Книга извечных ценностей

Утро было в самом разгаре, когда оба уже ехали обратно в Лахор; в повозке лежали тюки с лепестками дамас-гулаб, надежно увязанные и проложенные хлопковой тканью для защиты от палящего солнца. Поверх всех тюков был наброшен брезент, и весь груз – осторожно, чтобы не помять лепестки, – перехвачен веревкой. С грузом и пассажирами танга выехала из пестревшей всеми оттенками розового деревни и двинулась в обратный путь к шумному городу.

На рынке Анаркали, когда Вивек и Самир подъехали к парфюмерному магазину, их уже ждали: Усман, Ариф и Джамил, работники перегонного цеха. Самиру и раньше случалось с ними заговаривать, но никогда еще общение не было таким тесным, как в этот день, который только начинался. Они собирались преподать ему первый урок в таком древнем искусстве, как перегонка. Закатав штанины брюк паджама до колен, засучив курты по локоть и потуже затянув тюрбаны, трое мужчин, работая сноровисто, перенесли душистый груз по лестнице наверх. Самиру впервые позволили войти вслед за ними. Он поднимался медленно, разглядывая шедшие вдоль лестницы потемневшие стены. Как будто земля и небо поменялись местами: закопченный сажей верх стал угольно-черным, а низ, где краска отслаивалась хлопьями, обрел свой изначальный голубой цвет.

В устроенном на открытом воздухе перегонном цехе Джамил с мешком светло-розовой массы в руках подошел к медному чану, называемому «дегх», который вмещал до восьмидесяти килограммов розовых лепестков. Несколько таких чанов были установлены в ряд, немного возвышаясь над полом, а под ними устроены переносные печи на дровах и коровьих лепешках. Поблизости лежали штабелями колотые дрова. Джамил положил мешок на край чана, а помогавший ему Ариф открыл крышку и аккуратно, понемногу высыпал содержимое мешка: в разверстый зев чана хлынул розовый поток.

– Дало, дало, пура дало, давай, наполняй доверху, – характерным сиплым голосом отдавал распоряжения Усман. Из них троих он считался самым опытным; его отец одно время был главным мастером-перегонщиком у Кхушбу Лала, и Усман многому у него научился. Самир смотрел, как лепестки кружились и падали на пол вокруг чана, пока он не наполнился. Джамил и Ариф смели лепестки в кучу, помогая себе то руками, то ногами.

Процесс дистилляции требовал от мастера полной отдачи: он задействовал в работе не только руки, ноги, но и голову и, что особенно важно, нос. Трое мужчин передвигались по цеху, и движения их были отточенными, ладными, как у танцоров. Каждый раз, когда они поднимали тяжелые тюки, их мускулы напрягались и по загорелым рукам медленно сползали капельки пота.

Загрузив в чан лепестки, они чуть смочили их холодной водой и закрыли чан крышкой. Чтобы из чана не просочилось ни струйки пара, ни капли воды, Ариф принес влажную глину, скрученную наподобие толстой змеи, и, смешав ее с воздушными комками хлопка, обмазал получившейся смесью края закрытого чана – точно сургучом запечатал. Вся эта процедура, от начала и до конца, называлась «дум», ее повторяли с каждым чаном, загруженным лепестками. Потом разожгли печи, и в течение пяти-шести часов смесь кипела.

Вскоре над перегонным цехом поднялся запах жженого угля с привкусом дымка, оповещая жителей Анаркали о том, что готовится варево. У Самира защипало в глазах, но остальные стояли как ни в чем не бывало. Часто заморгав, мальчик старался сохранять спокойствие: хочешь жить в мире утонченных ароматов – необходимо привыкнуть к тем бурным процессам, которые сопровождают их появление на свет.

Усман отер лицо лоскутом ткани; его жилет и рубашка были мокрые, хоть выжимай. Он показал на пустые джутовые мешки:

– Видишь, Самир-бета? Чтобы получить килограмм чистого эфирного масла, нужны тонны четыре лепестков. Но что важно, так это время… Оно и в жизни штука важная, а уж в парфюмерном деле – подавно. Итак, важно время, – повторил он, будто бы желая, чтобы мысль эта крепко засела в голове Самира. Опустился на корточки, жестом подозвал мальчика.

– Гляди, – Усман провел рукой вдоль дистилляционной установки. – Этот процесс называется «дегх-бхапка».

Обернувшись, он спросил у Вивека, который наблюдал с расстояния:

– Видж-сахиб, эннуангрези вич кикенде э?

