Касание бога

Глава 3. Первое проявление

Утро встретило Элару беспощадным солнечным светом, пробивающимся сквозь щели в шторах.

Она не спала. Всю ночь сидела на полу в ванной, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Тело всё ещё помнило его прикосновения. Между ног пульсировало сладкое эхо, которое не проходило, сколько бы горячей воды она на себя не лила.

Серая нить на запястье пульсировала ровно, спокойно. Как будто так и надо.

– Вставай, – приказала она себе вслух. – Жизнь продолжается.

Но голос прозвучал глухо, неубедительно. Как будто та, кто говорила это, уже не совсем верила в то, что говорит.

Зеркало в ванной встретило её бледным лицом, тёмными кругами под глазами и спутанными каштановыми волосами, которые за ночь превратились в неопрятную копну. Элара попыталась пригладить их рукой – бесполезно. Взгляд упал на отражение: обычная девушка, каких тысячи. Ничего особенного. Среднего роста, с телом, которое никогда не считала ни слишком худым, ни полным – просто своим. Руки, ноги, грудь, бёдра – всё обычное, всё человеческое.

Она повернулась боком, рассматривая себя. На левом боку, чуть выше талии, темнела маленькая родинка – она всегда её стеснялась, хотя никто никогда на неё и не смотрел. Сейчас родинка была на месте, как якорь в реальности, которая стремительно уплывала.

Но теперь на этом обычном теле появились другие отметины.

Она провела пальцем по ключице, там, где ночью её касались его губы. Кожа помнила. Чуть ниже, там, где начинается грудь, темнел небольшой синяк – слишком яркий, чтобы быть случайностью. Она повела плечом, и заныли мышцы – оказывается, можно так выгибаться, что потом всё болит. Бёдра тоже ныли – там, где его пальцы сжимали её слишком сильно.

Она провела ладонью по животу – плоскому, но не спортивному, обычному, чуть округлому после ужинов в одиночестве. Всё на месте. Всё её.

– Кто ты теперь? – прошептала она отражению.

Отражение молчало. Но на шее, чуть ниже ключицы, проступила тонкая серая линия – такая же, как на запястье. Она провела по ней пальцем – не больно, но чувствительно. Как будто под кожей пульсировала ниточка, связанная с чем-то очень далёким и очень близким одновременно.

«Он оставил метки», – поняла она. – «На теле. На душе. Везде».

Телефон завибрировал на раковине, заставив её вздрогнуть.

Лира: «Старшая, я приеду сегодня. Скучно в общаге, хочу к тебе. Куплю вино и пиццу, ты как?»

Элара смотрела на сообщение и чувствовала, как к горлу подступает то ли облегчение, то ли новая волна страха. Лира. Младшая сестра, вечный ураган, который врывался в её жизнь и переворачивал всё вверх дном. Если кто и мог вернуть её в реальность, то только Лира.

«Приезжай», – набрала она. – «Соскучилась».

Она оторвала взгляд от зеркала и заставила себя одёрнуть ночную рубашку, скрывая синяки и серые линии. Лира скоро приедет. Лира не должна ничего видеть.

Университет встретил её привычным гулом. Студенты сновали по коридорам, пахло кофе и типографской краской, кто-то смеялся, кто-то спорил. Нормальная жизнь. Та, в которой нет богов смерти и серых нитей на запястье.

Элара поймала себя на том, что вздрагивает от каждого резкого звука, всматривается в тени по углам, ищет там холод и пустоту. Но тени были просто тенями. Холод – просто сквозняком.

– Элара!

Голос заставил её подпрыгнуть. Она обернулась и увидела Марка – коллегу, вечного соседа по лаборатории, человека, который три года терпеливо ждал, когда она перестанет видеть в нём просто друга.

Высокий, чуть сутулый, вечно поправляющий очки на переносице. Русые волосы вечно падают на лоб, рубашка заправлена наполовину. Добрые глаза за стёклами очков смотрели с тревогой.

– Ты чего как неродная? – спросил он, подходя ближе. – Я тебе звонил вчера вечером. Ты не брала трубку.

– Разрядился телефон, – соврала она. – Что-то срочное?

Марк помялся, переминаясь с ноги на ногу.

– Да нет… просто волновался. Ты в последнее время какая-то странная. Усталая. – Он шагнул ближе, понизил голос. – Если нужна помощь или просто поговорить… я рядом. Ты же знаешь.

Она знала. Три года он был рядом. Три года носил ей кофе, помогал с отчётами, подвозил домой. Три года ждал, надеялся, верил.

