Слепой пас

Надо вымотаться. Надо выплеснуть всё так, чтобы мозг отключился. Решено: еду в спортзал.

Спорткомплекс в субботу днём место странное. Кто-то приходит позаниматься, кто-то просто убить время, кто-то спит в раздевалке после бурной ночи, потому что больше негде. Я переодеваюсь в тишине, слушая, как капает вода из крана, беру клюшку, выхожу на лёд.

Пусто. Только я, шайба и белый лёд под ногами. Идеально.

Начинаю с кругов, просто гоняю по периметру, разгоняюсь, торможу, снова разгоняюсь. Потом броски, один за другим, пока рука не начинает гореть. Потом снова круги, уже быстрее. Лёд скользит под коньками, ветер свистит в ушах, и это единственное, что имеет значение. Не мысли, не она, не вчерашнее. Только движение.

Вспоминаю её слова: «Ты на разворотах тормозишь». Ну посмотрим, кто тут тормозит. Делаю резкий разворот на полной скорости, едва не теряю равновесие, матерюсь сквозь зубы. Чёрт. Может, она и права.

Через час я уже мокрый, как мышь, дыхание сбито, ноги гудят. Но голова… голова всё ещё не пустая. Мысли возвращаются, как только замедляюсь. Приходится гнать себя снова и снова.

Два часа спустя я выползаю со льда выжатый досуха. В раздевалке сижу, смотрю в одну точку, слушаю, свое сердцебиение. Вроде бы отпустило. Вроде бы.

Телефон вибрирует. Коул.

– Ты живой вообще? – орёт он в трубку так, что я отодвигаю телефон от уха.

– Почти, – хриплю я.

– Слышь, сегодня вечеринка в кампусе. Все будут. Лем, Такер, Дэн, куча народу. Ты обязан быть.

– Не хочу. – Я тру лицо рукой. – Я сегодня уже накатался.

– А кто тебя спрашивает? – Коул ржёт, и я прямо вижу его рожу довольную, хитрую. – Ты капитан, ты должен светиться. И потом, тебе надо расслабиться после вчерашнего. Мы все там будем, отрываться будем.

– Я вчера расслабился. Если ты забыл, меня вчера домой тащили.

– Недостаточно расслабился, раз живой и даже на лёд выполз. Давай, собирайся. К восьми подъезжай, там будет жарко.

Я вздыхаю. Спорить с Коулом бесполезно. Если он что-то вбил себе в голову, это намертво.

– Ладно, – говорю. – Буду.

– Вот и чудненько. И приоденься, там девушки будут. Красивые.

Он отключается, а я смотрю на телефон и думаю: «Девушки. Красивые. А мне что с того?»

Вечером мы собираемся у Коула. Он живёт в трёшке, которую снимает с двумя соседями, но те на выходные вечно куда-то сваливают, так что квартира в нашем распоряжении. Такер уже навеселе, хотя ещё даже не вышли. Дэн сидит в телефоне, лениво листает ленту. Лем прихрамывает, но без бинта, ходит почти нормально. Мы с ним за день перекинулись парой фраз в общем чате, но лично не общались.

– Ну что, народ, – Коул разливает по стопкам. – За то, чтобы вечер удался.

– За то, чтобы девушки были, – поддакивает Такер.

– За то, чтобы наша команда была лучшей, – вставляет Дэн, поднимая стопку.

Мы пьём. Текила обжигает горло, но это приятно. Коул смотрит на меня поверх стопки с хитрым прищуром.

– Кстати, – говорит он таким тоном, что я сразу понимаю, сейчас будет подкол. – Ривс там будет. Я Пайпер видел, она говорила, что они идут. В смысле Камилла с ней.

Я делаю вид, что мне плевать. Пожимаю плечами.

– И что?

– Да ничего. – Коул ухмыляется. – Просто к сведению. Мало ли, может, ты хотел обсудить план тренировок.

