она спала, и которая обвивалась теперь вокруг ее тела под дуновениями прибрежного бриза, как пена по мокрым камням.

Скинула тунику у самой кромки воды, когда ее ступней коснулось кружево набежавшей волны. Обнаженная, вытянулась в струнку, подставляя себя словно на изучение влажному воздуху моря, и некоторое время стояла так, закрыв глаза, жадно ловя ноздрями запахи моря, а телом – осторожные прикосновения морского бриза.

Открыла глаза и, раскинув руки, закружилась, словно в танце, запрокинув голову и улыбаясь ночным звездам над океаном, поднимая жемчужные брызги из набегающих волн.

— Я вернулась, — прошептала она морю.

Поднявшаяся волна игриво шлепнула ее по коленям, как старый друг, и скатилась вниз к ее ступням. Мей рассмеялась.

И вошла в море.

Медленно.

С наслаждением.

Холод обвил лодыжки, колени, бёдра, не ледными прикосновениями смерти, а прохладой приветствия.

Зайдя в воду по пояс, она еще раз на секунду запрокинула голову, подняла глаза к небу, потом — нырнула прямо в подобравшуюся к ней волну. Без плеска, без звука, словно рыбка. Словно русалка. Словно – своя.

Под водой была тишина. Та самая, что помнила её детство, голос ее матери, песни русалок, с которыми она сидела, расположившись на камнях у берега или плескалась на мелководье.

В этой тишине было давнее, забытое и сладкое ощущение свободы. Настоящей. Пьянящей как искристое вино из виноградников на берегу моря. Свободы от строгого надзора Граны.

Свободы от Гарэна.

От его метки, что жгла под кожей.

От задания, что давило, как цепи.

От необходимости лгать каждым вздохом, каждым взглядом, каждой улыбкой.

Пусть на миг.

На секунду, которая казалась исцеляющей вечностью.

Здесь, в воде, она не была шпионкой. Не была орудием. Не была даже той, кого в Гране назвали Мэй, потому что она поступила туда в мае.

Она была сама собой — дочерью моря.

И этого было достаточно.

Она вынырнула на поверхность воды. Тряхнула головой, откидывая с лица прилипшие волосы. Улыбнулась разлетевшимся от ее движения во все стороны капелькам-брызгам морской воды. И поплыла в сиянии луны по следу лунной дорожки — той самой, что вела от берега к сердцу океана.

Её волосы, рыжие, как закат, расплывались по воде, как живое пламя. Море смыло с них краску и превратило Мей в ту, кем она была – русалку, дочь моря. Ее тело, смуглое, стройное, с соблазнительными изгибами, которые хорошо знали, как манить мужчину, сейчас стало просто частью ее души и, одновременно, частью моря. Оно было юрким, мокрым, соленым и живым.

Оно просто было.

Море давало ей силы.