И сейчас, глядя в его добрые глаза, Элара впервые задумалась: «А что, если бы всё было иначе? Если бы не тот храм, не артефакт, не Танатос? Если бы я могла полюбить такого, как он – простого, живого, настоящего?»

– Спасибо, Марк, – сказала она искренне. – Правда. Я ценю.

Он улыбнулся – той светлой, открытой улыбкой, от которой у любой другой девушки сердце растаяло бы.

– Тогда, может, сходим куда-нибудь вечером? – выпалил он и тут же покраснел. – Ну, просто поужинать. Как друзья.

Элара открыла рот, чтобы согласиться. Ей отчаянно хотелось нормальности. Хотелось сесть в кафе, пить кофе, говорить о пустяках и хотя бы на пару часов забыть о том, что боги существуют.

Но в этот момент по коридору пробежал холодный сквозняк.

Тот самый. Ледяной. Первобытный.

Серая нить на запястье запульсировала часто-часто, как предупреждение.

Элара обернулась. В конце коридора, возле лестницы, стояла тень. Не просто тень – сгусток темноты, который медленно шевелился, словно живой. Из него тянуло холодом и запахом – железным, тошнотворным, знакомым.

– Элара? – голос Марка донёсся будто издалека. – Ты чего? Побледнела вся. На тебе лица нет.

Она заставила себя отвести взгляд. Когда посмотрела снова – тень исчезла. Но холод остался. И запах.

– Марк, прости, вечером не могу, – сказала она, пятясь к выходу. – Давай как-нибудь в другой раз. Мне надо… надо срочно уйти.

Она почти убежала от него, чувствуя себя последней дрянью. Но оставаться рядом с Марком, когда за углом стоят эти тени… она не имела права втягивать его в это.

«Они уже здесь», – стучало в голове. – «Они нашли меня».

* * *

Вечером в дверь позвонили. Элара открыла и едва не была сбита с ног вихрем по имени Лира.

– Сестрёнка! – младшая повисла на шее, пахнущая дождём, дешёвыми духами и молодостью. – Я соскучилась! Держи пиццу, держи вино, и рассказывай, что случилось!

– С чего ты взяла, что что-то случилось? – Элара попыталась улыбнуться, принимая пакеты.

– Я твоя сестра, – Лира скинула куртку и плюхнулась на диван, подобрав под себя ноги. Яркая, живая, с короткой стрижкой и дерзким взглядом. – У тебя на лице написано «меня преследует маньяк». Или призрак. Кстати, классные серёжки, новые?

Элара машинально коснулась мочек ушей и замерла.

Серьги. Мамины серьги. Она не надевала их год – слишком больно было видеть. А сегодня утром, сама не заметив как, надела.

– Лир, – голос дрогнул. – Я не плачу.

– В смысле? – сестра уставилась на неё. – Ты ревела год по любому поводу, а тут стоишь сухая? Радуешься?

– Я не могу, – выдохнула Элара. – Я пыталась сегодня, когда вспомнила маму, но слёз нет. Совсем. Я хочу заплакать – и не могу. Как будто внутри всё пересохло.

Лира смотрела на неё с растущей тревогой.

– Это стресс, – неуверенно сказала она. – У тебя нервный срыв, и слёзные каналы заблокировались. Надо пить витамины. Или к психологу сходить.

«Если бы всё было так просто», – подумала Элара, но вслух ничего не сказала.

Они сидели на кухне, пили вино, ели пиццу, и Элара ловила себя на мысли, что этот вечер – последний островок нормальности. Лира рассказывала про учёбу, про нового парня, который «оказался козлом», про то, как хочет татуировку.

– А ты когда-нибудь делала что-то безумное? – спросила вдруг Лира. – Ну, реально безумное. Без плана, без расчёта, просто потому что захотелось?

Элара посмотрела на свои руки. На серую нить, пульсирующую под кожей.

«Я коснулась артефакта бога смерти в заброшенном храме. Я разговаривала с ним. Я позволила ему войти в мою душу. И мне это понравилось».

– Наверное, нет, – тихо сказала она. – Я всегда осторожная.

– Вот! – Лира ткнула в неё вилкой. – В этом твоя проблема! Ты всё контролируешь, а жизнь проходит мимо. Нужно иногда отпускать тормоза.

– А если, отпустив тормоза, я впущу в жизнь того, кого не смогу контролировать?

Лира засмеялась, думая, что это шутка. Элара улыбнулась в ответ.

