Касание бога

Иван Герасимов

Касание бога

Глава 1. Случайный ритуал

Дождь барабанил по крышам Авроры, смывая с черепицы пыль уходящего лета, но не в силах смыть тоску, которая уже год жила в груди Элары.

Двадцать четыре года. Она поправила лямку тяжелой сумки, в которой позвякивали инструменты – сумка постоянно сползала с плеча, и она усталым движением поправила её в сотый раз за этот бесконечный день. Каштановые волосы, выбившиеся из небрежного пучка, намокли и липли к щекам. Она убрала их тыльной стороной ладони, не переставая ругать начальство. Экспедиция в заброшенный храм на окраине в такую погоду – это было уже не рвение ученого, а чистой воды садизм.

«Может, оно и к лучшему, – подумала она. – Дома все равно никто не ждет».

Храм Эреба, покоящийся в тени высоток спального района, больше походил на склеп. Массивные, потемневшие от времени камни, стертые ступени, ведущие вниз, и запах – сырой земли, тлена и чего-то еще, едва уловимого, такого древнего, что у Элары по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к осенней прохладе. Она поёжилась, обхватив себя руками, но это не помогло – мурашки всё равно покрыли кожу.

Капли дождя стучали по камням сзади, но внутри храма было тихо. Слишком тихо. Даже эхо шагов гасло, словно звук боялся потревожить тех, кто спал здесь вечность.

– Просто старый камень и плесень, – шепнула она себе, чихая от попавшей в нос пыльцы диких трав, проросших сквозь трещины в полу. Голос прозвучал глухо, будто стены не хотели его отпускать.

Свет фонарика выхватывал из темноты обломки колонн, осыпавшуюся мозаику на стенах и груду какого-то мусора в углу. Элара принялась за работу, перебирая камни, делая замеры и зарисовки. Это была рутина, которая её успокаивала. Когда думаешь о работе, не думаешь о том, что дома никого нет. Что мамина чашка всё ещё стоит на полке, хотя пить из неё некому. Что ночи стали длинными, а сны – пустыми.

Пальцы замёрзли. Она подышала на них, растирая, и снова взялась за камень.

Очередной камень, который она попыталась сдвинуть, чтобы заглянуть под него, поддался неожиданно легко, со скрежетом провернувшись вокруг своей оси. В стене, которую она считала монолитной, с тихим шипением образовалась узкая, вертикальная щель. Из неё пахнуло ледяным сквозняком – таким холодным, что Элара на миг забыла, как дышать.

– Ничего себе… – выдохнула она, и пар вырвался изо рта. В середине сентября. В подземелье без отопления.

«Странно», – подумала она, но азарт первооткрывателя уже толкал вперёд.

Она протиснулась в проем. За ним оказалась крошечная, почти герметичная каморка, не тронутая временем и вандалами. Воздух здесь был сухим и тяжелым, словно не двигался столетиями. И холодным. Таким холодным, что у Элары перехватило горло.

В центре, на грубо отесанном каменном постаменте, лежала вещица.

Это была небольшая, размером с ладонь, фигурка из черненого металла или обсидиана. Она изображала человека в плаще с капюшоном, но вместо лица был лишь глубокий, затягивающий взгляд провал. В вытянутой руке фигурка держала призрачный, почти стершийся клинок.

– Танатос, – прошептала Элара, узнав атрибутику бога смерти из старых манускриптов, которые изучала на прошлой неделе.

И в тот момент, когда имя слетело с губ, ей показалось, что в провале лица что-то мелькнуло. Тень? Игра света? Она моргнула – всё было на месте.

«Показалось».

Фигурка была холодной. Не просто холодной – ледяной. Элара провела пальцем по гладкой поверхности, пытаясь разглядеть мелкие символы, покрывавшие основание. Они напоминали руны, но ни одной знакомой.

«Положи. Уходи. Это место неправильное», – кричал разум.

