Чужая

Нина Стец

Чужая

Пролог. Двадцать лет назад

Луна висела над лесом огромная, жёлтая, неестественно яркая. Четырнадцатилетняя Лина крутила педали старенького велосипеда, возвращаясь домой. Воздух после грозы пах озоном и прелой листвой, где-то далеко ухала сова. Тишина давила на уши, только цепь велосипеда мерно постукивала о защиту.

На шее покачивался кулон с лунным камнем – мамин подарок на день рождения. Луна отражалась в камне, и он казался тёплым, почти горячим. Странно, обычно он оставался холодным, как простой камень. Лина коснулась его пальцем – и на секунду ей показалось, что где-то в лесу кто-то откликнулся. Выдохнул.

Родители думали, что она ночует у подруги, но на самом деле она была в особняке Мурдулака.

Время перевалило за полночь. Лина почти не чувствовала холода – её тело уже начинало меняться. Кровь Мурдулака, которую она пила сегодня, делала своё дело.

-–

Три года назад в их дом впервые пришёл Мариус – старинный друг семьи, который нянчил Лину с пелёнок. Он всегда был элегантен, холоден и щедр на подарки. Привозил ей редкие книги в кожаных переплётах, старинные броши, которые пахли нафталином и чем-то сладковатым, – ей было приятно, но немного жутковато.

В тот день у Лины начались первые месячные, и мама, думая, что дочь не слышит, шепнула об этом Мариусу. В его глазах мелькнул интерес – оценивающий, холодный.

Лина, подглядывавшая в щёлку, видела этот взгляд. Он ей не понравился. Но она списала на своё дурацкое настроение – в последнее время всё бесило. И потом, дядя Мариус такой хороший, он не мог посмотреть плохо.

В тот же вечер Мариус привёл с собой Мурдулака.

В комнату шагнул высокий мужчина в длинном пальто, от которого пахло сыростью и подвалом. Лина не видела его лица – оно скрывалось в тени, – но почувствовала, как воздух вокруг стал холоднее. Мурашки побежали по коже.

Древний вампир посмотрел на одиннадцатилетнюю девочку и замер. Всего на секунду, но Мариус заметил этот взгляд – жадный, тоскливый. Так смотрят на цветок, который вот-вот завянет, но сейчас идеален.

– Интересная девочка, – сказал он потом Мариусу вполголоса. Голос был низким, шуршащим, как осенние листья. – В ней сила. Спящая. Если пробудить слишком рано – сгорит. Если подождать… – Он сделал паузу. – Лет через тринадцать-четырнадцать она будет идеальным сосудом. Ты понял?

Мариус кивнул. Он всё понял.

-–

Три года – долгий срок. Лина почти забыла тот странный вечер.

А потом Мурдулак появился снова. Уже не как страшный гость в пальто, а как прекрасный принц из её снов. Он встречал её после школы, дарил цветы (не рваные, а странные, будто стеклянные), водил в кино. И говорил, говорил о том, что она не такая, как все. Что её ждёт великое будущее.

Лина чувствовала себя особенной. Единственной. Он смотрел на неё так, как не смотрел ни один мальчишка из класса – с обожанием, с тайной. Она таяла. И даже когда он просил попробовать её кровь, когда было больно и страшно, она верила: это необходимо. Это часть великой тайны.

Он поил её своей кровью, готовил к обращению. Говорил, что она станет его наследницей, а когда вырастет – может быть, и чем-то большим. Но в его глазах, когда он гладил её по голове, была не только забота. Было что-то ещё – собственническое, почти болезненное. Он любовался ею, как произведением искусства, которое никогда не будет принадлежать ему по-настоящему.

Сегодня он был особенно щедр. После того как напился её крови, он заставил её пить его собственную.

– Пей, – приказывал холодно, но она принимала это за заботу. – Твоё тело должно принять меня.

Густая, тёплая кровь обжигала горло, но вместе с жжением приходило странное опьянение. Мир становился ярче, звуки – громче, а сердце колотилось где-то в висках. Ей казалось, что она пьёт саму жизнь. И не замечала, как пустеют глаза Мурдулака, как он смотрит на неё уже не с обожанием, а с голодом собственника, наконец-то дорвавшегося до лакомства.

Она пила. А потом, возвращаясь, почувствовала другой запах – тёплый, древесный, дикий.