А в этот момент свет в кухне мигнул.

Раз. Два. Погас на секунду и зажёгся снова.

– Проводка старая, – махнула рукой Лира. – У тебя вечно всё разваливается.

Но Элара уже чувствовала это.

Холод.

Тот самый, первобытный холод пустоты, который она уже знала. Он медленно вползал в квартиру, заполняя каждый угол, вытесняя тепло, вытесняя жизнь.

– Лира, – голос сел. – Тебе, наверное, пора. Поздно уже.

– Чего? Я только приехала! Я думала, останусь…

– Нет! – выкрикнула Элара резче, чем хотела. – Прости. Просто я устала. Давай завтра.

Лира смотрела на неё с обидой и недоумением. Холод становился всё сильнее, изо рта уже пошёл пар, но сестра, кажется, не замечала.

– Ты странная последнее время, – сказала Лира, натягивая куртку. – Позвони, когда станешь нормальной.

Дверь захлопнулась.

Элара прислонилась к ней спиной, закрыла глаза.

– Выходи, – сказала она в пустоту. – Я знаю, что ты здесь.

Тишина. А затем из темноты гостиной раздался знакомый голос:

– Твоя сестра пахнет жизнью. Как и ты.

Танатос вышел из тени так же, как в прошлый раз – медленно проявившись из сгустка мрака. Сегодня на нём не было плаща. Просто чёрные брюки и чёрная рубашка, расстёгнутая у ворота. Такой образ делал его почти человеком. Почти.

– Ты следил за мной? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

– Я чувствую тебя, – ответил он, приближаясь. – Где бы ты ни была. Когда ты испугалась сегодня в университете, я это ощутил. Когда твоё сердце забилось чаще, я почувствовал это здесь. – Он коснулся своей груди. – Ты теперь часть меня, Элара. Куда бы ты ни пошла, я буду знать.

– Тени, – выдохнула она. – Я видела тени. В университете. Они были там.

Лицо Танатоса изменилось. Впервые она увидела на нём не холодное любопытство, а настоящую тревогу.

– Они пришли быстрее, чем я думал. – Он остановился в метре от неё. – Это разведчики Ареса. Они не опасны сами по себе, но их появление значит, что брат знает, где ты. Он ищет тебя, Элара.

– Я не хочу, чтобы меня искали! – в её голосе прорезались истеричные нотки. – Я не хочу быть частью ваших игр! Сделай что-нибудь! Защити меня или отпусти!

– Я не могу отпустить, – мягко сказал он. – Связь не разорвать. Но я могу защитить. – Он подошёл вплотную. Так близко, что она чувствовала холод, идущий от его тела. – Если ты позволишь.

– Что значит «позволю»?

– Ты должна принять связь, – его рука легла ей на талию. Сквозь тонкую ткань футболки она ощутила ледяное прикосновение, но через секунду кожа нагрелась, привыкая. – Добровольно. Сознательно. Если мы станем ближе, моя метка на твоей душе станет сильнее. Тогда братья не смогут просто так тебя забрать.

– Станем ближе? – она сглотнула. Серая нить на запястье запульсировала чаще. – Ты про секс?

Танатос наклонил голову, рассматривая её.

– Я про близость. Про то, чтобы впустить меня. Секс – лишь форма. Ритуал. Способ обмена энергией. Но без твоего согласия это не сработает. Я не насилую, Элара. Я предлагаю.

Его рука скользнула выше, по спине, останавливаясь между лопаток. Она чувствовала каждое прикосновение так остро, словно её кожа стала в сто раз чувствительнее. Соски затвердели под футболкой, низ живота отозвался сладкой тянущей болью.

– А если я откажусь? – прошептала она.

– Тогда Арес найдёт способ добраться до тебя. И его методы будут менее… нежными. – Он коснулся губами её виска. – Выбор за тобой. Я не тороплю.

Элара дрожала. От холода, от страха, от дикого, непонятного возбуждения, которое разгоралось внизу живота. Между ног уже было влажно – она чувствовала это сквозь тонкую ткань домашних штанов. Её тело реагировало на него помимо воли, предавало разум, тянулось к этому холодному богу, как цветок к свету.

Он был смертью. Он был ужасом. И он был единственным, кто мог её защитить.

– Если я соглашусь… – голос предательски дрогнул. – Что ты будешь делать?

Танатос отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. В его чёрных зрачках плясали тени, и в них читалось что-то, похожее на голод. Настоящий, древний голод, который он с трудом сдерживал.