«Прикоснись. Это же история. Ты для этого здесь», – шептал азарт.

А где-то глубже, в самом тёмном углу души, прозвучал третий голос – тот, что она не слушала уже год:

«Сделай что-нибудь настоящее. Что-нибудь, что заставит тебя снова чувствовать».

Она сжала артефакт в ладони, прижала к груди и закрыла глаза.

Это была секундная слабость. Но в тот же миг мир вокруг взорвался.

Тишина схлопнулась, сменившись оглушительным, всепроникающим гулом. Холод пробил насквозь, вымораживая не только тело, но и мысли, чувства, саму душу. Элара не могла дышать. Она видела своё тело со стороны – застывшую статую в луче фонаря. А сама падала, летела в бесконечную, беззвездную черноту, где не было ни верха, ни низа, ни времени.

«Я умерла», – подумала она спокойно. – «Вот оно. Конец».

Но вместо конца пришёл голос.

Он не был громким. Он звучал внутри, в самой сердцевине её существа. Низкий, вибрирующий, бесконечно усталый и в то же время острый, как край того самого клинка.

«Ты звала… Смерть?»

Элара хотела закричать, что нет, не звала, что это ошибка. Но голоса не было. Её сознание билось в агонии, разрываясь от боли, какой она не знала раньше – боли небытия.

«Тише…» – голос изменился, в нём прорезалось что-то похожее на удивление. «Ты чувствуешь это? Странно. Ты не должна была выдержать даже касания. Ты жива… Парадокс».

Боль отступила, сменившись ледяным онемением. Элара почувствовала, как что-то огромное и непостижимое приближается к ней в этой темноте. Не фигура, а само присутствие.

«Я коснулся тебя, девочка. Моё касание – это конец. Но для тебя оно стало… началом? Мои братья почувствуют этот всплеск. Арес уже беспокойно ворочается в своем кровавом сне, Дионис прервал свой вечный пир. Ты привлекла внимание нашей семьи. Зачем ты пришла?»

Сознание Элары пронзила четкая, как вспышка молнии, мысль:

«Я не хотела. Я просто… я просто хотела чего-то настоящего».

Тишина. Такая долгая, что Элара решила – он ушёл.

А затем – не то смешок, не то выдох.

«Настоящего? Ты коснулась частицы моей силы, частицы меня самого. Ты провела ритуал, девочка. Самый древний ритуал призыва. И теперь между нами есть связь, которую не разорвать простым желанием. Ты увидишь меня. Ты будешь чувствовать меня. А когда придёт твой час, я приду за тобой лично. Но не сегодня».

– Отпусти, – мысль Элары превратилась в мольбу.

«Я не держу. Я просто есть. Возвращайся. Но знай: твоя жизнь только что разделилась на „до“ и „после“ моего касания».

Удар. Рывок. Элара вдохнула с таким хрипом, словно вынырнула из ледяной воды.

Она стояла на коленях на каменном полу каморки, вцепившись пальцами в пыльный камень постамента так, что ногти побелели. Фонарик валялся рядом, отбрасывая дрожащие тени. Фигурка Танатоса лежала на полу, расколовшись ровно на две половинки.

Элара судорожно ощупала себя. Руки, ноги – на месте. Сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Между рёбрами пульсирует боль – там, где она прижимала артефакт к груди, остался красный след. Будто ожог.

Жива. Она жива.

– Это был сон, – прохрипела она. – Галлюцинация от духоты. Точно.

Но ожог на груди пульсировал в такт сердцу.

Она кое-как поднялась, сунула осколки артефакта в карман куртки, схватила фонарь и почти выбежала из храма, не разбирая дороги.

Дождь на улице казался благословением. Холодные капли хлестали по лицу, смывая липкий ужас. Элара шла быстрым шагом, почти бежала к остановке, убеждая себя, что всему есть разумное объяснение.