Мэрринэфу не спалось. Встреча гостей – стажеров из Граны и разговор за ужином, неожиданно пробудили в нем воспоминания времен войны, горькое чувство одиночества ребенка, оставшегося в один прекрасный день без родителей. А потом - ребенка, на которого свалилась ответственность за огромное королевство его отца. Да, он знал, что он не один. Остались в живых его кузены, среди которых самым старшим был двадцатилетний Арнэлл и восемнадцатилетняя Нэвана. Он был четвертым по возрасту из детей клана Риннов, когда для того, чтобы уничтожить армаду темных магов, вторгнувшихся в пределы владений лордов изумрудных драконов, королю Златонэфу Ринну пришлось произвести Большой Взрыв. Мэрринэфу было тогда одиннадцать лет. Младшие - Латонэлл, Златонэв и Нарусса, были совсем крохами. Наруссе на момент смерти родителей не исполнилось и года. Ему, Мэрринэфу, его сестре Нэване и братьям Арнэллу и Златосуру пришлось быстро повзрослеть в тот день. Но Нэвана, Златосур и Арнэлл ушли на войну. А он – одиннадцатилетний, прежде беззаботный рыжий проказник Мэрри Ринн, оказался единственным, кому пришлось управлять тремя домами лордов изумрудных драконов и заботиться о трех крохах-кузенах, оставшихся на его попечении. Конечно, ему помогали. Помогали те советники отца, которые убежали от войны, которые хотели заключить сепаратный мир с темными магами, когда армия лордов драконов в начале войны терпела поражения. Но рыжий Мэрри, как когда-то его ласково называли в семье, не сдался. Настойчивые попытки отстранить его от власти по малолетству, по причине недостаточно сильной в тот момент магии, да и просто потому, что «надо было спасать королевство» привели его в состояние такого негодования от предательства подвига его отца, что его магия лорда изумрудных драконов проснулась раньше времени и он не смог (или не захотел) сдержать ее. В тот день вся элита Звезды Русалки, замыслившая предательство, была в одночасье сметена его магией в море и пропала без вести в его пучине. Потому что лорды-предатели, претендующие на правление королевствами морей и океанов, не сумели договориться со своей стихией – магией воды. Более того, к вящему позору, многие из них даже не умели плавать! Мэрринэф хорошо помнил, как в тот самый день он плакал от ужаса своего поступка и одновременно смеялся от горечи понимания того, кем были эти предатели, претендующие править королевствами стихии воды. С того самого дня никто уже не смел перечить ему. И он стоял у тронов трех королевств лордов изумрудных драконов почти пять лет – рыжеволосый подросток с усыпанным веснушками лицом и упрямо сжатыми губами. Со своим единственным советником, его воспитателем, старым магом Элизаром. До тех пор, пока с войны не вернулся сначала покалеченный Златосур Ринн, его второй по старшинству и последний из дядей, оставшихся в живых. А затем, когда закончилась война – Арнэлл и Нэвана Ринны. И только тогда рыжий Мэрри снова научился улыбаться. Но старые раны, пусть не настоящие, а те, что остались в душе, иногда болели и саднили. Как это было в эту ночь, после разговора о своей семье за обеденным столом с этим новым стажером из Граны – русалкой, пытающейся выглядеть темной магессой.

Мэрри усмехнулся и встал со своего ложа. Все равно не заснуть.

Подошел к окну, уселся на широкий подоконник, все еще теплый от вечернего солнца, и бездумно уставился на видневшуюся из окна бескрайнюю морскую гладь, переливающуюся мелкой рябью в свете взошедшей луны. На серебряную дорожку лунного света, купающегося в размереном дыхании волн.

Его рассеянный взгляд некоторое время скользил по воде, потом мазнул по прибрежной полосе и вдруг застыл .... увидев ЧУДО.

На его глазах тень стройной девушки в белой тунике слетела к кромке воды, словно упавший с дерева лист. Тень на минуту остановилась у самой кромки, там, где колыхалось марево воздушной пены, а потом сбросила с себя белую тунику, и на фоне серебристой морской глади Мэрринэф отчетливо увидел ее темный силуэт. Кем бы ни была эта девушка, нимфой или морской сиреной, она была совершенна – с длинными ногами прекрасной формы, ни худыми, ни слишком мускулистыми; с фигурой, напоминающей форму песочных часов – узкой талией, высокой грудью и широкими бедрами. Копна темных пышных слегка вьющихся волос ниспадала по ее плечам, закрывая ее спину и бедра. В тот момент, когда она нырнула в набежавшую волну, ее гибкая спина изогнулась, как лук, грудь на секунду сверкнула над водой драгоценной жемчужиной, а бедра разрезали воду, словно горячим клинком. Потом он снова увидел ее голову, когда она поднялась на поверхность воды. Увидел, как она поплыла, старясь придерживаться линии лунной дорожки на поверхности морской глади. Она плыла быстро и легко, с грацией дельфина, не как женщина, а как дух моря, который вернулся в родную стихию и стремился забыть, что когда-то был человеком.

