Хроники Ворокуши

Деятельные по натуре каны не могли бесконечно предаваться неге и любви в окружавшем их изобилии. Эгон и его соотчичи вместе с эвнорами развили кипучую деятельность по изучению и преобразованию земель, полноправными хозяевами которых они стали после пышных брачных торжеств, сделавших Эгона и Клейто первыми Диями. Пока разосланные во все стороны отряды канов и эвноров исследовали эти огромные земли, измеряя и подчиняя, сам Эгон со своей царственной супругой занялись обустройством Царёва холма и города вокруг него. Именно Эгон положил начало могущественнейшему и прекраснейшему городу наших времён – городу Ста золотых ворот Златоврату Великому.

Поначалу Эгон приказал прорыть по подножию холма глубокий ров, а потом ещё два на равном расстоянии друг от друга. Все эти рвы строители соединили между собой, а потом от крайнего рва прокопали огромный глубокий канал до самого океана, длинною около десяти вёрст, назвав его Полуденным. Океанские воды с грохотом ворвались в эти рвы и затопили их, образовав целую систему из водно – земляных колец: общим числом пять – три водных и два из тела Матери-земли.

Царский остров вышел в диаметре около версты. На нём то любящие супруги и построили свой чертог – Шатровый Дворец в память о том прекрасном шатре на холме, что стал их первым домом. Потом, уже после того как божественный Эгон и богоподобная Клейто ушли навечно в Блаженные чертоги, их царственные потомки, провозгласив почитание Эгона и Клейто, как богов, превратили Дворец в храм Великой тайны зачатия царей, обложив его мощные стены серебром, а углы и вершину пирамидальной кровли украсили золотом. Внутри стены и пол были покрыты сверкающим харихалком, испещрённым изящной гравировкой, а потолок был выложен тысячами тончайших восьмиугольных пластин из слоньей кости и кости волохов. В места свободных стыков были вложены тысячи кабошонов из драгоценнейшего лазоревого яхонта и подателя надежды магического смарагда. В свете жертвенного пламени, создававшего огнистое сияние харихалка, они таинственно переливались, иногда выбрасывая снопы искр, так что даже у бывалого человека вдруг рождалось ощущение незримого присутствия здесь кого-то прекрасного, но ещё неявленного…

Именно сюда, в прежний Шатровый Дворец, где богоподобные предки зачали пять пар божественных близнецов, давших начало десяти царственным родам Аталана, названного так в честь первенца и первого среди равных – могучего Атала, ежегодно приносились дары со всех десяти царских уделов, постоянно прираставших новыми землями и богатствами. Сокровищницы храма, уходившие под землю далеко вглубь холма, были полны и неисчерпаемы. Вход в Храм был доступен только Диям. Именно они совершали в Тайном Чертоге божественную жертву ради процветания своего народа и Аталана.

Рядом поставили храм «владыке всех вод и Срединного океана» Кану Эгону, объединив славу подобных богам отца и сына, давших начало их великому государству. Этот храм был не менее прекрасен, чем первый. Споря богатством украшений с Шатровым Храмом, по внешней форме он более всего напоминал огромную гору-пирамиду. Говорили, что когда возводили его, то среди строителей часто появлялся, словно из ниоткуда, огромного роста человек, закутанный в иссиня – чёрное покрывало. Никто и никогда не видел его лица, но многие слышали всегда одни и те же слова, произносимые скорбным и полным горечи голосом: «Как там. Как там. Не хуже, чем там.» Произнеся их, он молча стоял, склонив голову, а потом так же внезапно исчезал, будто уходил сквозь землю. Когда этот Храм был закончен, человек в иссиня – чёрных одеждах перестал приходить, но с тех пор на вершине храма всегда по ночам стал гореть кроваво-красный огонь, который излучал сквозь хрустальную вершину свет, служивший в ночи указателем кораблям и путникам. Как – то самой собой среди аталанцев сложилась поверье, что пока горит этот огонь в ночи, Аталану ничто не угрожает, а как только он погаснет, то в одну ночь все земли и народы их великой страны перестанут существовать! А народ трудно обмануть, но очень редко.

…Дий не мог надышаться свежим морским воздухом, непрерывно дувшим со стороны океана, остужая его раскалённый кошмаром мозг. Крупные капли пота, которыми был покрыт его лоб после увиденного и прочувствованного во сне, потихоньку остывали и Дий даже через некоторое время озяб. По его большому мускулистому телу пробежала лёгкая дрожь, и он, передёрнув плечами, потёр ладонями виски, чтобы сбросить последние остатки кошмарного сна и разогнать кровь.