Но в ушах, в самой глубине сознания, всё ещё звучало эхо низкого голоса:

«Мои братья почувствуют это… Ты провела ритуал…»

Добравшись до своей маленькой, но такой уютной квартиры на пятом этаже старой панельной девятиэтажки, Элара первым делом включила везде свет. Щелкнул замок, лязгнула цепочка. Безопасность.

Она стянула мокрую куртку и, повинуясь внезапному порыву, вытряхнула содержимое карманов на стол. Ключи, зажигалка, скомканный чек… и два темных, матово поблескивающих осколка.

Она коснулась их пальцем и тут же отдернула руку. Камень был ледяным, хотя она только что несла его в теплом кармане.

– Что ты такое? – прошептала она.

Осколки молчали. Но на запястье, там, где она касалась артефакта, проступила тонкая серая нить. Тонкая, как паутинка, но видимая. Пульсирующая.

Элара попробовала стереть её – бесполезно.

– Чёрт, – выдохнула она. – Чёрт, чёрт, чёрт…

В комнате стало вдруг очень тихо. Даже дождь за окном, казалось, перестал стучать. Воздух сгустился, наполнился статическим электричеством. Лампочка под потолком мигнула и погасла, оставив лишь тусклый свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь мокрое стекло.

Холод вернулся.

Тот самый, первобытный холод пустоты, который она чувствовала там, в темноте. Он пополз откуда-то из-за спины, обвивая ноги, поднимаясь выше, заставляя волоски на руках вставать дыбом.

Элара замерла, боясь повернуть голову.

– Этого не может быть, – прошептала она, чувствуя, как реальность даёт трещину.

В углу комнаты, там, где сгущались тени, воздух пошёл рябью. Он словно уплотнялся, обретая форму. Сначала это был просто тёмный силуэт, но с каждым ударом её бешено колотящегося сердца он становился всё четче.

Высокая фигура в длинном плаще, скрывающем очертания тела. Глубокий капюшон, из-под которого не было видно лица – только тьма, ещё более плотная, чем окружающая.

Фигура сделала шаг вперёд, и паркет под ней жалобно скрипнул, хотя, казалось, она не могла иметь веса.

Голос, который она слышала в храме, в пустоте, теперь звучал в её комнате, заставляя воздух вибрировать:

– Я же сказал, что связь не разорвать. И что ты теперь меня видишь.

Он поднял руку. Из-под широкого рукава показались длинные, бледные пальцы с идеальными, чуть заостренными ногтями. Медленно, не торопясь, он откинул капюшон назад.

Элара ожидала увидеть череп, пустоту, ужас. Но то, что открылось её взору, было страшнее. Потому что это было прекрасно.

Идеально очерченные скулы, прямые тёмные волосы, обрамляющие бледное, словно выточенное из мрамора лицо, и глаза… Глаза, в которых не было зрачков – только бездонная, затягивающая чернота, в которой, как далёкие звёзды, вспыхивали и гасли искры чужой, угасшей жизни.

Он смотрел на неё, склонив голову набок, с холодным, изучающим любопытством.

Серая нить на её запястье пульсировала в такт его дыханию.

– Здравствуй, Элара, – произнёс Танатос, и его голос лишил её последних сил. – Я пришёл забрать плату за своё касание.

Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра. Она чувствовала холод, исходящий от него, и странное притяжение, от которого подгибались колени.

– Или мы просто поговорим?

Пауза. Тишина. Только стук её сердца, готового выпрыгнуть из груди, и пульсация серой нити на запястье.

– Решать тебе.

Глава 2. Голос в голове

Элара смотрела на бога смерти, стоящего в её квартире, и не могла пошевелиться. Реальность плавилась вокруг него – воздух дрожал, тени вели себя неправильно, даже время, казалось, текло иначе. Она чувствовала это каждой клеткой.

Это был не сон. Не галлюцинация. Перед ней стоял бог. Настоящий.