– Гидродистилляция, – тут же подсказал Вивек.

– А-а… ну да. Гидродис… си… – Усман не договорил, с досадой махнув рукой. – Вот смотри, мы складываем все необходимое в чан и разжигаем под ним огонь. Горячий пар высвобождает эфирные масла того сырья, что внутри чана, сейчас это дамас-гулаб. Но могут быть и цветы, листья, травы, пряности, древесина, кора… даже семена. А то и все вместе. И вот пары поднимаются, сгущаются и вытекают из чана через бамбуковую трубочку, которая называется «чонга». И попадают в небольшой сосуд-приемник, который называется «бхапка». Этот сосуд, как видишь, опущен в корыто с прохладной водой.

Объясняя, Усман показывал каждый элемент.

Самир записал про перегонный аппарат: два сосуда, один горячий, другой холодный, соединены между собой трубкой. Устройство проще некуда, зато какое действенное: извлекает до последней капельки самую суть вещества.

– А веревка? – Он показал на джутовый шпагат, плотно обматывавший бамбуковые трубки.

– Вот молодец, заметил! – Усман порадовался такой наблюдательности. – Эти веревки из необработанного джута и травы, они изолируют трубки. Сложность работы дистиллятора, или, иначе, дигха – так нас называют, – состоит в том, что он всегда должен оставаться бдительным. Дигха обязан точно знать, как долго нагревать чан, ведь если он отвлечется и чан перегреется, эфирное масло получится с сильным запахом дыма и сырье окажется потрачено впустую. Представь: люди занимаются перегонкой уже не одну тысячу лет, за это время они придумали правила, которые передавались из поколения в поколение. Йе бунъяди кала хей, это целая наука!

Затем Усман показал на перегонный аппарат.

– Обычно к получившемуся пару подмешивают эфирное масло сандала, и по бамбуковым трубкам вытекает уже смесь, которая входит в состав всех ароматов. Сандал действует как закрепитель или транспортное масло, вместилище для тех ароматов, которые все еще находятся в нестабильном состоянии. Сандаловое масло закрепляет запах этих цветов и трав, они дольше не выветриваются.

– Он как марля, да? – предположил Самир.

– Точно. Сандал удерживает другие запахи, не перебивая их и не смешиваясь с ними. Теперь, когда принимающий сосуд заполнен до отказа, дигха обтирает его влажным лоскутом, на время прерывая процесс, заменяет полный сосуд пустым, и процесс продолжается. Холодную воду тоже заменяют. Эти действия повторяются до тех пор, пока процесс перегонки не завершится. Иногда он длится дней пять, а бывает, что и целый месяц.

– И что потом, иттар готов? – спросил Самир.

Усман рассмеялся.

– Э, нет, не совсем. Та жидкость, которая у нас получилась, процеживается и проходит через фильтр, а затем отстаивается в сосудах куппи. Громадные, вроде фляг, куппи сделаны из верблюжьей кожи, они впитывают из полученной жидкости лишнюю влагу, оставляя лишь чистейшее эфирное масло. Этот последний этап может длиться неделями, месяцами, даже годами. В случае с розой мы делаем из лепестков иттар на основе сандала, а можем использовать и другие способы, чтобы извлечь еще более концентрированное масло цветка. Оно называется «абсолю»[64].

Вытянув руку со сжатыми в кулак пальцами, Усман медленно, как по волшебству, раскрыл один за другим пальцы, показывая расцветающую розу.

– Это душа розы, рух-е-гулаб.

Самир, глядя на него широко раскрытыми глазами, шумно выдохнул.

– Усман-чача, и сколько же всему этому надо учиться? – спросил он, проводя рукой по высохшей глине на остывающем корыте.

– Бета-джи, йе саб таджурбе ка кам хей, знание приходит с опытом. Ведь нет ни термометров, чтобы выставлять точную температуру, ни справочных пособий, в которых бы указывалась толщина слоя глины на чане, нет и учителя, который стоял бы рядом и подсказывал: вот эта партия иттара хорошая, а та, мол, неудачная. Знание приходит с опытом, все усваивается в процессе действий, доведенных многократными повторениями до автоматизма. Саб вакткесатхсамаджх а джаега, со временем ты научишься. Даже не сомневайся.

Он ласково взъерошил волосы Самира и, взяв его за подбородок, посмотрел ему в глаза.