Запах Мурдулака был сладковатым, приторным, как перезрелые фрукты – от него кружилась голова и тошнило. А этот новый пах лесом после дождя, мокрой шерстью, свободой. Лина вдохнула глубоко, и впервые за вечер почувствовала, что может мыслить ясно.

Кулон на шее вспыхнул холодным светом – и погас. Лина пошла на этот запах.

-–

На поляне стоял вервульф. Огромный, чёрный, с серебристым отливом. Жёлтые глаза смотрели прямо на неё. Он был молод – это читалось в движениях, в растерянном наклоне головы.

Лина вздрогнула – не от страха, от электрического разряда, который пробежал между ними. Ей показалось, что она знает этого зверя. Что они уже встречались. Во сне? В другой жизни?

Он подошёл, коснулся носом её шеи. Кулон блеснул в лунном свете, и зверь на мгновение отшатнулся, но потом снова потянулся. Замер, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом лизнул её щёку шершавым языком – и замер, будто сам испугался своей нежности.

Он начал метить её, тёрся мордой, оставлял свой запах. И тогда она, повинуясь инстинкту, впилась зубами в его губу. Кровь хлынула в рот – горячая, живая, пьянящая.

Но вервульф отшатнулся. Зарычал растерянно, оттолкнул её. Он не понимал, что происходит. Её кровь, смешанная с вампирской, обожгла его, сбила с толку. Он хотел подойти снова – защитить? Продолжить? – но тело не слушалось. Она пахла чужим – опасным, древним, но своим одновременно.

И в этот момент из темноты вылетела тень. Мурдулак.

– Как мило, – прошипел он, и его глаза горели алым. – Моя собственность – с диким зверем.

Его лицо исказилось такой яростью, что Лина попятилась. Таким она его никогда не видела. Он смотрел не на неё – на зверя. Смотрел с ненавистью, смешанной со страхом.

-–

Мариус и Александр переглянулись. В этом коротком взгляде промелькнуло то, что они не решались обсуждать вслух – пока.

– Он не остановится, – тихо, одними губами, произнёс Мариус, когда Мурдулак, не обращая на них внимания, шагнул к поляне. – Посмотри на него. Он потерял контроль.

Александр смотрел. Мурдулак, всегда холодный, расчётливый, непроницаемый, сейчас дрожал от ярости. Его глаза горели не алым светом силы, а безумным пламенем ревности. Он сжимал кулаки так, что кости хрустели.

– Он уже давно его теряет, – так же тихо ответил Александр. – С того самого момента, как нашёл эту девочку. Она стала его наваждением. Слабостью.

– Если он сейчас убьёт этого щенка, – продолжил Мариус, косясь на вервульфа, который, не понимая опасности, всё ещё стоял над Линой, – стая объявит нам войну. Тысячелетний мир рухнет из-за его больной страсти.

– Мир рухнет раньше, – жёстко оборвал Александр. – Ты видишь, что он делает с ней? Он не просто готовит сосуд. Он одержим. Он пытается создать идеальную пару, игрушку, рабыню. Такие, как он, одержимые, уничтожают всё вокруг.

Мариус помолчал. Он смотрел на Лину – девочку, которую нянчил с пелёнок, которой обещал заботу. И понимал, что Мурдулак сломает её. Рано или поздно. Сломает или убьёт.

– Ты хочешь убрать его, – не спросил, а утвердил он.

– Давно хочу. – Александр говорил спокойно, будто обсуждал погоду. – Он старше, сильнее, но он – реликт. Он мешает развитию клана. Мешает заключать союзы. Мешает мне.

– Тебе?

– Нам. – Александр посмотрел на Мариуса в упор. – Если его не станет, я стану новым мастером города. Ты получишь место в совете. Мы наведём порядок. Никакой войны со стаей, никаких одержимых экспериментов над детьми. Только бизнес. Только сила. Ты со мной?

Мариус колебался всего секунду. Потом кивнул.

– Она не должна пострадать.

– Не пострадает. – Александр усмехнулся. – Наоборот. Если в ней смешается его кровь и кровь оборотня, она станет уникальной. Единственной в своём роде. Ценным экземпляром, за которым будут охотиться. Но она будет жить.

– Ты уже всё просчитал.

– Всегда.

Они снова посмотрели на поляну. Мурдулак уже двинулся к вервульфу, и воздух вокруг него замерзал.

