Чужая

Ричард замер. Вместе с отражённым импульсом в его сознание скользнуло что-то ещё – тонкое, неуловимое, похожее на запах. И этот запах… Он ударил в ноздри, в мозг, в самую древнюю часть существа. Лес. Луна. Боль. Чья-то кровь на губах.

Зверь внутри взвился, завыл, заскрёбся, требуя: «Ищи! Она рядом! Она та самая!»

Ричард сжал челюсть до хруста. Ладони вспотели, сердце колотилось, как у загнанного зайца. Он ненавидел это чувство – когда тело выходит из-под контроля. Когда зверь берёт верх.

– Твою ж мать, – выдохнул он сквозь зубы.

Он стоял посреди коридора, тяжело дыша, и пытался унять дрожь. Не выходило.

«Спокойно, – приказал он себе. – Это просто запах. Просто совпадение. Ты ничего не помнишь, потому что нечего помнить».

Но зверь не слушался. Он скулил и рвался к её двери.

Ричард развернулся и пошёл прочь, врезав кулаком в стену на прощание. Штукатурка треснула.

– Чёрт.

-–

К субботе Лина поняла, что устала сильнее обычного.

В субботу утром она проснулась с тянущей болью в желудке, но это было не голодом в привычном смысле. Скорее, тянуло где-то в груди, в горле, в кончиках пальцев. Она встала, сделала кофе – горький, обжигающий, но вкуса она не чувствовала. Только запах. Запах чего-то живого, тёплого, чего ей отчаянно не хватало.

Завтрак не помог. Боль осталась, тупая, ноющая, будто внутри поселилось что-то чужое. Лина выпила кофе, потом ещё один, потом съела бутерброд – без толку.

Днём, когда она шла по коридору клуба, мимо проскочил Денис, порезавший палец. Капля крови упала на пол. Лина замерла. Вдохнула. И чуть не задохнулась – запах ударил в голову, сладкий, пьянящий, невыносимый. Она вцепилась в стену, чтобы не упасть, и зажмурилась. «Нет, нет, нет…»

К вечеру, когда она собиралась на работу, руки слегка дрожали. В висках стучало, а перед глазами иногда плыло, если резко встать.

«Переутомление, – сказала она себе. – Надо взять выходной».

Но выходной был некогда. В клубе начинались выходные, самая горячая пора.

-–

В субботу «Обсидиан» гудел. Лина едва успевала разворачиваться: персонал, гости, какие-то важные люди из городской администрации, которым понадобился отдельный кабинет. К полуночи она чувствовала, что её трясёт.

– Вы бледная, – заметила Мария, протирая бокалы за барной стойкой. – Может, кофе?

– Кофе, – кивнула Лина.

Кофе обжёг горло, но не принёс облегчения. Странная слабость разливалась по телу, руки плохо слушались. Лина заперлась в туалете, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало.

Из зеркала смотрела женщина с тёмными кругами под глазами и неестественно бледной кожей. Глаза лихорадочно блестели, губы потрескались.

– Что со мной? – прошептала она.

Кулон на шее был горячим – не просто тёплым, а обжигающе горячим. Лина коснулась его пальцами и вдруг…

Холод.

Не в комнате – внутри. В груди, в голове, в самой глубине существа. Холод, который не имел ничего общего с температурой тела. Он пришёл откуда-то извне и одновременно изнутри, просачиваясь в сознание, как утренний туман.

«Ты голодна», – прошептал голос.

Лина вздрогнула и оглянулась. В туалетной комнате никого не было. Только она и её отражение.

«Ты голодна, – повторил голос, на этот раз громче. – Ты чувствуешь это каждой клеткой. Тебе нужна кровь. Живая, тёплая, пульсирующая. Без неё ты погибнешь».

– Кто ты? – выдохнула Лина.

В ответ – тишина. Но в этой тишине ей почудился смех. Тихий, древний, насмешливый.

Лина тряхнула головой, прогоняя наваждение. Это просто голод. Просто усталость. Никакого голоса нет.

Но кулон продолжал жечь кожу, а в висках стучало: кровь, кровь, кровь.