Шёпот Леса

Она вспомнила, как они вчетвером – она, Тимур, Алекс и Димка— бегали на Волгу купаться. Как они сидели у костра, и Алекс смотрел на неё так, что у неё внутри всё замирало.

Одиннадцать лет. Она не позволяла себе думать о нём всё это время. Работа, карьера, новые отношения – всё это было попыткой заглушить то, что так и не отпустило.

Автобус остановился у небольшой автостанции – бетонная коробка с парой скамеек и расписанием, которое никто не обновлял года три. Дарина взяла чемодан, перекинула через плечо сумку с совой и вышла.

Воздух ударил в лицо – свежий, влажный, пахнущий травой и рекой. Совсем не так, как в Питере. Здесь пахло детством.

Она огляделась. Несколько машин, бабушка с тележкой, двое парней в спецовках, курящих у столба. И знакомая фигура, прислонившаяся к тёмно-зелёному Land Cruiser с кенгурятником и парой сколов на капоте.

Тимур.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё. Не бежал навстречу, не улыбался во весь рот – просто стоял и смотрел. Кучерявые волосы растрепались на ветру, тёмные глаза внимательно изучали её с ног до головы.

Дарина замерла на мгновение, разглядывая брата. Почти три года. Последний раз они виделись, когда они с дядей приезжали к ней на день рождения в Питер. Три года – слишком много для тех, кто когда-то были не разлей вода.

Тимур шагнул к ней. Размашисто, быстро. Подошёл, остановился в полушаге, глядя сверху вниз – она едва доставала макушкой до его подбородка.

– Ну здравствуй, – сказал он тихо.

И вдруг притянул её к себе, обнял. Крепко, по-настоящему, как в детстве, когда она разбивала коленку и бежала к нему.

Дарина уткнулась носом ему в плечо и зажмурилась. От его футболки пахло деревом, бензином и тем самым родным запахом, который невозможно объяснить словами. Это был запах дома.

Она почувствовала, как его рука легла ей на затылок, прижимая ближе.

– Маленькая ещё, – пробормотал он куда-то в макушку. – Всё такая же.

Дарина всхлипнула. Сама не заметила, как.

– Только не плачь, – тут же сказал Тимур, но сам не отпускал. – А то я тоже разревусь, а мне потом перед пацанами стыдно будет.

Она рассмеялась сквозь слёзы, отстранилась, стукнула его кулаком в плечо.

– Дурак.

– Сама дура, – отозвался он, но глаза у него были тёплые-тёплые.

Он окинул её взглядом, теперь уже внимательным, цепким. Отметил синеву под глазами, бледность, слишком остро торчащие ключицы.

– Тощая, – констатировал он. – Дядя Вадим откормит.

– Я не тощая, я в норме.

– Почему так резко приехала? Объяснишь сейчас или как время придёт?

Она отвела взгляд. Посмотрела куда-то в сторону, на бабушку с тележкой, на ржавый столб с объявлениями.

– Потом, – сказала тихо. – Потом..

– Как скажешь. – Он подхватил её чемодан одной рукой, сумку с совой – другой. – Пошли. Дядя Вадим там уже пироги свои колдует. Трясётся, ждёт.

Он открыл багажник джипа, закинул вещи, потом распахнул перед ней пассажирскую дверь.

– Прошу.

Дарина забралась в салон. Дорогой кожаный салон, идеально чистый, пахнет полиролью и чем-то ещё, неуловимым. Тимур сел за руль, завёл двигатель – тот заурчал мягко, довольно.

– Красивая машина, – сказала Дарина, чтобы хоть что-то сказать.

– А то, – усмехнулся Тимур. – Люблю её.

Он вырулил со стоянки, и джип покатил по знакомой дороге – к дому, к дяде Вадиму, к лесу, который уже начинал шептать за окном.

Дарина смотрела на брата, на его руки, уверенно лежащие на руле, на его профиль. Три года. Слишком много.

– Скучал, – сказал Тимур, не глядя на неё. Просто так, в пустоту.

– Я тоже, – ответила она тихо.

И замолчала. Говорить больше не хотелось. Хотелось просто ехать, смотреть в окно.

Машина мягко затормозила у знакомого дома.