Мэрринэф не думал ни секунды. В тот же миг он одним движением поднялся на ноги на подоконник и прыгнул в воду прямо из окна своей спальни. Он хотел узнать, кто она такая. Он хотел плыть вместе с этой таинственной незнакомкой, играя и дурачаясь с ней в воде, как дельфин.

Он вошёл в воду без брызг, словно сам был волной.

Мей не услышала ни звука, ни плеска от его приближения. Она лишь почувствовала, как изменился пульс моря. Обернулась и увидела его за своей спиной.

-Ты тоже не спишь? — спросила она, поняв, кто оказался перед ней.

Из-за необычного сочетания рыжих волос, алебастрово-белой кожи и аквамаринового цвета глаз Мэрри было трудно спутать с кем-то другим.

-После того, как увидел тебя в воде — нет, — ответил он.

Он подплыл ближе. Вгляделся в ее лицо, залепленное мокрыми волосами, с которых море смыло черную краску, и окончательно узнал ее.

-Рыжая! – только и сказал он, неизвестно от чего счастливо улыбаясь.

-Золотая! – фыркнула Мей и, ударив рукой по воде, окатила его целым снопом брызг.

И пока он отфыркивался, уплыла далеко вперед. Он без труда догнал ее, но она и не убегала. Качалась на волнах, поджидая его, и улыбалась. Улыбалась не так, как сегодня днем улыбалась ему на причале, стремясь соблазнить, томно и порочно. Улыбалась открытой настоящей улыбкой той, что как и он, носит в сердце лишь одну любовь – любовь к морю.

-Поплыли наперегонки? – предложила она, лукаво блеснув глазами.

-Ты любишь море, — вместо ответа сказал он, останавливаясь возле нее и ловко прыгая на ту же волну, на которую забралась она.

–Как друга. Как дом, - прошептала она, когда, отброшенные волной, они оказались в воде рядом, так близко, что почти соприкасались под водой плечами. —Я родилась в воде, моя мать – русалка, и море стало мне отцом.

Он улыбнулся, испытывая непреодолимое желание ее поцеловать, но не стал делать этого, чтобы не испортить этих первых минут соприкосновения их родственных душ.

-А я — сын морей и океанов, - вместо этого сказал он. – Так что мы родня.

Она не ответила, всматриваясь в его лицо.

В этот момент море вокруг них словно замерло. Легкий бриз перестал дышать. Он протянул к ней руку и откинул с ее лба и щеки прядь прилипших к ней волос, задержав на ее скуле свои пальцы. Долгую секунду они смотрели друг другу в глаза. Не как влюбленные. Не как маги. Не как принц и полукровка из Граны. А как равные. Как дети моря.

Она не отстранилась. А, в свою очередь, изучающе коснулась пальцами его щеки. Потому что впервые за всю жизнь — не играла. И ничего не хотела этим жестом достичь. Она просто пробовала снова жить вне суровых стен Граны. И это все.

В следующую минуту море ожило и накрыло их волной, разрушая волшебство этой минуты. Как будто хотело сказать – остановитесь, время еще не пришло.

Они завопили от негодования почти одновременно, вынырнули на поверхность, отплевываясь от попавшей в рот воды и смеясь, как дети. А потом вместе поплыли в море по лунной дорожке. Рядом. Не пытаясь обгонять друг друга.

Позже, когда они вышли на берег, он предложил ей завернуться в свой теплый плащ, который он всегда хранил в укромном месте на берегу возле стен дворца под своим окном, потому что плавать при свете луны стало его любимым и единственным развлечением в годы войны. Она только рассмеялась.

-Я – дочь моря. Разве может мне быть холодно у теплого моря.