От его фигуры веяло холодом небытия, но лицо… лицо было настолько совершенным, что хотелось отвести взгляд, потому что смотреть на такую красоту было физически больно. Бледная кожа, точеные скулы, прямые темные волосы, обрамляющие лицо, и глаза – бездонные, черные, в которых, как далекие звезды, вспыхивали и гасли искры угасших жизней.

– Ты не спишь, – сказал он. Это был не вопрос. – Я чувствую твой страх. Он острый, как лезвие. И сладкий. Ты даже не представляешь, как пахнет страх для таких, как я.

Элара сделала шаг назад и уперлась спиной в книжный шкаф. Корешки книг больно впились в лопатки, возвращая её в реальность. Холод от его присутствия пробирал до костей, но между ног почему-то стало влажно, и это пугало сильнее всего.

– Чего ты хочешь? – выдавила она, ненавидя себя за дрожь в голосе.

Танатос склонил голову. В его глазах-безднах что-то мелькнуло – кажется, ему было забавно.

– Хочу? Я ничего не хочу уже тысячелетия. Это ты меня позвала. – Он сделал паузу. – Я слышал твоё желание. В храме. Ты просила чего-то настоящего.

Элара замерла. Она не говорила этого вслух. Это было просто мыслью, мимолётной, почти детской, когда она прижимала артефакт к груди…

– Ты слышал мои мысли?

– В тот момент – да. Ты была открыта. Как распахнутая дверь. – Он сделал шаг к ней. Один шаг, и воздух в комнате стал таким холодным, что изо рта Элары пошел пар. – Ты хотела настоящего. Что ж, теперь оно у тебя есть. Вопрос в том, чего теперь хочешь ты.

– Я хочу, чтобы ты ушёл.

– Ложь, – спокойно ответил он. – Твоё тело говорит другое. Ты дрожишь не только от страха. Твои соски затвердели под футболкой. Твои бёдра сжимаются, потому что низ живота тянет сладкой болью. Моя сила ласкает твою душу, даже когда я просто стою здесь. Ты можешь сопротивляться разумом, Элара, но твоя суть уже тянется ко мне.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Во всём. Сквозь ледяной ужас пробивалось странное, болезненное притяжение. Ей хотелось, чтобы он подошёл ближе. Хотелось прикоснуться к этому мраморному лицу, проверить, настоящее ли оно. Хотелось, чтобы этот холод стал её.

– Ты – смерть, – прошептала она. – Ты убиваешь всё, к чему прикасаешься.

– Кроме тебя, – парировал он. – В этом и есть наш парадокс. Я не знаю, почему ты выжила. Но раз так вышло… – он сделал ещё шаг, теперь между ними было меньше метра. – Я хочу понять. Кто ты такая, Элара? Дай мне посмотреть.

– Не подходи.

Но он уже поднял руку. Те самые длинные бледные пальцы, которые она видела в свете фонаря, теперь потянулись к её лицу. Элара зажмурилась, ожидая боли, холода, конца. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

Она почувствовала прикосновение.

Тёплое.

Его пальцы коснулись её щеки, и по телу разлилось странное тепло. Оно проникало под кожу, растекалось по венам, заставляя сердце биться чаще, а лёгкие – забыть о дыхании. Между ног запульсировало в такт этому теплу, и она чуть не застонала.

– Открой глаза, – приказал он тихо.

Она послушалась. Он смотрел на неё в упор. Так близко, что она видела своё отражение в его чёрных глазах. В них не было злобы. Только холодное, отстранённое любопытство и что-то ещё… что-то, чему она не смела дать имя.

– Ты красивая, – произнёс он, словно делал научное наблюдение. – Я давно не видел красивых вещей. Там, где я обитаю, нет форм и цвета. Только пустота. Только серость. Только тишина.