– Мой дед обучал искусству перегонки моего отца, а отец передал знания мне. – Он помолчал. – Видишь ли, едва уловимый мир иттаров такой хрупкий, и, если мы не сохраним его, не передадим знания о нем следующему поколению, он растворится. И может статься, однажды мы и вовсе забудем о существовании такого древнего искусства. Запоминай его, Самир, тебе выпало стать казначеем этого сокровища. Так будь же его хранителем, его кхазином.

11. Порядок составления аромата

Прошло несколько дней с начала процесса дистилляции розовых лепестков; Вивек привел Самира в лабораторию, чтобы познакомить его с историей этого цветка с таким восхитительным ароматом. Сбор урожая в этом году только начался, и они взяли прошлогодний экстракт розы – он станет первым ингредиентом, который Самир досконально изучит. Стоило мальчику приблизиться к трем сосудам, расставленным на столе, как он мысленно тут же представил тот необычный аромат розы, что исходил от Фирдаус. Итак, первым оказался флакон с прозрачной, сильно разведенной жидкостью: иттар-гулаб, или же розовое эфирное масло; вторым – концентрированный рух-е-гулаб, или же розовый абсолю, он отличался густотой и насыщенным цветом; третьим – высокий стеклянный сосуд с выгнутым, точно лебединая шея, горлышком, в котором был гулабджал, или розовая вода, побочный продукт дистилляции. Розовой водой можно умываться, ею залечивают раны, она увлажняет глаза и освежает ум.

– Говорят, именно Бабур, первый падишах моголов, привез в Индостан розу дамас-гулаб и познакомил индостанцев с парфюмерным делом, а случилось это в далеком шестнадцатом веке, – начал рассказ Вивек. – И так он был очарован розой, гул, что в честь этого цветка дал имена четырем своим дочерям: Гулчихра, «щеки что розы», Гулрукх, «лицо словно роза», Гулбадан, «обликом точно роза», и Гулранг, «цветом как роза». Признаваясь в любви к розе, Бабур даже записал в своих дневниках стихотворение, и оно осталось в веках:

Пыланье сердца моего что розовый бутон:Сокрыто в плотных лепестках со всех, со всех сторон.Едва ли ранняя заря и долгая веснаНераспустившийся цветок пробудят ото сна[65].

Самир потянулся за ближайшим флаконом и еще раз вдохнул.

– Внук Бабура, Акбар Великий, тоже всерьез интересовался ароматами, он велел натирать стены в своем дворце веществом, которое называется «серая амбра». Это натуральное вещество, оно добывается из внутренностей огромного морского животного – кита. Вот оно, мы зовем его «абир»[66].

Самир поморщился: должно быть, запах мерзкий.

Посмеявшись, Вивек достал из выдвижного ящичка под парфюмерным органом небольшой кусочек окаменелого вещества. Природное любопытство к запахам одержало верх над изначальным отвращением – Самир понюхал комковатый кусочек белесого цвета. Поначалу запах показался ему ни на что не похожим, однако постепенно он начал разбирать уже знакомые оттенки. Соленый, теплый, сладкий. «Ничего себе!» – восхищенно подумал Самир. Вивек рассказал, что белесая амбра, которую они сейчас нюхали, старше и запах у нее приятнее, а вот от свежей амбры темного цвета пахнет тухлятиной, почти как от какашки.

– Понимаешь, в чем дело, путтар: то, из чего делают духи, вовсе не обязательно пахнет розой, но может стоить так же дорого. Да еще попробуй эту штуку раздобыть! Сколько усилий затрачивают люди, чтобы получить амбру: и уходят на поиски далеко в море, и бесконечно ищут на берегу… Впервые я понюхал амбру, когда приехал в вилаят, и запах ее меня прямо-таки ошарашил. Это была темная, свежая амбра, она жутко воняла. Запах был настолько сильный, заглушающий все на свете, что я даже не решался… – Вивек, в мыслях перенесясь куда-то далеко, не договорил, но тут же, встряхнув головой, продолжил: – В общем, я не сразу решился применить ее.

Самир медленно кивнул, он все еще нюхал белесоватый кусочек, склонившись над ним.

– А теперь, – учил его Вивек, – смотри, как отличить хорошую амбру от испорченной.

Чиркнув спичкой, он разогрел на огне тонкую иглу и ткнул ею в амбру. Самир наблюдал, как игла легко вошла в затвердевший кусочек, издавая низкий шипящий звук: взвилась одна-единственная струйка дыма.