Дарина смотрела в окно и не верила глазам. Тот же самый дом, который она помнила с детства. Двухэтажный, из тёмного дерева и светлого камня, с большими окнами и простой черепичной крышей. Никаких колонн, никакой лепнины, никаких вызывающих деталей. Только качественный материал, только спокойная, благородная архитектура, которая не кричит о деньгах, а просто даёт им быть.

Резные наличники на окнах – дядя Вадим каждую весну собственноручно их подкрашивал, хотя мог бы нанять кого угодно. Просто любил это дело. За домом угадывались высокие сосны, шумящие где-то там, в вышине. Перед домом – аккуратный палисадник без лишней вычурности: несколько кустов сирени, дорожка, выложенная камнем, лавочка под старым клёном.

Всё просто, но со вкусом.

Из окон лился тёплый свет. Не яркий, не слепящий – тот самый, который бывает только в родных стенах.

Тимур заглушил двигатель. Повернулся к ней.

– Приехали.

Дарина кивнула, но не двигалась. Смотрела на дом, на свет в окнах, и внутри всё дрожало – не от страха, от чего-то другого. От предвкушения? От облегчения? Она не могла разобрать.

– Ну чего застыла? – Тимур усмехнулся. – Иди уже, а то дядя Вадим сейчас сам выбежит.

Она выдохнула, открыла дверь и вышла.

Воздух ударил в лицо – густой, влажный, настоянный на травах и речной свежести. Дарина вдохнула глубоко, почти жадно, и на секунду закрыла глаза. В Питере пахнет пылью, бензином и тысячей чужих людей. А здесь – здесь пахло жизнью. Той самой, настоящей, которую она помнила с детства.

Она открыла глаза и посмотрела на дом.

Дверь отворилась, и на крыльце появился он.

Дядя.

Седые длинные волосы, собранные в аккуратный пучок. Светло-голубые глаза, которые с годами стали только мудрее. Простая рубашка с закатанными рукавами, тёмные брюки, на ногах. Никакой показной роскоши, только спокойное достоинство человека, которому не нужно ничего доказывать.

Он смотрел на неё. Не бежал, не кричал. Просто стоял и смотрел.

А потом шагнул вперёд, спустился с крыльца и подошёл. Молча. Не говоря ни слова.

Обнял. Крепко, надёжно, так, как умеют обнимать только те, кто действительно ждал. Его руки сомкнулись вокруг её плеч, и Дарина почувствовала, как напряжение, которое копилось в ней неделями, месяцами, годами, начало отпускать. Медленно, по миллиметру.

Она уткнулась носом в его рубашку. Пахло деревом, хорошим чаем и тем самым, родным, дядиным запахом, который невозможно забыть. Вадим молча гладил её по спине, по голове, как в детстве, когда она приходила к нему с разбитыми коленками или детскими обидами. Не говорил ни слова. Просто держал.

Тишина была такой полной, что слышно было, как шумят сосны.

Наконец он отстранился, взял её лицо в ладони, вгляделся. Светло-голубые глаза внимательно изучали её – синяки под глазами, бледность, сжатые губы.

– Ну здравствуй, дочка, – сказал он тихо, и голос его дрогнул. Совсем чуть-чуть. – Устала?

Дарина хотела ответить что-то бодрое, но не смогла. Вместо этого она просто кивнула.

И впервые за долгое время – за очень долгое время – она выдохнула. Не так, как в кабинете, когда босс вышел за дверь. Не так, как в поезде, когда осталась одна. А по-настоящему. Глубоко, свободно, до самого дна лёгких.

Она выдохнула и почувствовала, как плечи сами собой опускаются, как уходит камень, который она таскала в груди неизвестно сколько лет.

Она почувствовала себя в безопасности.

Она почувствовала себя дома.

Дядя кивнул, будто услышал её мысли. Улыбнулся уголками губ, убрал руки с её лица илегонько сжал плечо.

– Идём. Я чай заварил. Твой любимый, с мятой.

Он развернулся и пошёл к дому, жестом велев Тимуру тащить вещи. Тимур только усмехнулся, подхватил чемодан и сумку с совой, подмигнул Дарине:

– Ну что, следователь, пошли отъедаться. А то упадёшь где-нибудь – мне тебя поднимать.

Дарина хотела съязвить в ответ, но вместо этого просто улыбнулась. И пошла за ними.

Глава 3.