– Я покажу тебе, что смерть может быть прекрасной. Я заберу твой страх, твои сомнения. На миг ты станешь мной. Ты почувствуешь, каково это – быть ничем и всем одновременно. А потом я верну тебя, и ты будешь жить. С моей меткой. С моей защитой.

– Это сделает меня твоей?

– Это сделает тебя сильнее. А принадлежать… – он усмехнулся. – Люди всегда путают близость с собственностью. Ты не будешь моей. Ты будешь собой, но часть меня останется в тебе навсегда.

Элара смотрела в его глаза и понимала, что выбора нет. Не потому что он заставлял – потому что тени уже здесь. Потому что Арес уже идёт. Потому что только этот холодный, странный бог может спасти её от того, что страшнее смерти.

И ещё потому, что, глядя на него, она чувствовала то, чего не чувствовала никогда. Жизнь. Настоящую, острую, пульсирующую жизнь.

– Хорошо, – выдохнула она. – Я согласна.

Танатос не набросился на неё.

Он взял её за руку и повёл в спальню. Не торопясь. Дал время привыкнуть к мысли. В спальне горел только тусклый ночник, отбрасывающий тёплые блики на стены.

– Ляг, – тихо сказал он.

Она послушно легла на кровать, чувствуя, как бешено колотится сердце. Танатос сел рядом, провёл ладонью по её волосам, откидывая их с лица.

– Ты боишься, – констатировал он. – Это правильно. Страх обостряет чувства.

– Я не знаю, что делать, – призналась она.

– Ничего. Просто чувствуй.

Он наклонился и поцеловал её.

Его губы были холодными, но через секунду стали горячими, как у обычного человека. Поцелуй был глубоким, неторопливым, изучающим. Он пил её дыхание, а она тонула в этом странном, пугающем и сладком ощущении.

Его руки двигались по её телу медленно, словно он запоминал каждый изгиб. Стянул футболку, коснулся груди. Соски затвердели от первого же прикосновения. Элара выгнулась, ловя ртом воздух.

– Тсс, – прошептал он ей в губы. – Я только начал.

Он раздевал её медленно, лаская каждый открытый участок кожи. Когда она осталась полностью обнажённой, он замер, рассматривая.

– Красивая, – сказал он просто. – Очень красивая.

– Ты… – она сглотнула. – Ты не разденешься?

– Я не человек, – улыбнулся он. – Моя одежда – часть меня. Но если хочешь…

Он щёлкнул пальцами, и чёрная рубашка исчезла, открывая идеальное тело. Бледная кожа, рельефные мышцы, никаких шрамов или волос. Идеальный, как статуя. И живой. Для неё – живой.

Элара протянула руку и коснулась его груди. Тёплая. Почему-то тёплая. Может, для неё он становился таким?

Он лёг рядом, прижимаясь всем телом. Кожа к коже. Холод и жар смешались, рождая странную, пьянящую дрожь.

– Сейчас я войду в тебя, – прошептал он. – Но не только телом. Душой. Это может быть больно. Потерпи.

Она кивнула, кусая губы.

Когда он вошёл, мир взорвался.

Боль была первой – острая, пронзающая, как удар молнии. Элара вскрикнула, впиваясь ногтями ему в спину. Но боль длилась лишь секунду. А следом пришло то, что невозможно описать.

Он двигался внутри неё медленно, глубоко, и каждое движение отзывалось не только в теле, но и в сознании. Она чувствовала его мысли – тёмные, спокойные, бесконечные. Она чувствовала его силу – огромную, древнюю, пугающую. Она чувствовала его одиночество – такое глубокое, что хотелось плакать.

Но плакать она не могла. Вместо слёз из горла рвались стоны.

А потом он коснулся её души.

Это было как оргазм, но рождался он не внизу живота, а в груди, в горле, в кончиках пальцев. Он ласкал её там, и каждое прикосновение вызывало судорогу наслаждения. Тело выгибалось само, не слушаясь команд.

– Танатос… – выдохнула она. – Я… я не могу…

– Можешь, – его голос звучал внутри и снаружи одновременно. – Отпусти контроль. Умри на миг. Я верну тебя.

И она отпустила.

Сознание померкло, тело перестало существовать. Осталось только чувство – чистое, всепоглощающее, божественное наслаждение. Она растворилась в нём, стала частью его, потеряла себя.

А когда очнулась, лежала в его объятиях, мокрая от пота, дрожащая, счастливая и опустошённая одновременно.