Но в этот самый момент кто-то неслышно подошёл сзади и попытался набросить на плечи Дию его любимое одеяло из тонкой шерсти, отороченное пушистым мехом чёрных соболей с проседью. Их в подарок уже не первое полнолетие присылал правитель Гороустья, мудрый человек, надо сказать.

Дий резко развернулся и отработанным движением схватил подошедшего за горло. Небольшой клинок, с которым Правитель никогда не расставался, упёрся под самое сердце неосторожного гостя.

Этим подошедшим… была его ненаглядная жена Сцилла, та, ради которой он, став Верховным Дием, попрал все моральные нормы и установления предков и, несмотря на жёсткие протесты семьи, сделал её своей второй женой и правящей Дией вместе со своей первой супругой, прекрасной Аддой. Весь Аталан с липким человечьим любопытством следил за развитием этой страстной и странной истории ни то любви, ни то сумасшествия сильных мира сего.

Да что Аталан, весь мир словно оцепенел в ожидании разрешения этого кощунства, ведь по всем законам Творца и людским законам, от его основ проистекающим, было сказано, что человек должен плодиться и размножаться, но прилепившись к одной жене, дабы двое стали одна плоть. К одной! Это был закон и все ему старались следовать. Нет, конечно, отношения между сынами и дщерями человеческими, вне закона, всегда были слишком разнообразны, на то они и люди, но по закону каждый брал себе одну жену или одного мужа, что не мешало любить себе подобных за пределами «союза душ», а здесь вдруг две жены законных, да ещё родные сёстры, да ещё и Верховные Дийи! А в себе ли Правитель? В своём ли уме?!!! Чего это он удумал!

Как только народы Аталана выдержали такое известие, чтобы тоже не рехнуться вместе с Великим Дием?!

И, хотя это было уже слишком, после множества недовольств и непониманий Верховному Дийю было позволено оправдаться перед своими подданными. Дийю и оправдаться! Ха!!!

Аталанские придворные маги, якобы, в каких-то древних записях откопали дикий, давно забытый обряд древних Царей, заключавшийся в совершении акта соития прилюдно, на главном жертвеннике храма, дабы показать Дию свою силу и дать творческим началам аталанского государства новую мощь. Ведь тогда это будет непросто обычное удовлетворение личной похоти, а акт соединения божественных энергий, которые наполнят дух аталанского мира новой благодатью! Тогда вторая жена Верховного Дия не будет выглядеть в глазах народа хитрой соблазнительницей, а, напротив, станет для подданных великой жертвенницей, законной «новой матерью Аталана».

Дий знал, что его маги способны на многое, он и сам со своими соправителями нередко прибегал к тому что бы, что называется «извлечь из дремучих глубин» какой – нибудь «новый», просто хорошо забытый обряд, или, сославшись опять же на самую древнюю древность, создать необходимый ритуал или вообще, праздник, дабы народы Аталана не только предавались трудам праведным, но и посвящали время праздности, славя богов и доброго Царя! Иногда это необходимо, ибо «чтобы отвлечь народ – его нужно развлечь!» Сие начало начал при управлении народами аталанские правители впитывали с молоком матери и кровью великих предков. Но стать прилюдным любовником, а любимую женщину выставить на всеобщее обозрение как «надиру» – портовую потаскуху!.. Такого его человечье естество позволить не могло, это было уже слишком и Дий издал указ, разрешающий иметь много жён, если всё это происходит по любви и согласию супругов.

А маги, те что предложили Верховному Правителю такое «утишение народа», странным образом, в течении одной луны куда-то вдруг исчезли. Их конечно же поискали, для порядка, но, не найдя так и порешили что «кто этих магов знает, кому ведомы их дороги, может ушли в мир Ледяных пустынь для поисков самой исты».