Дарина открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Ровный, белый, с аккуратной лепниной по углам – дядя Вадим всегда следил за домом, ничего не оставлял на потом. Каждая деталь здесь была продумана, каждая вещь стояла на своём месте, но при этом не создавалось ощущения музея. Это был просто очень хороший дом. Она приподнялась на локте и оглядела комнату. Всё осталось по-прежнему. Старый деревянный комод красного дерева, на котором до сих пор стояла фарфоровая статуэтка балерины – подарок дяди на её десятый день рождения. Платяной шкаф из тёмного дуба с резными вставками, который помнил ещё её родителей. Узкая кровать с идеально заправленным бельём – она сама вчера застелила, привычка. За окном уже вовсю светило солнце. Весеннее, яркое, оно заливало комнату тёплым светом, отражалось от полированной мебели, играло на стенах. Где-то за стеной слышались приглушённые голоса, звон посуды. Дарина потянулась, чувствуя, как тело ломит после долгой дороги. Но внутри было странное, почти забытое спокойствие. Она дома. Она накинула шёлковый халат, сунула ноги в мягкие домашние тапочки и вышла в коридор. Кухня в доме дяди Вадима была сердцем всего. Пространство, от которого захватывало дух, если уметь видеть. Никакой вычурности, никакого пафоса. Только качество, которое не кричит о себе. Огромное окно во всю стену выходило в сад, и сейчас утреннее солнце заливало всю кухню золотом. Столешницы из светлого мрамора – холодные, гладкие, идеальные. Деревянные фасады ручной работы – тёплые, с текстурой, которую хотелось трогать. Открытые полки с посудой – простой, но дорогой, из той, что не выставляют напоказ, а просто пользуются каждый день. Здесь пахло так, как не пахло больше нигде в мире. Кофе – дорогим, свежемолотым, чуть с горчинкой. Деревом – тёплым, благородным, въевшимся в стены за долгие годы. И чем-то ещё, неуловимым, что Дарина помнила с детства и не могла назвать иначе как «запах дома». Дядя Вадим стоял у плиты, колдуя над туркой. На нём был мягкий кашемировый свитер серого цвета, идеально скроенные брюки, домашние туфли из мягкой кожи. Седые длинные волосы собраны в аккуратный пучок, очки для чтения сдвинуты на лоб. Он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала о загородной жизни, но при этом в нём не было ни капли позы – только естественное, спокойное достоинство.

– Проснулась, соня? – не оборачиваясь, спросил он. Голос спокойный, чуть с хрипотцой, как всегда. – А вы тут всегда всё слышите? – Дарина подошла, чмокнула его в щёку и плюхнулась на высокий деревянный стул у барной стойки. – Только тех, кто топает, – усмехнулся он, ставя перед ней чашку идеально сваренного кофе. – На, пей. Тимур ещё спит, но скоро выползет. Он без кофе не человек.

Дарина обхватила чашку ладонями, вдохнула аромат. Кофе был восхитительным. Как всегда.

– Дядь, спасибо, – сказала она тихо.

– За что? – За всё. За дом. За то, что приняли. За кофе.

Дядя Вадим посмотрел на неё поверх очков. В светло-голубых глазах мелькнуло что-то тёплое.

– Ты наша, – сказал он просто. – Куда ж ты денешься

Они пили кофе в тишине. Той самой, в которой можно просто быть. Тимур ввалился на кухню через полчаса – лохматый, сонный, в дорогих домашних штанах и простой футболке, которая всё равно сидела на нём так, будто он сошёл с обложки. Он был похож на большого ленивого кота, который только что проснулся и пока не соображает, где находится. – О, уже не спят, – прокряхтел он, падая на стул рядом с Дариной. Дядя Вадим молча подвинул ему чашку. Тимур отхлебнул, поморщился от горячего, потом уставился на Дарину сонными глазами.

– Выспалась? – Ага. – Врёшь. – Ну чуть-чуть.

Он усмехнулся и потянулся, чтобы взлохматить ей волосы, но Дарина перехватила его руку.

– Не трогай. – О, уже командует, – хмыкнул Тимур, но руку убрал. – Ладно, сегодня пощажу.

Некоторое время они сидели втроём, болтая о пустяках. Тимур рассказывал, как недавно ездил в Нижний по делам и чуть не попал в аварию – дурак какой-то подрезал. Дядя Вадим качал головой и говорил, что на дорогах с каждым годом всё больше идиотов. Дарина слушала вполуха, наслаждаясь моментом. А потом, когда дядя Вадим вышел в сад – проверить, как там рассада, – она повернулась к Тимуру.