Большие темные глаза Мей сверкнули светом отраженной лунной дорожки. Она видела, как Мэрринэф смотрел на нее, обнаженную, прикрытую только быстро сохнувшей копной ее рыжих волос длиной до бедер, едва прикрывавших ее тело. В его взгляде не было похоти, только восхищение.

-Вот теперь ты - настоящая, Мей, — сказал он, заглянув ей в глаза. — Море смыло с тебя все наносное. Ты не лжешь, не пытаешься соблазнить или обмануть. Ты просто… живёшь.

Мей тоже смотрела на него. На его его обнаженное тело, сильное, молодое, с рельефом мышц, перекатывающихся под его гладкой кожей. Капли морской воды блестели на его груди, руках, кубиках пресса. Капали с его мокрых волос, блестели на его длинных ресницах. В свете луны он выглядел молодым богом. В ее глазах он увидел одобрение, и только. В тот момент Мей не играла. Она была собой.

-Может, потому что здесь я почувствовала себя так, словно вернулась домой, в мое детство, — наконец, задумчиво сказала она, подставляя лицо дыханию морского бриза.

И Мэрринэф вдруг почувствовал, что этой ночью она стала для него особенной. Он еще не был в нее влюблен, но предчувствовал, что очень скоро это может случиться. Лорды морских драконов влюбляются не в красоту. Не в страсть. А в правду. В то настоящее, что они видят в своей паре, как в своем отражении. Мей была его отражением.

А Мей не подозревала, что это был момент, когда она чуть не потеряла себя. Потому что ей впервые захотелось здесь остаться. Не для того, чтобы стать королевой. Не ради богатства. Даже не ради этого великолепного образчика молодого мужчины, стоявшего сейчас рядом с ней.

Ради него. Ради моря, которое шептало ей каждым своим вздохом, каждым всплеском своей волны: «Ты свободна. Пока ты со мной — ты свободна». И душа русалки-Мей так хотела ему верить в эту ночь.

Но другая Мей немедленно отогнала эту мысль прочь.

Потому что трон — выше сердца.

Или так ей казалось.

Глава 20. Мей. Артефакт короля

Наутро следующего дня Мэрринэф начал объяснять Мей условия прохождения ее практики. Он с неудовольствие отметил, что Мей спустилась к завтраку с ее рыжими волосами, снова окрашенными в черный цвет.

-Обычно мы просим стажеров из Граны участвовать в поиске артефактов нашего Дома, которые пропали во время войны с темными, - начал говорить он.

Мей смотрела на него и поражалась: от того Мэрринэфа, с которым она плавала вчера ночью, не осталось и следа. Несмотря на то, что принц Дома Русалки по-прежнему приветливо улыбался, его глаза оставались серьезными.

-И как вы их ищете? – с любопытством спросила она, воспользовавшись паузой.

-Мы ходим на магическую рыбалку! – заричала Нарусса, которая также присутствовала при их разговоре. – Латти и Лэн обычно выходят в море, а мы с Мэрри, - она оглянулась на старшего кузена, ожидая одобрения, - мы с Мэрри рыбачим на берегу.

-Вы ловите рыбу? – не удержалась от вопроса Мей, со все возрастающим удивлением посмотрев сначала на Наруссу, а потом на Мэрринэфа, ожидая продолжения.

Нарусса в свою очередь взглянула на кузена и весело рассмеялась.

-Мы ловим не рыбу, - сказала она, отсмеявшись. Все это время Мэрринэф, к вящему негодованию Мей, смеялся вместе с ней. – Мы ловим артефакты.

-Артефакты? – окончательно выпала в осадок от удивления Мей. Она все больше и больше начинала испытывать гадкое чувство, что ее дурачат. – И на что же вы их ловите? – почти сердито спросила она.

-На магию, - сказал Мэрринэф, снова становясь серьезным. – Прости наш смех, Мей, я сейчас тебе все объясню. Артефакты наших королей, как ты, наверное, знаешь, были утеряны во время того Большого Взрыва, который должен был создать король Златонэф, чтобы победить армаду темных магов. Найти их на просторах морей и глубинах океанов практически невозможно. Но их можно позвать. Позвать магией лордов морских драконов.