– Значит, качество хорошее, – пояснил Вивек.

Положив амбру обратно в ящичек, он продолжил урок.

– Итак, вернемся к розе. Самая известная история, связанная с этим цветком, произошла во времена правления Джахангира, сына падишаха Акбара Великого. Легенда гласит, что однажды Асмат-биби, мать Нур Джаханы, супруги Джахангира, приготовляла розовую воду и заметила тонкую маслянистую пленку, плававшую на поверхности горячей воды. Она не поленилась собрать эту пленку и, втерев ее в кожу, была приятно удивлена тем, что исходивший аромат оказался невероятно стойким. Что всего лишь одна капля масла вызывала образ целого поля цветущих роз. Духи назвали «Итр-е-Джахангири»; в своих записках за 1614 год падишах Джахангир упомянул это открытие как важнейшее в эпоху его правления, ведь аромат духов обладал способностью врачевать сердце, разбитое и ожесточившееся.

Затем Вивек раскрыл блокнот Самира на чистой странице и начертил треугольник, разделив его на три уровня: верхний, средний и нижний. В каждой части Вивек что-то написал. Чистая страница быстро заполнялась названиями, формулами, цифрами. Закончив, Вивек тут же передал записную книжку обратно Самиру, и тот стал разглядывать схему. Лишь некоторые слова были ему знакомы, в остальном же он ничего не понял. Вид обескураженного Самира вызвал у учителя смех.

Парфюмер вынул из кармана ключик и отпер нижний ящичек своего рабочего стола. Самир в попытках разглядеть вытянул шею, но увиденное озадачило его – там были только записные книжки. Вивек вытащил одну, запыленную, раскрыл и начал читать вполголоса, водя пальцем по строчкам. Самир, наблюдая за быстро шевелящимися губами Вивека, силился разобрать, о чем шла речь, но язык был совершенно незнакомым.

– Ты должен сохранять все свои записные книжки, Самир. Любая заметка, любое наблюдение важны, они отражают твое отношение к определенному запаху в определенный период твоей жизни. Компоненты, рецептура, замыслы, консистенция вещества, каждая проба, неважно, удачная или неудачная, – все должно быть записано на бумаге. И ничего, – слышишь? – ничего не выбрасывай!

Самир крепко прижал свою записную книжку к груди.

На записной книжке Вивека – средних размеров, в синей твердой обложке – стояло: «Грасс, 1916». Документ двадцатилетней давности, даже больше. Бегло просматривая страницы, Вивек отыскал схему, которая очень походила на ту, что он только что начертил для Самира. И ученик беззвучно, одними губами прочитал: «Обонятельная пирамида».

– Люди чувствуют запахи, и в этом нет ничего необычного: мы вдыхаем окружающий нас воздух каждый день, делая это машинально, не задумываясь. Но вдыхать запахи вовсе не значит анализировать их. Нюхать осознанно, вбирать запах носом – это целое искусство; те, кто им владеет, называются «носами». Я вот, к примеру, «нос». – Вивек указал на переносицу своего столь ценного носа. – Наша способность чувствовать запахи все еще мало изучена – она полна загадок, ее невозможно «пощупать руками». Но известно наверняка, что нос – это невероятное устройство, он способен оперировать тысячами запахов, то раскладывая их на простые составляющие, то соединяя множество разрозненных нот в гармоничное целое.

Самир кивнул, проведя пальцем по собственной переносице.

– Но как в нашем воображении появляется запах, которого еще и в природе-то не существует? – задал Вивек вопрос Самиру.

Тот пожал плечами.

Вивек выразился проще:

– Как мы создаем духи?

– Ну… в этом… в перегонном цехе? – Самир показал наверх, туда, где этажом выше существовал отдельный мир.

– Все верно, духи создаются путем перегонки или же экстракции с помощью природных стихий: огня, воды, воздуха и натуральных веществ – цветов и трав. Здесь, у нас, мы зовем созданные на основе эфирных масел ароматы «иттар» или «итр», а еще «аттар», это все слова, пришедшие из фарси и арабского. Эфирные масла обладают вязкостью и насыщенностью, когда их втирают в кожу, они напитывают ее ароматом. Но иттар, вещество едва уловимое, в воздухе все же не рассеивается. И его можно почувствовать, только если подойти к надушенному человеку вплотную. Так что хоть аромат этот сильный и стойкий, шлейф его, или, иначе, след, тянется за владельцем духов, оставаясь при нем.