…От внезапности произошедшего, Сцилла выронила одеяло и замерла в львиных объятиях супруга, даже не пытаясь вырваться, потому что это было уже невозможно. Она беззвучно хватала чувственным ртом воздух, пытаясь не задохнуться. Её хрупкие тонкие пальцы судорожно сжимали сильное запястье мужа, прекрасное тело по началу трепетало, пытаясь хоть как – то воспротивится неотвратимому завершению, но, спустя мгновенье обмякло, словно смирившись с тем, что жизнь неизбежно оставляла её и лишь тёмные, полные слёз глаза неотрывно смотрели в яростные глаза мужа. Слёзы брызнули и потекли по её побледневшим щекам, она захрипела и потеряла сознание…

Дия будто ударил жалом огромный шершень – такая острая боль пронзила руку, которой он ухватил подкравшегося со спины врага за его хрупкое податливое горло, тогда ещё молнией мелькнула мысль «хлипковат убивец то, шейка дюже тонкая», пальцы сами разжались, выпустив нападавшего из смертоносного захвата, и тот рухнул на лежавшее у ног Правителя шерстяное одеяло, отороченное собольим мехом. Рука с клинком привычным движением вернула воронёный металл в чёрные ножны, что всегда были пристёгнуты тремя мягкими тонкими ремешками к левому предплечью с тыльной стороны руки.

Он небрежно перевернул лежавшего у его ног человека в тонкой длинной рубашке, чтобы при свете луны увидеть лицо своего врага, или, вернее, того, кого послали его враги, чтобы оборвать его такую уже долгую и драгоценную жизнь. Дий готов был увидеть лицо кого угодно, но только не эти прекрасные, обожаемые до умопомрачения, такие милые черты самого родного во всей Поселенной человека. Он быстро опустился на колени и обнял прохладные хрупкие плечи. Длинные вьющиеся чёрные волосы Сциллы разметались, Дий, бережно поддерживая очаровательную головку своей возлюбленной супруги, приблизил её к себе и втянул воздух, пытаясь зарыться лицом в её пышные локоны. Он чуть не задохнулся от слёз, почуяв, как лютый зверь, запах своей женщины, который никогда нельзя спутать ни с каким другим, как никогда нельзя спутать запах родного дома, материнской груди и милого Отечества. Он всегда один единственный, неповторимый, как и это чудо, бездыханно лежащее у него на руках.

Дий неотрывно смотрел на Сциллу, постепенно осознавая ту ужасную ошибку, которую он совершил. Смертельная бледность разливалась по её ещё тёплому телу. Дий долго и сладко поцеловал жену в бледнеющие губы, потрепал её по щекам, потёр виски. Она не отзывалась. Тогда Правитель осторожно положил её на покрывало и, приложив свою правую руку к своему же высокому лбу, свою левую руку положил ей на лоб и замер, закрыв глаза и склонив голову. Спустя несколько мгновений под его ладонью, лежавшей на её челе стали пробегать небольшие волны золотистого света, словно крохотные молнии заметались над её лицом. Спустя ещё три мига веки Сциллы дёрнулись, и она медленно приоткрыла свои прекрасные глаза. Дий спокойно смотрел на оживавшую супругу. Лицо его было неподвижно.

– Ясынька ты моя дорогая, – тихо проговорил Дий, нежно поглаживая Сциллу по волосам, – как ты смела подойти ко мне ночью, да ещё неслышно и со спины. Ты же знаешь, что я убью любого, кто неожиданно посмеет приблизиться ко мне, тем более так, как это сделала ты. Тебе всё равно, что будет с тобой?.. Да? Но ты подумай, что станет со мной, если с тобой вдруг что-нибудь случится… Ты смерти моей хочешь?

Сцилла, улыбаясь, смотрела на Дия, молчала, лишь поглаживая своими тонкими длинными пальцами его по левой щеке, на которой багровел глубокий шрам. Его давно можно было убрать при помощи операции, которую маги могли совершить легко и в любое время, но Верховный Дий оставил его, как напоминание, прежде всего себе самому о том, что смерть может быть вовсе и не героической, а совсем банальной, особенно если останешься беззащитным, доверишься, позволив кому угодно подойти к тебе.