Он остановился, и Мей не приминула воспользоваться этим, чтобы спросить:

-А удочки зачем, если вы зовете артефакты магией?

-А кто тебе сказал, что мы использует удочки? – удивился уже Мэрринэф.

Мей озадаченно смотрела на него во все глаза:

-Что, так и бродите по берегу и зовете артефакты, как козы на привязи?

Темноволосая Нарусса прыснула в кулак под грозным взглядом Мэрринэфа и, не сдержавшись, снова рассмеялась.

Мэрринэф тяжело вздохнул и принялся за объяснения:

-Все так и не так, Мей. Мы входим в воду и посылаем ЗОВ. Но это зов должен быть подкреплен нашей чистотой помыслов, нашим желанием принести пользу своему дому. Мы обращаемся к артефактам с просьбой вернуться к нам, к их законным хозяевам и снова служить нам, охраняя наш род и свободу океана.

Мей некоторое время молчала, размышляя.

-И как? Это работает? Вы нашли хоть несколько артефактов? – спросила она наконец, взглянув на Мэрринэфа.

-Нет, - Мэрринэф пожал плечами. – Но мы не теряем надежды их найти.

-А почему бы вам просто не попросить море вернуть вам артефакты? – задала Мей вопрос, который сразу же пришел ей на ум в то время, как она слушала объснения Мэрринэфа.

-Попросить Море? – удивилась Нарусса.

-Ну да, - видя интерес, просквозивший на подвижном лице девочки, уже уверенней сказала Мей. – Если море хранит эти артефакты, почему бы не попросить его вернуть вам артефакты, а не артефакты – вернуться к вам. По-моему, это логично. И еще, море любит играть. Давайте сделаем самые настоящие магические удочки и попытаемся ловить артефакты как рыбу, одновременно прося море вернуть их. Это будет и поиск, и игра. Морю это понравится.

Несколько долгих секунд Мэрринэф и Нарусса смотрели на Мей с изумлением, а затем Мэрринэф воскликнул:

-Это замечательная идея! Яромира была права насчет привлечения к нашим поискам полукровок! Нам бы и в голову не пришло попробовать перевернуть все магические правила лордов драконов с ног на голову! Мы должны попробовать! Нари, быстро дуй за удочками. У моряков в порту должна найтись хоть парочка из них.

Через час все трое уже стояли на отмели перед замком, вооруженные самыми простыми удочками, которыми пользовались деревенские ребятишки. После того, как Мэрринэф поколдовал над ними, что-то пошептав, он торжественно вручил их Наруссе и Мей со словами:

-Нари, удочку не дергать. Ждать, пока клюнет, потом звать меня. Волосы распустить, тапки снять. Входим в море как минимум по колено. Понятно?

Нарусса кивнула и попыталась сразу же закинуть удочку в воду, но, поскольку у нее не было реального опыта в этом простом деле, то она не сумела вложить в замах нужной силы и выбрать нужное направление. Как результат, леска с крючком для ловли рыбы взлетела над ее головой, перелетела через нее и зацепила ее юбку с другой стороны.

При взгляде на растерянное лицо девочки, Мей не выдержала и звонко расхохоталась, но быстро прекратила свой смех, не захотев смущать и без того смущенную Наруссу. Однако она не могла и не старалась сдержать улыбки при виде того, как Мэрринэф, засучив по колено свои франтоватые светлые брюки, зайдя в воду, пытается отцепить рыболовный крючок от оборок платья маленькой сестры. Под конец, когда ему все-таки удалось это сделать, смеялись уже все: Нарусса, стоя по колено в морской воде; Мей, которая все еще оставалась со своей удочкой на берегу; и Мэрринэф, стоя рядом с Наруссой по щиколотку в воде Океана Вечных Приливов.