«Шлейф», – отметил Самир у себя в книжке.

– Там, в стране вилаят, основой духов делают не эфирное масло, а спирт. Спирт позволяет смешивать ингредиенты духов, сохранить их и придать аромату стойкость. В конце концов получается разбавленная жидкость, которую словно облачко тумана распыляют по поверхности кожи. Такие духи рассеиваются, создавая атмосферу вокруг надушенного человека, и шлейф от них гораздо сильнее, совсем не такой, как от иттара. Его можно почувствовать, даже стоя в противоположном конце комнаты. Заграничные духи делают и путем смешивания вручную множества ингредиентов по придуманной парфюмером формуле. Жасмин могут смешать с розой и ветивером, лаванду – с сандалом, мускусом и так далее…

– Прямо как мы, когда смешали грейпфрут с маслом ветивера, придумывая новый запах? – спросил Самир. – Значит, можно составлять рецепты разных запахов?

– Да, верно, – сказал Вивек, – и получается это после многих проб и ошибок. Иногда задуманные нами ингредиенты могут дать приятный аромат, а иногда и нет. Только не рецепт, нет, это слово не из мира парфюмерии. Композиция.

«Композиция», – добавил Самир новое слово к списку терминов.

– Мы придумываем композицию духов, совсем как композитор сочиняет симфонию: каждый инструмент у него вступает в свое время. Сначала фисгармония[67], затем табла[68], саранги[69], вокальная партия… и так далее. Представь, что каждый ингредиент – это отдельный слой определенного количества, и все эти многочисленные слои создают новый запах, новую композицию.

К нам ведь заходят не только за привычным флакончиком розового или там жасминового масла, за цветочным или травяным ароматом. Покупателей интересуют наши собственные композиции, такие как «Сапна» или «Амрит», в которых традиции переосмысляются на новый лад. Они жаждут смены обстановки, новых ощущений, надеются на чудо, стремятся перенестись в другое время, в другой мир. Они желают прикоснуться к истории, вызвать к жизни былые романтические отношения, вспомнить о своих мечтах, желаниях.

Вивек говорил взволнованно; положив ладонь на плечо Самира, он продолжал:

– Понимаешь, я как парфюмер могу обучить тебя лишь техническим приемам, хотя, по правде говоря, и это уже немало. Но у тебя должно быть еще и чутье, которое подскажет, как составить уникальную композицию духов.

– Так с чего же начать? – спросил юный ученик.

– С чего начать? С чего начать парфюмеру, когда тот приступает к работе над новым ароматом или еще только задумывает его?

Для большего эффекта Вивек потянул паузу. Потом постучал пальцем по раскрытой странице.

– А вот с этой обонятельной пирамиды. Мир запахов, как известно, невидим, в нем все неоднозначно и зависит от личного восприятия. Поэтому важно овладеть его своеобразным языком.

Неожиданно раздался стук, в приоткрывшуюся дверь просунулась голова Мохана:

– Вир-джи, там Дас-сахиб пришел, спрашивает о тех заграничных образцах, которые просил тебя достать для его мыла.

– А, да, конечно. Уже иду.

Вивек поднялся с табурета и взял с полки небольшой сверток в упаковочной бумаге. Дас-сахиб, из недавних покупателей, был самым известным мыловаром на рынке, он разыскал Вивека и попросил заказать для него из-за границы масла, которые собирался добавить в свое мыло. Вивек оставил племянника среди вороха разложенных записных книжек переваривать ценную информацию, обещав скоро вернуться.

Оставшись один, Самир поморщился с досады: они только начали, а учить предстоит еще ого-го сколько! А от ежедневных обязанностей при этом его никто не освобождал. От нечего делать он потянулся и заглянул в дядину записную книжку.

«Грасс», – прочитал он шепотом, пытаясь картавить.

«Грасс», – попробовал он еще раз. Интересно, что такое это «Грасс»?

Шепча про себя незнакомое слово нараспев, он листал страницы записной книжки, заложив пальцем открытые ранее страницы. Он хотел проникнуть во все тайны создания духов, все узнать и все использовать. Но несмотря на то, что Самир уже немного читал по-английски, тайны эти оставались для него за семью печатями. Может, это и есть тот самый язык, на котором дядя шептал, когда листал свою записную книжку, может, это и есть чужестранный язык?

Спустя двадцать минут Вивек вернулся. Дас-сахиб пришел в полный восторг от образцов, которых не было ни у какого другого мыловара в Лахоре, и купил их все.