Дий снова долго и с наслаждением поцеловал супругу в пунцовые губы. Она ответила ему не менее горячо. Дий опять вдохнул её запах и потерял голову… Он владел ею не сдерживаясь, весь отдаваясь той всепоглощающей страсти, которая всегда переполняла его, когда он только думал о ней. А уж если Сцилла была рядом!.. Она была также страстна и необузданна, податлива и непокорна, горяча и яростна, стараясь за эти короткие мгновенья счастья, которое сейчас они могли не делить ни с кем, отдать всё что имела самому дорогому человеку в её жизни. Ей нравились всегда его сильные действия, резкие, порою грубые, но именно это сводило её с ума, делая словно одержимой и огненной… Одним сильным движением Дий повернул Сциллу к себе спиной, наклонил и резким ударом нетерпеливо вошёл в её пылающее лоно. Сцилла громко застонала…

Львиноподобный рёв, переходящий в пронзительный долгий крик, взвился в светлеющие предрассветные небеса и, отразившись от них, упал на город, смешавшись с его вечным шумом и гомоном. Придремавшие было в утреннюю смену стражники Сердечной когорты, ребята крепкие, отборные, самые верные и близкие, которым доверялась охрана внутренних покоев Большого Дворца и его самого сердца – Старых чертогов, стоявшие на посту у дворцовых ворот, встрепенулись, словно перепуганные цапли, огляделись и не сговариваясь, задрали головы вверх, силясь рассмотреть источник могучего крика. Потом, видимо поняв, кто кричал и догадавшись о причине столь яростных звуков, озорно переглянулись и, расправив широкие плечи, выпрямились, заняв строевую стойку «страж у врат», всем видом своим излучая силу и выказывая гордость за Дия и за всё племя мужей аталанских. «Мол, знай наших! Да!»

Аталанцы действительно гордились своим Правителем, ведь зачем ненавидеть то, что ты не в силах изменить. Посмотри на всё другими глазами, прими и, спустя некоторый срок, начнёшь гордиться. Особенно если это законно! Собственно, так и получилось с «Указом о множестве любимых жён». Нет, народ конечно ещё поглумился над новым законом, а потом ничего даже, принял.

Особенно после того как поползли липкие слухи о том, что одного пропавшего мага, ну, из тех самых, совершенно случайно, нашли в загоне для скота на острове Ворона. Там были огромные хозяйства, где откармливали великолепных свиней. Вернее, нашли то, что от него осталось, ведь «свинки они такие, ничем не побрезгуют», говорили свинопасы.

А вот другого мага, совсем ещё молодого, но подававшего большие надежды кто-то из свиты Хранителя священной постели Великого Дия, опять же случайно встретил в грязном подвале под конским ристалищем на втором городском кольце, где обожали собираться ценители тонких и необычных любовных утех. То, что было недавно холёным молодцем, пользовалось в здешних подвалах большим спросом. «И как он туда попал?» – удивлялся придворный. Что ж, всяко случается… Но если народ и государство поскрипели, побухтели, и приняли волю Правителя, как это обычно бывает в добропорядочных странах, то мнение окружающего мира «не Атлана» было, мягко сказать, не совсем однозначным, вернее, совсем не однозначным.

Мир не понял этого решения и не принял. Мир был шокирован и возмущён! А инициаторами этого возмущения были ярийские власти… именно они обвинили Правителя Аталана в кощунстве и попрании законов самого Творца всей Поселенной! Это было неслыханно, всё это аталанское падение нравов могло привести к тому, что хрупкий, но давно уже устоявшийся миропорядок, так трудно и долго складывавшийся в течении не одной сотни полнолетий мог просто рухнуть, как старый мост, рухнуть в одно мгновенье! И власти Ярии Великой были не далеки от самой «исты», прекрасно понимая о чём они взывали на весь мир!

Ведь многие в Аталане уже забыли или делали вид, что забыли, о том, сколько прошло полнолетий с того грозного и решительного момента, когда в Высшем совете Диев Аталанских встал вопрос о прекращении выматывающей и безрезультатно-затяжной войны против наседающих с востока ярийских полчищ. Под их сокрушительными ударами пришлось сдать благодатные и некогда густонаселённые земли Большой Еллени с её великолепной столицей Эрехтусом. Правда теперь, по праву победителей, эти свирепые ярийцы переименовали город, назвав его в честь одной из дочерей Царя Ярии Еноха Праведного, девы – воительницы, Асины – госпожи коней и степей. Теперь это был град Асина Елленьская.

Многим в Аталане совсем не хотелось вспоминать, как эти ужасные ярийцы и их союзники не остановились и пошли дальше, подчиняя Свету всё новые земли и народы. Аталанцам пришлось отходить горными ущельями и перевалами за Альвские горы. Преследовавшие их ярийские передовые отряды, которые хотели ворваться в аталанские земли на плечах отступавших врагов были уничтожены в нескольких западнях, и Царевич Матусали, чтобы не потерять и без того измотанные долгим преследованием дружины, вынужден был повернуть свои войска на полдень в долины Тиррена и Адриаты. Аталанцы были к этому готовы. Именно там их основные силы ждали ярийские войска, чтобы дать решающее сражение зарвавшемуся грозному врагу.