Элара сглотнула. Его большой палец медленно провёл по её скуле, очертил линию челюсти, остановился на губах. Она чувствовала его прикосновение каждой клеткой – губы горели, соски ныли, внизу живота разливался жар.

– Не надо, – выдохнула она, но её губы сами приоткрылись навстречу его пальцу.

– Ты хочешь, чтобы я ушёл? – повторил он свой вопрос.

Она молчала. Потому что правда была слишком постыдной. Она не хотела, чтобы он уходил. Она хотела, чтобы он продолжал это делать. Это прикосновение пьянило сильнее вина, сильнее всего, что она когда-либо пробовала.

Танатос улыбнулся. Впервые. Улыбка вышла странной – непривычной, словно мышцы его лица давно не использовались для этого. Но от этой улыбки у Элары подогнулись колени, и она схватилась за полку, чтобы не упасть.

– Тогда не бойся. Я не причиню тебе вреда. Сегодня.

Он убрал руку, и тепло исчезло. Элара едва не застонала от потери. Тело требовало продолжения, ноги дрожали, между бёдер пульсировала пустота, которую хотелось заполнить.

– Садись, – кивнул он на диван. – Нам нужно поговорить. Ты ввязалась в игру, правил которой не знаешь.

Она послушно опустилась на диван, чувствуя себя марионеткой. Танатос не сел рядом. Он опустился на пол, скрестив ноги, и поднял на неё взгляд. Этот жест – бог у ног смертной девушки – выглядел настолько дико, что у неё перехватило дыхание.

– Ты провела ритуал призыва, – начал он. – Древний, как сам мир. Такие ритуалы проводят жрецы, готовые отдать душу за крупицу моей силы. А ты просто ткнула в камень пальцем. И я пришёл.

– Почему? – выдохнула Элара. – Почему именно я?

– Потому что ты пуста, – просто ответил он. – Я вижу твою душу, Элара. Она как сосуд, из которого выпили всё содержимое. Ты потеряла кого-то. Больше года назад. Ты носишь эту боль в себе, как камень на шее. Ты устала жить с ней, но не знаешь, как от неё избавиться.

Элара замерла. Откуда? Откуда он знает про маму? Она никогда никому не рассказывала, как год назад смотрела, как та угасает в больничной палате, как держала за руку, когда монитор замигал и выдал ровную линию. Как потом сидела в пустой квартире и смотрела в стену, потому что смотреть больше было не на что.

– Я не имею права… – начала она.

– Ты имеешь право на всё, – перебил он. – Я видел миллионы смертей. Твоя мать ушла легко. Она не мучилась. Но ты осталась. И ты несёшь этот груз. Хочешь, я заберу его?

Элара подняла на него глаза. В его чёрных зрачках плясали тени, и в них читалось что-то, похожее на сострадание. Или ей только казалось?

– Что значит «заберу»?

– Я бог смерти. Я забираю не только жизни. Я забираю боль, связанную с уходом. Я могу вынуть из тебя то воспоминание, которое причиняет страдание. Ты будешь помнить, что она была, помнить её лицо, её голос, её любовь. Но перестанешь плакать по ночам.

– Это неправильно, – прошептала она. – Это часть меня.

– Это часть, которая тебя убивает, – возразил он. – Ты думаешь, почему ты потащилась в тот храм одна, под дождь? Почему сунула руки туда, куда не просили? Ты искала смерти, Элара. Подсознательно. Ты хотела, чтобы боль кончилась. Любой ценой.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что это было правдой. Где-то глубоко внутри, там, где она боялась признаться даже себе.

– Я не хочу умирать, – тихо сказала она.

– Я знаю. Поэтому я здесь. Я предлагаю тебе не смерть. Я предлагаю тебе облегчение. – Он протянул руку ладонью вверх. – Просто коснись меня. И позволь мне войти.

– Ты опять про то, что между нами? – она отшатнулась, но диван не дал уйти далеко.