В последующие дни Самир узнал, что все ароматические вещества, присутствующие в духах, делятся по скорости своего испарения на ноты. Но прежде чем смешивать разные ноты и уж тем более составлять композицию духов, требовалось как следует изучить отдельные ингредиенты: именно они составляют азбуку парфюмерного дела. Понемногу Самир начал знакомиться с содержимым флаконов на полках органа Вивека, расставленных в соответствии с их принадлежностью к тем или иным нотам.

Те оттенки аромата, которые чувствуются сразу после нанесения духов на кожу, относятся к верхним, или головным, нотам. Они дают первое впечатление о духах, это компоненты, обладающие легкостью, свежестью и остротой, они будоражат, однако крайне летучи и тут же испаряются. Это цитрусовые: бергамот, лимон, нероли, мандарин, а еще ароматические травы: шалфей, розмарин, мята.

Следующей идет средняя нота, или нота сердца, она держится три-четыре часа. Это цветочные запахи вроде розы, жасмина, герани, плюмерии, иланг-иланга и, конечно же, любимицы Самира, туберозы, или, иначе, раджнигандхи. Сюда же относятся и всевозможные травяные запахи, запахи листьев, сосны и чая. А еще ягодные и фруктовые: малина, абрикос, манго. И пряности, которые усиливают интенсивность запаха и его устойчивость: гвоздика, корица, шафран, перец. Эти сбалансированные и приятные ароматы используются для маскировки исходных, на первый взгляд отталкивающих, базовых нот. Средние и базовые ноты все вместе и составляют суть духов.

Базовые ноты держатся более пяти часов, а иногда и за целый день не выветриваются. Они оживляют духи, придают им глубину и стойкость. Это ароматы больших деревьев вроде кедра и сандала, а также мшистые запахи; это запахи с животным оттенком: мускус, мирра и цибет[70] – и, наконец, аромат амбретты, музы Вивека.

Идя вместе по списку, они снимали с полок органа все новые и новые ингредиенты, нюхая их и запоминая. Ноты цитруса, трав, цветов, зелени, фруктов, пряностей, дерева и бензойной смолы все вместе составляли вполне законченный атлас запахов.

Юный ученик изо всех сил старался поспеть за своим учителем, пытаясь удержаться на плаву, не пойти на дно под грузом знаний. Но с каждым часом он чувствовал, что силы его оставляют, что внимание то и дело переключается, и вот он уже о чем только не думает: о школьных делах, о друзьях, даже о розовых полях Паттоки. Иногда Вивек ловил его на том, что он бездумно вертит в руках бутылочки, поигрывая ими, или нюхает все флаконы подряд – из чистого любопытства, забыв о пользе дела. Тогда он делал Самиру замечание. Но тут же смягчался, вспоминая, что, несмотря на свою одаренность, тот всего лишь ребенок, да и нет ему необходимости заучивать все с первого раза.

Однажды вечером, когда Самир перезанимался и уже не чувствовал запахов, он, по подсказке матери, согнул руку в локте и, поднеся нос к ямочке на сгибе, вдохнул. Вивек, заметив это, довольно улыбнулся: его впечатлило то, что ученик постепенно обзаводится багажом профессиональных хитростей. Урок только закончился, и они с Самиром расставляли флаконы обратно по полкам органа.

Вивек собрал свои записные книжки, положил их в выдвижной ящичек и запер его.

– Тайя-джи, а что, эти книжки дороже самих ингредиентов? – поинтересовался Самир; таинственность, окружавшая ящичек, подогревала его любопытство.

– Еще как! – ответил парфюмер, опуская ключ от ящичка в карман. – Их утрата невосполнима.

Он сел на табурет, чуть откинувшись, опустил закатанные рукава, снял налипшую на рубашку нить. Самир все сидел, гадая, что же последует дальше.

– Видишь ли, путтар, может, ты пока еще не понимаешь… Ну да всему свое время. Тебе еще многому нужно научиться, а, как я вижу, парень ты способный.

И улыбнулся ему.

– Наше обоняние – штука непредсказуемая. С годами, когда мы меняемся и старимся, оно становится хранилищем воспоминаний и тайн, на него накладывается… – Вивек поглядел в окно. – …Накладывается опыт прожитых лет. Вот почему так важно вести учет запахам: надо помнить о том, каким все вокруг было когда-то. Какими мы сами были когда-то.