В страшной трёхдневной битве на реке Треба, как потом записали в хрониках и воспоминаниях описатели событий и её участники, «в ту страшную жару, что по воле Творца встала над полями сражений, не было и капли чистой водицы, чтобы утолить нестерпимую жажду могли бесстрашные Аталана сыны и могучие Ярии дети. Не было там воды – только кровь текла по руслу реки, по горным ручьям, наполняя озёра и ваны. Многие воды кровавые вышли из берегов из-за плотин, что герои павшие своими телами возвели, там, где смерть их застала…

Доблестью все блистали в те дни, даже трусы последние в войске врагов, но никто не добился победы! Узнал тогда мир, что аталане славы своей воинов сильных не придумали всуе, а носители Света, Ярии славной сыны и дщери всем показали, что достойнее нет в мире бойцов…»

Но, несмотря на ярость сражений, которые в течении трёх дней кипели на холмах и долинах Адриаты успеха никто не добился. Силы оказались равны, а после страшных потерь с обеих сторон ещё и крайне истощены. Битва остановилась сама собой. После небольшой передышки Царевич Матусали, Верховный предводитель ярийцев, сын Царя Ярии Великой Еноха Праведного и Лемех Аталанский, проДий Аталана, Полевой вождь аталанских орд, сын Верховного Дия Аталана Маттуси пятого Доброго встретились в огромном шатре среди разлагающихся на жаре трупов павших воинов, чтобы заключить перемирие. Все уже понимали, что сил для продолжения войны нет ни у аталанцев, ни у ярийцев. Нет и взять их негде. Поэтому все, и вожди сторон в первую очередь, в сердце своём очень надеялись на то, что удастся договориться не только о перемирии, но и положить начало мирным переговорам. Кому нужна победа, если её плодами некому будет воспользоваться.

Было решено, прежде чем сесть к «очагу мира» в городке Треба на реке Треба, надо очистить здешние благодатные земли от павших. Для этого, по обоюдному согласию сторон, развести войска, вернее то, что от них осталось: ярийцев на восток, а аталане должны были уйти в сторону заката на расстоянии шестидесяти вёрст от поля сражения каждое, почитай на три перехода. На поле брани оставалось равное количество воинов с обеих сторон, которые должны были начать очистку земель от трупов и заняться их захоронением. Так и поступили. Затем к похоронным командам присоединились выжившие мирные жители из близ лежащих селений. И скорбная работа закипела. Поля и холмы затянуло тяжёлым дымом погребальных костров…

… Дий, вымотанный кошмарным сном и сладостными утехами с любимой женой, сидел на полу варанды опершись спиной о балюстраду. Опустошённый и счастливый он отрешённо смотрел «в никуда», поигрывая чёрными локонами супруги, которая уютно устроилась у него на груди, словно в колыбели, и дремала. Её пушистые длинные ресницы иногда подрагивали, подобно тому, как волнуется и подрагивает прибрежный камыш на порывах лёгкого ветерка. Она чему – то тихо улыбалась, а Правитель думал обо всём и ни о чём, мыслью лишь касаясь воспоминаний и насущных дел. Вдруг ему вспомнился первый опыт любви с Аддой, своей первой женой, которая, как думалось Правителю, так и продолжала сладко спать в их царственной постели, пока он занимался любовью со Сциллой. «Милая моя Адда, драгоценная моя Сцилла, – подумалось Дию, – как же я люблю вас обеих». Он непроизвольно крепче приобнял дремавшую Сциллу. «Как так обернулось, что мне, Верховному Дию, хранителю законов и традиций пришлось попрать тысячелетние устои? Непостижимо!» Он склонил голову и поцеловал пышные волосы любимой супруги. Дий попытался восстановить в памяти тот день, когда впервые увидел своих будущих цариц. «Ох и давно это было… Да…», – подумалось ему.

…Пока в пропитанных кровью и горем полях Адриаты живые хоронили своих мертвецов, правители и их придворные засели в совещательные чертоги для того, чтобы не продешевить на переговорах у «очага мира». Долго совещались. Благо времени было в достатке, ведь «хоронам» потребовалось почти целое полнолетие, чтобы всё закончить.