– Я про доверие, Элара. Ты боишься, что я тебя использую, сломаю, убью. А я просто хочу, чтобы ты перестала бояться. Хотя бы на миг.

Она смотрела на его ладонь. Идеальная, чистая кожа, длинные пальцы. Ладонь, которая оборвала миллионы жизней. И которая сейчас обещала покой.

Серая нить на её запястье пульсировала чаще.

Медленно, не веря себе, она протянула руку и положила свою ладонь поверх его.

Мир взорвался красками.

Она не потеряла сознание. Наоборот – она словно проснулась. Внутри неё что-то распахнулось, и в эту распахнутую дверь хлынул свет. Она увидела себя со стороны – сидящую на диване, с застывшим лицом, и его, склонившего голову. А внутри неё происходило нечто невероятное.

Боль, которая жила в груди целый год – тупая, ноющая, вечная – начала таять. Она вытекала из неё, как вода из разбитого сосуда, и на её место приходило тепло. Танатос был внутри неё. Не физически – ментально. Она чувствовала его мысли, его странное, чуждое человеческое восприятие мира, его бесконечное одиночество.

А потом она почувствовала его касание. Настоящее касание. Там, внутри.

«Расслабься», – прошептал его голос в её сознании.

И тело перестало ей подчиняться. Оно откинулось на спинку дивана, голова запрокинулась, грудь вздымалась чаще, соски затвердели до боли под тонкой тканью футболки, а по позвоночнику побежали мурашки. То, что он делал, невозможно было описать словами. Это было похоже на оргазм, но рождался он не внизу живота, а в самой сердцевине души.

Он ласкал её суть. Осторожно, нежно, словно боялся разбить. Каждое его ментальное прикосновение отзывалось в теле судорогой наслаждения. Ноги сами раздвинулись шире, бёдра дрожали, а из горла вырывались стоны, которые она не могла остановить.

Влажность между ног стала невыносимой. Она чувствовала, как тонкая ткань джинсов намокает, как пульсирует клитор в такт его касаниям, как тело готово кончить от одного только присутствия этого бога внутри неё.

«Видишь?» – его голос звучал спокойно и ровно, хотя она чувствовала, как напряжён он сам. «Я могу дарить не только боль. Я могу дарить забвение».

Она проваливалась в это чувство, как в омут. Грань между «я» и «он» стиралась. Она переставала быть собой, становясь частью чего-то огромного, древнего и пугающе прекрасного.

Оргазм накрыл её внезапно – без предупреждения, без нарастания. Просто взрыв, от которого выгнуло спину, вырвался крик, а в глазах потемнело. Тело билось в судорогах несколько бесконечных секунд, а он всё был внутри неё, принимая это, усиливая, продлевая.

А потом он убрал руку.

Элара распахнула глаза. Её трясло. Футболка прилипла к телу от пота, дыхание сбилось, внизу живота пульсировало томительное, сладкое истощение. Джинсы в промежности промокли насквозь, и это приводило её в ужас. Она чувствовала себя так, словно только что занималась любовью. Самой лучшей любовью в своей жизни.

Танатос сидел напротив, всё так же на полу, и смотрел на неё. Его лицо было бесстрастно, но в глазах горели странные искры – голод, удивление, что-то ещё, чему она не знала названия.

– Ты… – выдохнула она. – Что ты сделал?

– Забрал боль, – ответил он. – Теперь ты не будешь плакать по ночам. И дал тебе почувствовать, что такое близость со мной. Это была лишь тень того, что может быть между нами, Элара. Всего лишь тень.

Она прислушалась к себе. В груди было пусто. Того тяжелого камня, который она носила год, не было. Она попробовала вызвать в памяти самое больное – лицо мамы в последний день, звук монитора, холод её руки. Вспомнила. Всё вспомнила. Но боль не пришла. Только светлая грусть, как старая фотография, на которую смотришь с улыбкой.