Танатос гладил её по волосам и смотрел в потолок.

– Ты жива, – сказал он тихо. – Я боялся, что не смогу остановиться.

– Это было… – она искала слово. – Нереально.

– Это была смерть, – ответил он. – Та её часть, которую я могу дарить живым. Мгновение небытия. Теперь ты носишь меня внутри.

Она прижалась к нему, чувствуя, как уходит страх. Впервые за долгое время ей было спокойно.

– Они не заберут тебя, – пообещал он. – Я не отдам.

Элара закрыла глаза. Она знала, что это только начало. Знала, что проснётся завтра и снова увидит тени. Знала, что Арес и Дионис уже идут.

Но сейчас, в этот миг, она была в безопасности. В объятиях смерти.

Она проснулась одна.

Простыни хранили его запах – пустоту и холод, смешанные с чем-то тёплым, почти живым. Тело ломило приятной болью, между ног пульсировало сладкое истощение. На левом боку, чуть выше талии, родинка будто пульсировала в такт сердцу – или ей только казалось?

Элара улыбнулась, потянулась и…

Замерла.

На стене, над кроватью, прямо на обоях, проступила надпись. Не нарисованная, не написанная – именно проступила, как будто всегда была там, просто скрытая до поры.

Красные, пульсирующие буквы:

«Ты пахнешь вкусно. Скоро увидимся. – Арес»

Серая нить на запястье запульсировала так сильно, что заболело.

А из угла комнаты донёсся тихий, безумный смех – чужой, пьяный, многоголосый.

– И я тоже хочу поиграть, – прошептал голос, которого она не знала, но узнала сразу. – Жди в гости, девочка. Дионис скучает.

Тишина.

Элара сидела на кровати, голая, в синяках от страстной ночи, и смотрела на красные буквы. Родинка на боку горела огнём. Нить на запястье пульсировала, как второй пульс.

И впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно.

Глава 4. Касание смерти

Серая нить на запястье пульсировала в такт сердцебиению – быстро, тревожно, как пульс птицы, попавшей в силок.

Элара сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на красные буквы, которые за ночь никуда не исчезли. Они просто потускнели, впитались в обои, но всё ещё читались – «Ты пахнешь вкусно. Скоро увидимся».

– Арес, – прошептала она, пробуя имя на вкус. Горькое. Железное. Как кровь.

За спиной колыхнулся воздух – она уже научилась чувствовать это движение. Холод, лёгкое давление на виски, дрожь в позвоночнике.

– Ты не спала, – сказал Танатос, появляясь из тени.

– Не могла.

Он подошёл ближе, остановился за её спиной, положил руки на плечи. Ладони были тёплыми – для неё.

– Я уберу это.

– Как?

– Сожгу. Сотру из реальности. Он больше не посмеет оставлять свои метки в твоём доме.

Элара покачала головой.

– Не надо. Пусть висит. Напоминание.

– О чём?

– О том, что я не сплю. Что игра началась.

Танатос молчал долго. Потом сел рядом, взял её руку в свою. Серая нить на её запястье пульсировала чаще, соприкасаясь с его кожей.

– Ты изменилась, – сказал он. – За одну ночь.

– Вчера я согласилась пустить в себя бога смерти. – Она посмотрела на него. – Это меняет, да.

– Не только это. В тебе появилось что-то… острое. Ты больше не боишься по-настоящему.

– Боюсь. – Она прижалась к его плечу. – Просто научилась не показывать.

Он поцеловал её в макушку. Просто так, не требуя продолжения. И это было ценнее любой страсти.

– Я должен тебе кое-что сказать, – произнёс он тихо. – О том, что будет дальше.

– Говори.

– Арес не отступится. То, что он оставил надпись – только начало. Он будет приходить во сны. В видения. В моменты слабости. Он будет искушать, пугать, давить. Его тени уже здесь, они следят.

– Я знаю.

– Ты не знаешь главного. – Он повернул её к себе. – Есть способ сделать тебя неуязвимой для него. Полностью.

– Какой?

– Ты должна принять мою силу не частично, как вчера. А полностью. Стать не просто связанной со мной – стать частью меня. Тогда Арес не сможет даже прикоснуться к твоему разуму.

– Это слияние? О котором ты говорил?

– Да. Но есть цена.

– Всегда есть цена.

Танатос смотрел на неё долго. Так долго, что она начала видеть в его чёрных глазах отражение собственного лица.