– Значит, – подвёл итог Мариус, – сегодня он либо погибнет от когтей зверя, либо истратит столько сил, что впадёт в спячку на десятки лет. А мы…

– А мы подождём. И заберём то, что останется. – Александр положил руку ему на плечо. – Ты знаешь, что делать. Когда всё закончится – сотри ей память. И ему тоже. Они не должны помнить друг друга.

– А если он вернётся?

– Не вернётся. – Александр смотрел на Мурдулака, который уже с рыком бросился на оборотня. – А если вернётся – встретим. Вместе.

Мариус кивнул и шагнул вперёд, готовый вмешаться в нужный момент.

Александр остался в тени, наблюдая за разворачивающейся дракой с холодным интересом шахматиста, который только что сделал решающий ход.

-–

Мурдулак бросился в атаку. Вервульф защищался. Они кружили по поляне, ломая деревья. Лина оказалась между ними, когда Мурдулак швырнул зверя, и тот упал рядом с ней. Кровь – вампира и оборотня – смешалась, забрызгав её лицо. Осколок клыка Мурдулака вонзился ей в руку. Когти вервульфа распороли плечо. Лина закричала и потеряла сознание.

Последнее, что она видела – жёлтые глаза зверя, полные боли и непонимания.

Очнулась она в незнакомой постели. Рядом сидел Мариус.

– Дядя Мариус? – прошептала она.

– Я здесь, девочка. Ты была на грани смерти. Мы с Александром еле спасли тебя.

– Что со мной?

– В тебе смешались три крови. Твоя собственная, Мурдулака и того вервульфа. Ты стала гибридом. Не вампир, не оборотень – нечто новое. Будешь стареть медленно, нуждаться в крови, обретёшь ментальный блок и некоторые способности. Но обращаться не сможешь.

Вошедший Александр добавил холодно:

– Эксперимент можно считать частично удачным. Она уникальна.

Мурдулак, появившийся следом, выглядел осунувшимся. Он едва держался на ногах – драка с вервульфом и попытка обратить Лину истощили его почти до предела.

– Я думал, он насилует тебя, – глухо сказал он. – Я не знал, что ты сама потянулась к нему.

– Он не насиловал, – тихо ответила Лина. – Он просто… испугался. А потом хотел подойти, но ты…

– Теперь это не важно, – перебил Мариус. – Ты жива. Это главное.

– Я хочу, чтобы ты знала, – сказал Мурдулак, с трудом выпрямляясь. – Я не брошу тебя. Научу всему, что нужно, а потом отпущу. Будешь жить своей жизнью. Но если понадоблюсь – я рядом.

– Ты никого не бросишь, потому что тебя самого скоро не станет, – холодно оборвал его Александр. Он шагнул вперёд, и в его голосе впервые проступила сталь, которую Лина не слышала раньше.

Мурдулак дёрнулся, попытался встать прямее, но ноги подкосились. Александр не двинулся с места, даже не предложил помощи. Он смотрел сверху вниз на древнего вампира, который ещё час назад был сильнее его, а сейчас едва держался на ногах.

– Ты истратил почти всю силу, пытаясь обратить её, – продолжил Александр, приближаясь. – А теперь ещё и эта кровь оборотня… Ты чувствуёшь, как она разъедает тебя изнутри?

Мурдулак молчал, но по тому, как дёрнулось его лицо, было ясно – Александр попал в точку.

– Тебе нужна спячка, – жёстко сказал Александр. – Глубокая, лет на двадцать, не меньше. Иначе ты рассыплешься в прах.

– Я не могу её оставить, – прошипел Мурдулак, сверкнув алым глазом.

– Ты её не оставляешь. – В голосе Александра зазвенел металл. – Ты уходишь, потому что я тебя отправляю.

Мурдулак попытался встать, но ноги подкосились. Он опёрся о спинку кровати, тяжело дыша. В его глазах мелькнуло недоверие, смешанное с яростью.

– Ты не посмеешь, – выдохнул он. – Я старше. Я сильнее. Ты…

– Был сильнее, – перебил Александр. – Был. А теперь посмотри на себя. Он обвёл рукой его фигуру – сгорбленную, дрожащую. – Ты слаб. Ты опасен. Ты чуть не развязал войну со стаей из-за своей больной страсти к ребёнку. Городу нужен новый мастер. Спокойный, расчётливый, который не будет терять голову из-за юбки.