И вот, летом, в день Начала цветения липы в благоухающих долинах Тиррены и Адриата, на рассвете, из густого утреннего тумана раздались мощные трубные звуки серебряных аталанских горнов. Через мгновение им ответили густым протяжным басом турьи рога ярийских «вестников Света и мира»! Долгожданная встреча начиналась и все народы Матушки – земли буквально замерли в ожидании решения, которое должны были принять Правители народов, определяющих судьбы этого мира!

Тогдашний проДий, а нынешний Верховный Дий Аталана Лемех Любящий прекрасно помнил, как всё начиналось тогда, без малого сто полнолетий тому назад.

Обе стороны довольно обоснованно полагали, что переговоры будут долгими и крайне трудными. Такими они, собственно и получились. Малые посольства, начали свою работу за пять дней до прибытия Больших переговорщиков. По прибытии Большого посольства переговоры пошли активнее, но ещё натужнее – торговались за каждый камень, за каждый куст. Торговались жёстко. Аталанцы напирали, а когда прибыл отец Лемеха Аталанского, Верховный Дий Аталана с войском, будто совсем остервенели, тем более что посольство Ярии не смог возглавить Царь Енох Праведный, сказавшись занедужившим, а ведь на переговоры со стороны Аталана прибыл сам Верховный Дий Маттуси пятый Добрый. Такого унижения он перенести просто не смел, и угроза залить «очаг мира» свежей кровью стала практически реальностью. Верховный Дий не стал ждать долго и приказал поднять войска по боевой тревоге, посольства срочно снимались со станов, готовые покинуть Липовую рощу, которая чудом уцелела в той страшной мясорубке прошлым летом.

Верховный Дий не поддавался ни на какие уговоры придворных и вождей аталанских боевых орд, он даже отказался выслушать доводы своего сына, проДийя Лемеха, но в последний момент далеко, со стороны ярийского стана, призывно забасили турьи рога «вестников Света и мира»! Аталанцы насторожились, звуки турьих рогов снова загудели, но уже ближе и вдруг из-за холма появилась тяжёлая, богато украшенная колесница, запряжённая парой великолепных жеребцов золотистой масти. Стража хотела было заступить ей дорогу, но возница наддал и даже не попытался отвернуть. Вдобавок снова буквально заревел, подобно живому туру, рог вестника и стражники молниеносно расступились. Дий привстал с походного трона, стоявшего под большим навесом на огромном, покрытом драгоценным кемским ковром, помосте с чёрно-красно-белыми ступенями, а свита вся как один сплотилась перед ним, застыв в напряжённом ожидании.

Кони мчали во весь опор, вырывая комья земли и травы огромными копытами. Столкновение казалось неотвратимым, все сжались и приготовились к удару! И тут, буквально за миг до столкновения, колесница резко стала разворачиваться, аж задрав на повороте одно золочёное колесо. Огромного роста возница, закутанный в серую походную накидку ярийских ударных отрядов, резко натянул повод, да так, что заставил могучих животных взвиться на дыбы и встать как вкопанных. Он бросил вожжи вестнику и легко соскочив с колесницы направился прямо к свите, широко раскинув руки, словно желая всех заключить в братские объятия. На его прекрасном и мужественном челе сияла ослепительная улыбка.

– Процветай, о славный владыка Аталана! – воскликнул прибывший, – да не увидят тебя ещё сотни полнолетий слепые глазницы смерти! Славен и богат будь народ Аталана! Процветай вечно на Матушке-земле!

Только сейчас Великий Дий заметил, сколь высоко было его напряжение, ведь он сразу даже не смог разжать руки, которыми так сильно сжал фигурные подлокотники трона, сделанные ввиде резвящихся дельфинов, и не почувствовал, как раздавил одну из дельфиньих голов, украшавших их на концах. Справившись с волнением, Дий Маттуси властно спросил:

– Кто ты такой!?… Кто ты такой, что осмелился в одиночку и так нагло предстать предо мной! Ты хоть ведаешь, куда ты попал, нечестивец!? Ты, по глупости своей, видимо перепутал стан своего ярийского хозяина с моим, – и Дий загоготал во всё горло, а через миг гоготали уже все аталанцы, показывая пальцами на этого ярийского глупца.