– Ты перестанешь быть человеком до конца, – сказал он. – Будешь чувствовать, думать, любить – но твоя душа сольётся с моей. Ты не умрёшь, но и не будешь жить так, как жила. Станешь чем-то средним. Между жизнью и смертью. Ближе ко мне, чем кто-либо из смертных.

– Я стану полубогом?

– Ты станешь моей половиной.

Она молчала. Слово «половина» звучало в голове, отдаваясь эхом в груди.

– А если я не готова?

– Тогда мы будем драться. Вместе. И, возможно, проиграем.

– Оптимистично.

– Я бог смерти, Элара. Оптимизм – не мой конёк.

Она улыбнулась вопреки всему. Он умел быть смешным, сам того не замечая.

– Мне нужно время, – сказала она. – Хотя бы день. Чтобы подумать.

– У тебя есть день. Но не больше. Арес нетерпелив.

Он поднялся, собираясь уйти.

– Постой. – Она поймала его за руку. – Останься. Просто будь рядом. Без разговоров. Без ритуалов. Просто… будь.

Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, чему она не знала названия. Может, благодарность? Может, нежность?

– Хорошо.

Он лёг рядом, притянул её к себе, укрыл одеялом. Она прижалась к его груди – там, где у людей бьётся сердце. У него оно билось. Для неё.

Они лежали молча. Смотрели, как за окном светает. Слушали дыхание друг друга.

И это было правильно.

* * *

День пролетел как один долгий, тягучий вдох.

Элара не выходила из квартиры. Отключила телефон. Не отвечала на сообщения. Просто сидела на подоконнике, пила чай и смотрела на город, который кишел людьми, не подозревающими, что среди них ходят боги.

Танатос был рядом. То появлялся из тени, то исчезал. Не мешал. Просто был.

К вечеру она приняла решение.

– Я хочу, чтобы ты кое-что понял, – сказала она, когда солнце начало клониться к закату. – Я соглашаюсь не потому, что боюсь Ареса. И не потому, что хочу силу.

– А потому что?

Она подошла к нему. Взяла его лицо в ладони. Посмотрела в бездонные глаза.

– Потому что я не хочу тебя терять. Если есть шанс быть с тобой – по-настоящему, всегда – я его возьму.

Танатос закрыл глаза. Когда открыл, в них стояло что-то, похожее на влагу. Но боги смерти не плачут. Наверное.

– Ты даже не представляешь, что говоришь, – прошептал он.

– Представляю. Я выбираю тебя. Что бы это ни значило.

Он поцеловал её. Не так, как вчера – не ритуально, не страстно. А так, как целуют самое дорогое, что есть в жизни.

– Тогда пойдём, – сказал он. – Я покажу тебе, что такое быть моей.

– Куда?

– В единственное место, где Арес не достанет. В междумирье.

* * *

Переход был мягче, чем она ожидала.

Ни боли, ни страха, ни холодной тьмы. Просто – раз, и реальность сменилась. Вместо квартиры – бескрайнее серое поле. Вместо вечернего неба – белесая дымка без конца и края. Ни звука. Ни ветра. Ни запахов.

– Где мы? – прошептала она, и голос прозвучал глухо, как в вате.

– В моём мире, – ответил Танатос. – Между жизнью и смертью. Здесь нет времени. Нет Ареса. Нет ничего, кроме нас.

Она огляделась. Серое поле, серое небо. Ни травы, ни цветов, ни жизни. Только пустота.

– Здесь… ничего нет.

– Было ничего. Тысячелетиями. – Он взял её за руку. – Пока ты не появилась.

Она сделала шаг. Под ногой, там, где ступила, проявилась трава. Тонкая, серая, похожая на дым, но – трава.

– Что это?

– Ты. Ты приносишь жизнь даже сюда.

Она сделала ещё шаг. Ещё. Трава под ногами густела, из серой становилась серебристой, потом – зелёной. Там, где прошла она, просыпалась жизнь.

– Это не я, – прошептала она. – Это мы.

Танатос подошёл сзади, обнял, прижимая к себе. В этом мире его грудь была тёплой. Очень тёплой.

– Иди, – шепнул он ей в макушку. – Создавай. Я хочу увидеть мир твоими глазами.

Она пошла.

Сначала робко, неуверенно. Потом смелее. Каждый шаг рождал траву, цветы, кусты. Она протянула руку – и с пальцев сорвалась пыльца, оседая на серой почве и превращая её в цветущий луг.

– Это магия? – спросила она, оглядываясь.

– Это ты. Твоя душа здесь видима. То, что ты чувствуешь – становится реальностью.