– А Алекс где?

Тимур перестал жевать. Посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

– В Москве, – сказал он наконец. – По делам.

Дарина кивнула, спокойно, без лишних эмоций.

– А вообще он тут живёт?

– С полтора года, как отец умер. – Тимур отставил чашку. – Вернулся, альфой стал, ЧОП поднял. Помнишь, у него отец стаю вёл? Ну вот, после его смерти Алекс всё на себя взял.

Дарина кивнула снова.

– Понятно.

Тимур помолчал, покрутил в пальцах ложку, потом добавил:

– У него там девушка была. В Москве. Кофейню вместе открыли. Но… – он пожал плечами, – не знаю, что там сейчас. Он один приезжает обычно.

Дарина улыбнулась уголками губ.

– Ясненько.

Она поднесла чашку к губам и сделала глоток, глядя куда-то в окно, на сад, где дядя Вадим возился с рассадой. Тимур посмотрел на неё, потом незаметно достал телефон и быстро набрал под столом:

«Она приехала».

Через минуту пришёл ответ:

«Знаю».

Тимур усмехнулся и убрал телефон в карман.

– Кстати, – Тимур хлопнул ладонями по столу, меняя тему. – Ты сегодня чем занимаешься? – Не знаю. – Дарина пожала плечами. – Хотела по городу пройтись, подышать. В Питере с этим сложно. – По городу – это хорошо. – Тимур почесал затылок, размышляя. – Но давай так. Сейчас  Вадим на ферму поедет, животных кормить. Ты же раньше всегда ему помогала, помню, как ты с этими собаками возилась. Составишь ему компанию? А я ближе к вечеру за тобой заеду, и вместе погуляем. Нормально?

Дарина представила ферму. Запах сена, собаки, которые прыгают от радости, коты, трущиеся о ноги, дядя, который спокойно и деловито раздаёт корм. И вдруг поняла, что именно этого ей сейчас и хочется. Не города с его суетой, а чего-то настоящего, живого.

– Нормально, – кивнула она. – Отличный план. – Вот и договорились. – Тимур встал, чмокнул её в макушку. – Я погнал, дела. Вечером увидимся. – Ага.

Он ушёл, и через минуту во дворе взревел двигатель его джипа. Дарина переоделась в старые джинсы, которые нашла в шкафу (остались ещё с прошлых приездов), натянула удобные кроссовки и вышла во двор. Дядя Вадим уже грузил в багажник своего внедорожника мешки с кормом – спокойно, без суеты, как человек, который делает это каждый день.

– Готова? – спросил он, увидев её. – Ага. – Садись.

Они поехали за город. Дорога петляла среди молодой зелени – берёзы уже выпустили листья, трава вдоль обочин поднялась высокая, сочная. Пахло весной, землёй и ещё чем-то неуловимым, от чего щемило в груди.

– Скучала по этому? – спросил дядя, кивнув в окно. – Скучала, – призналась Дарина. – Сама не знала, а теперь поняла. Он кивнул, не говоря больше ни слова. Приют располагался в двадцати минутах от дома – большое хозяйство с несколькими вольерами, загонами для лошадей (хоть их пока и не было, но он готовил всё заранее) и старым сараем, который он постепенно перестраивал. Всё было аккуратно, чисто, но без лишнего лоска – просто хорошее место для животных. Как только машина остановилась, навстречу с лаем выбежали собаки. Четыре или пять, все разномастные – большие и маленькие, лохматые и гладкошёрстные. Дарина вылезла из машины и тут же оказалась в центре хвостатого урагана. Кто-то тыкался носом в ладони, кто-то прыгал, пытаясь лизнуть в лицо, одна рыжая дворняга просто легла на спину, подставляя живот.

– Соскучились, – усмехнулся дядя Вадим, открывая багажник. – Иди, знакомься. А я пойду корм разгружу.