– Мариус! – Мурдулак обернулся к тому, кого считал союзником. – Ты позволишь ему? Ты же был моим другом!

Мариус молчал. Он смотрел на Лину, спящую на кровати, и в его глазах не было сострадания к Мурдулаку – только усталость и облегчение.

– Прости, старый друг, – тихо сказал он. – Но ты зашёл слишком далеко. Я обещал её родителям беречь её. А ты… ты видел в ней только сосуд. Я не могу этого простить.

Мурдулак понял всё. Его лицо исказилось – сначала яростью, потом отчаянием, потом какой-то странной обречённостью. Он перевёл взгляд на Лину, и в этом взгляде смешались боль, ненависть и что-то похожее на любовь.

– Она моя, – прошептал он. – Моя кровь в ней. Моя сила. Я вернусь. Слышишь? Я вернусь, и она будет моей.

– Вернёшься, – кивнул Александр. – Через двадцать лет, если очнёшься. А пока – спи.

Он шагнул к Мурдулаку и положил руку ему на лоб. Тот дёрнулся, попытался отстраниться, но сил уже не было. Глаза его закатились, тело обмякло. Александр подхватил его, не давая упасть, и аккуратно опустил на пол.

– Унесите его, – бросил он появившимся из тени слугам. – В подвал. В самый дальний отсек. Запечатайте так, чтобы не проснулся раньше времени.

Слуги бесшумно подхватили тело и исчезли в темноте коридора.

Тишина повисла в комнате. Мариус смотрел на Александра с новым выражением – смесь уважения и настороженности.

– Ты сделал это, – тихо сказал он.

– Я сделал то, что должен был сделать давно. – Александр поправил манжеты, будто ничего не случилось. – Городу нужен порядок. А он был бельмом на глазу.

Мариус перевёл взгляд на Лину.

– А она?

– А она будет жить. – Александр подошёл к кровати, посмотрел на спящую девочку. – Уникальный экземпляр. Такое не повторяется. Я буду наблюдать за ней. Присматривать. А когда он вернётся… встретим.

– Вместе?

– Вместе. – Александр кивнул. – Ты получишь место в совете. Она получит шанс на нормальную жизнь. А он получит то, что заслужил.

Мариус кивнул. В этом кивке было принятие новой реальности.

-–

Александр задержался у кровати ещё на минуту. Он коснулся её лба кончиками пальцев, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на задумчивость.

– Посмотрим, что из тебя вырастет, девочка, – прошептал он.

Потом выпрямился и вышел, оставив Мариуса одного.

Мариус сел рядом с Линой, взял её за руку.

– Прости нас, девочка, – тихо сказал он. – Прости, что втянули тебя в это. Но другого выхода не было. Спи. Когда проснёшься – ничего не вспомнишь. И может быть, это к лучшему.

Он коснулся её виска, и последние отголоски сознания Лины погасли, унося с собой образ жёлтых глаз и запах леса.

-–

А вервульф остался лежать в лесу, истекая кровью. Он не помнил ничего, кроме смутного образа девочки, которая исчезла навсегда. Но когда луна вышла из-за облака, он открыл глаза и завыл – коротко, отчаянно, не понимая, отчего так болит в груди.

Мурдулак, уже погружаясь в глубокий сон в запечатанном подвале, услышал этот вой сквозь камень и землю. Дёрнулся во сне. И затих.

На краю поляны, прислонённый к берёзе, стоял забытый велосипед. Утром его найдут грибники. Родители Лины будут недоумевать – дочь вернулась под утро, вся в ссадинах, но ничего не помнит. Велосипед им вернут через неделю, и мать только вздохнёт: «Вечно ты что-то теряешь, дочка».

Лина кивнёт, не понимая, почему при взгляде на этот велосипед у неё щемит сердце.

Она не вспомнит ни леса, ни жёлтых глаз, ни этого странного чувства единения с кем-то чужим и одновременно родным. Но в ту ночь, когда луна будет особенно яркой, она выйдет на балкон и долго будет смотреть в небо, пытаясь вспомнить то, что забыла навсегда.

Где-то далеко, в том же лесу, молодой вервульф очнётся от забытья, посмотрит на луну и завоет – коротко, отчаянно, сам не зная почему.

А в запечатанном подвале особняка Александр отдаст последние распоряжения и впервые за долгие годы позволит себе улыбнуться.

– Шах и мат, старый друг, – прошептал он в темноту. – Город мой.