Злопамятный Мэрринэф не приминул отомстить Мей за ее насмешки.

-Она – такая же рыжая, как и мы, - шкодливо улыбаясь, заявил он Наруссе в тот момент, когда он освободил ее от захвата рыболовного крючка.

А потом, обращаясь уже к Мей, стоящей на берегу, закричал:

- Море не будет говорить с тобой, русалка, до тех пор, пока ты скрываешь магией истинную себя! Разве ты не знала этого? Хватит прятать свой огонь! Ты же не ворона! Ты – пламя над водой! Море любит рыжих!

-Ах ты! – задохнулась от негодования Мей, которая никогда не любила цвет своих волос. – Ты, ты... мелкий жулик, а не принц!

Мэрринэф захохотал, блеснув на солнце белоснежными зубами и закинув назад рыжеволосую голову. Но сразу же перестал смеяться, как только рассерженная Мей сняла со своих волос заклинание. В тот же миг они вспыхнули рыжим цветом закатного солнца, как костер, и пламя ее волос отразилось в воде.

Мэрринэф ахнул:

-Вот она! Та, которую я искал! Моя золотая ... рыбка!

Даже Нарусса перестала смущаться и радостно улыбалась, восхищенно глядя на длинные густые рыжие локоны Мей, которые появились на месте ее прилизанных и изменных магией темных волос.

-Иди к нам! – снова закричал Мэрринэф, призывно махая ей рукой.

Мей хотела продолжать сердиться на него, но Мэрринэф и его сестра так тепло улыбались ей и так искренне потешались как над ней, так и над собой, что она сдалась. Подобрав полы своего платья, она вошла в воду и подошла к ним, продолжая держать в руках ту удочку, которая досталась ей. Отказавшись от помощи Мэрринэфа, не обращая внимания на насмешки брата и сестры, она нацепила на рыболовный крючок своей удочки белую жемчужинку из вынутой из волос заколки и ловко закинула удочку в море. Мэрринэф помог Наруссе справиться с ее удочкой.

-Ловите не рыбу. Ловите воспоминания моря и океана, - прошептал, ни к кому не обращаясь, Мэрринэф, в свою очередь закидывая удочку. – Они знают, что мы потеряли.

Мей закрыла глаза, наслаждаясь теплом солнечных лучей на своем лице, запахом и ощущением моря, легким бризом, развевавшим ее волосы. Наслаждаясь всем этим прекрасным теплым летним утром, которое не могло испортить даже присутствие этого неугомонного, ехидного рыжеволосого принца. Ей стало вдруг так хорошо, как в детстве, на берегах того моря, где она жила с матерью. И она запела. Ее голос - негромкий, напоминавший словно журчание ручья или шепот моря, коснулся морской воды и, казалось, поплыл по ней вдаль. Мей не знала слов той песни, что она пела. Море, как всегда, подсказывало ей слова, накладывая их на музыку своих волн. Песня укачивала, убаюкивала, несла ее вдаль. До тех пор, пока она вдруг не ощутила толчок в его глубине, а затем - тягу, которая чуть не сбила ее с ног. Эта тяга дернула ее удочку и Мей почувствовала, как ее потянуло что-то тяжелое. Древнее. Она непроизвольно дернула удочку на себя и очнулась. И увидела изумленные лица Мэрринэфа и Наруссы – на рыболовном крючке, влетевшем в воздух, блеснул в солнечном свете круглый медальон с цепью. Серебряный, в форме волны, с глазом морского дракона внутри.

«Талисман Златонэфа Ринна — короля старшего дома Риннов, отца Арнэлла, пропавший в день его гибели», - прошептал в голове Мей голос Гарэна эль Гарэна, который наблюдал всю эту картину посредством бус на ее шее.

Нарусса громко ахнула и тут же прикрыла рот ладошкой.