Дарина присела на корточки, запустила руки в тёплую лохматую шерсть. Собаки обступили её плотным кольцом, и на несколько минут она забыла обо всём – только мокрые носы, виляющие хвосты и счастливое дыхание. Она провела в приюте несколько часов. Помогала дяде разгружать корм, насыпала в миски, меняла воду. Чесала за ушами котов, которые жили в отдельном тёплом помещении, и слушала их урчание. Даже помогла перевязать лапу молодому псу, который поранился о проволоку – дядя Вадим показал, как правильно, и она делала всё аккуратно, стараясь не причинить боли. К вечеру руки пахли землёй, животными и сеном. Дарина сидела на скамейке во дворе, греясь в лучах заходящего солнца, и смотрела, как дядя Вадим закрывает вольеры. Впервые за долгое время в голове было пусто и спокойно. Когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в розоватые тона, во двор приюта въехал знакомый тёмно-зелёный джип. Тимур вышел из машины, жуя яблоко. На нём были уже не домашние штаны, а нормальные джинсы и лёгкая куртка. Волосы всё ещё чуть влажные после душа.

– Ну что, зоозащитница, готова гулять? – крикнул он, подходя.

Дарина отряхнула джинсы от налипшего сена и подошла к нему.

– Готова. – Руки только помой, – усмехнулся Тимур, кивнув на её ладони. – А то на тебя собаки смотреть будут, а не на город. Дарина фыркнула, но послушно пошла к умывальнику.

– Дядь, вы без меня справитесь? – крикнула она. – Справлюсь, – отозвался тот из глубины двора. – Идите. – Мы ненадолго! – пообещал Тимур.

Они сели в машину и поехали в сторону Волги. Вечер опускался на Городец мягко, неспешно, как и всё в этом городе. Закатное солнце золотило купола церквей, которые тут и там виднелись над крышами. Волга вдали блестела розоватым светом, и воздух был таким чистым, что кружилась голова. Тимур вёл машину одной рукой, второй показывал на новые постройки, рассказывал, кто женился, кто уехал, кто открыл своё дело. Дарина слушала вполуха, смотрела в окно и просто дышала.

– Помнишь этот поворот? – Тимур кивнул налево. – Тут раньше магазин был, где мы с тобой мороженое покупали. Помнишь, ты всегда «пломбир» брала, а я «шоколадное»? – Помню, – улыбнулась Дарина. – И ты у меня вечно кусочки тырил. – Я не тырил, я дегустировал.

Она рассмеялась. Они припарковались у набережной и пошли пешком. Волга была совсем близко – тёмная, спокойная, величавая. Где-то кричали чайки, на другом берегу зажигались первые огни.

– Красиво, – сказала Дарина, останавливаясь и глядя на воду. – А то, – Тимур встал рядом, сунув руки в карманы. – Тут всегда красиво. Просто мы привыкли и перестали замечать. Дарина кивнула.

– Знаешь, – сказала она тихо, не отрывая взгляда от реки, – а я ведь скучала. По всему этому. Сама не знала, пока не вернулась.

Тимур обнял её за плечи и слегка сжал.

– Ничего. Теперь наверстаешь.

Они пошли дальше по набережной, и Дарина чувствовала, как внутри разливается тепло. Не то, от которого жарко, а то, от которого спокойно.

– Тим, – сказала она вдруг. – М? – Спасибо, что встретил. – Глупая, – усмехнулся он. – Ты же сестра. Кого мне ещё встречать. Она улыбнулась и толкнула его плечом. Он толкнул в ответ.

Глава 4.

Когда они вернулись домой, за окнами уже давно стемнело. Дом встретил их тёплым светом в окнах и запахом чего-то вкусного – дядя, как всегда, колдовал на кухне.

– Ну как погуляли? – спросил он.

– Нормально, – ответил Тимур, стаскивая куртку. – Волгу показал, мороженое вспомнили.

– Молодцы. Я там ужин оставил, если хотите – разогрейте.

Дарина чувствовала, как слипаются глаза. Дорога, свежий воздух, долгая прогулка – всё смешалось в одну тягучую усталость, от которой хотелось только одного: упасть в кровать.

– Я, наверное, спать пойду, – сказала она, пряча зевок.

– Иди, – кивнул дядя Вадим.

Дарина поднялась в свою комнату, включила тёплый свет ночника, достала из сумки вещи. Душ смыл с неё запах приюта, усталость и остатки питерского напряжения. Она завернулась в халат, легла на кровать и выключила свет.

Сон пришёл мгновенно – глубокий, без сновидений, тот самый, который бывает только после долгой дороги и чувства, что ты в безопасности.

Дарина проснулась от того, что солнечный зайчик нагло прыгал по лицу, отражаясь от зеркала. Она прищурилась, перевернулась на другой бок, но поняла, что спать больше не хочется. На тумбочке лежал телефон. Без пропущенных. Без сообщений. Тишина. Она посмотрела на часы – начало десятого.  Где-то внизу разговаривали Тимур и дядя Вадим, потом хлопнула входная дверь – судя по всему, Тимур уехал по делам.

Дарина потянулась, встала, умылась и спустилась на кухню. Дядя Вадим сидел с газетой и чашкой кофе.

– Проснулась? – он поднял на неё глаза поверх очков. – Выспалась?

– Лучше некуда.

– Кофе на плите.

Дарина налила себе чашку, села напротив.

– Дядь, а Димка где сейчас работает?

– Дима? –  Вадим отложил газету. – В полиции он.

– Хочу зайти, проведать. Столько лет не виделись.

– Правильно, зайди. Он обрадуется.

Дарина допила кофе, оделась и вышла.

Отделение полиции располагалось в старом двухэтажном здании в центре. Дарина зашла внутрь, спросила у дежурного, где найти Дмитрия,  и через пару минут уже стояла в проходе, глядя на знакомую фигуру, склонившуюся над бумагами.

– Привет, – сказала она.

Димка поднял голову. Карие глаза удивлённо расширились, а потом лицо расплылось в широченной улыбке.

– Даринка?! – он вскочил, едва не опрокинув стул. – Ты откуда?!

– С неба свалилась, – усмехнулась она.

Он выскочил из-за стола и обнял её – крепко, по-дружески, с хлопком по спине.

– Сколько лет! Ты чего? в Питере не сиделось?

– Долгая история, – Дарина пожала плечами. – Решила проведать родные края.

– Ну молодец! – Димка отстранился, оглядел её. – Совсем не изменилась. Всё такая же мелкая.

– А ты, смотрю, форму надел, – кивнула она на погоны. – Старший лейтенант уже?

– Ага, – он довольно улыбнулся. – Работаем потихоньку.

Они поболтали ещё минут десять. Димка рассказывал про работу, про городские сплетни, спрашивал про Питер. Дарина отвечала уклончиво, но он, кажется, и не давил.

– Ладно, – сказал он наконец. – Ты как, надолго? Может, в выходные встретимся, посидим?

– Давай, – кивнула Дарина. – Я сейчас вообще свободна, как ветер.

– Отлично. – Он глянул на часы. – Слушай, у меня обед через полчаса, может, вместе перекусим где-нибудь?

– Давай, – согласилась она. – Я пока на улице подожду, а то у вас тут душно.

– Идёт. Я выйду через пятнадцать минут.

Дарина вышла на крыльцо, вдохнула свежий воздух. Солнце припекало уже по-весеннему, и она зажмурилась, подставив лицо тёплым лучам. Рядом припарковалась знакомая машина. Дарина открыла глаза и увидела, как из джипа выходит Тимур.

– О, а ты здесь откуда? – удивилась она.

– По делам, – ухмыльнулся Тимур, подходя. – А ты чего?

– Димку жду, обещали пообедать вместе.

– Димку? – Тимур загадочно улыбнулся. – Ну, Димка подождёт.

– В смысле?

– У меня для тебя сюрприз, – сказал Тимур и, не объясняя больше ничего, шагнул в сторону, открывая обзор на машину.

Из  джипа вышел Алекс.

Дарина замерла.

Время будто остановилось. Она смотрела на него и не верила глазам. Тот же взгляд, те же серые глаза, та же лёгкая усмешка, которую она помнила одиннадцать лет. Он был здесь. Прямо перед ней. Тишина повисла в воздухе, густая, как вечерний туман. Алекс молчал. Она молчала. А потом внутри что-то оборвалось и взлетело. Дарина не помнила, как сделала шаг, как сорвалась с места. Она просто кинулась к нему – обнять за шею, прижаться, зарыться лицом в его плечо. Алекс на секунду замер. А потом его руки сами обняли её – крепко, сильно, как будто он боялся, что она исчезнет. Он уткнулся носом в её волосы и вдохнул. Глубоко. Жадно.

Тот самый запах. Который он помнил одиннадцать лет. Который снился. Который ни одна другая не перебила. Тишина. Только ветер. Только два сердца, колотящихся так, что, кажется, слышно всему городу.