– Ты бы отстал от него, – неожиданно вставляет Лем. Голос ровный, спокойный, но я чувствую в нём что-то. Напряжение? Ревность? Хер знает. – Человек сам разберётся.

– Я просто говорю, – Коул поднимает руки, изображая невинность. – Я за всех переживаю.

Я молчу. Но в голове теперь засело: она там будет. На этой вечеринке. В этом же месте, в это же время. Мы будем в одной толпе, под одной музыкой, в одном воздухе.

Мы выпиваем ещё по чуть-чуть, потом расходимся собираться. Я еду домой, переодеваюсь. Стою перед зеркалом в прихожей и смотрю на себя: джинсы, чёрная футболка, кожаная куртка. Норм. Ничего особенного, но сойдёт.

Потом смотрю на телефон. Думаю: «Может, заехать за ней? Мы же рядом живём, вроде. Я знаю, где её дом. Мог бы набрать, сказать: выходи, прокачу».

И тут же гоню эту мысль. С какой стати? Мы даже не общаемся почти. Я ей никто. Заезжать за ней это уже какой-то шаг. Это уже значит что-то. А я не хочу, чтобы это что-то значило. Не сейчас. Может, вообще никогда. Решаю не позориться. Еду один.

Вечеринка в кампусе это всегда одно и то же, хоть каждый раз и кажется, что будет по-новому. Громкая музыка, от которой вибрирует пол, толпа народу, кто-то уже в хлам, кто-то только разогревается, пытаясь догнать остальных. Дым коромыслом, бутылки на каждом шагу, в углах целуются парочки, которым плевать, что на них смотрят. Я вхожу, и меня сразу накрывает этой атмосферой привычной, знакомой до оскомины, но от этого никуда не деться. Оглядываю зал. Ищу взглядом. Сам не знаю зачем. Просто… смотрю. И вижу её.

Она стоит у стены, прислонившись спиной, рядом с Пайпер. Волосы распущены, светлые, блестят в свете цветных ламп. На ней что-то простое, джинсы, светлый топ, но выглядит… Норм выглядит. Хорошо выглядит. Она смеётся чему-то, запрокинув голову, и я смотрю на эту линию шеи, на то, как двигаются её губы, и думаю: «Чёрт».

Смотрю, наверное, слишком долго. Потому что она вдруг поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Наши взгляды встречаются. Секунда. Две. Я отвожу первый.

– Че застыл? – Коул возникает из ниоткуда, суёт мне в руку стакан с чем-то коричневым. – Пей давай, расслабляйся.

– Я за рулём.

– Сегодня можно, такси вызовешь.

– Нельзя.

Пью. Это кола. Коул смотрит на меня, потом прослеживает мой взгляд, который я уже успел отвести, но поздно, он всё понял.

– Ага, – тянет он с ухмылкой. – Я понял.

– Ничего ты не понял.

– Ладно-ладно. – Он хлопает меня по плечу. – Расслабься. Вечер только начинается.

Я отхожу в сторону, здороваюсь с кем-то из знакомых, перекидываюсь парой фраз. Пью колу, делая вид, что это что-то покрепче. Смеюсь шуткам, которые не слушаю. Но краем глаза всё время ловлю её. Она там, с Пайпер, с другими девчонками. Танцует, смеётся, живёт своей жизнью. Иногда наши взгляды пересекаются, но мы оба делаем вид, что это случайно.

И тут рядом появляется она.

Брюнетка. Красивая. Я видел её раньше кажется, с журфака, или с дизайна, или откуда-то ещё. На ней короткое платье, которое обтягивает всё, что можно обтянуть, и она уже хороша глаза блестят, движения плавные, пьяные.

– Райан, привет! – Она вешается на меня, обнимает за шею, дышит перегаром и сладкими духами. – Ты сегодня такой… одинокий.

– Привет. – Я улыбаюсь, но улыбка выходит натянутой. – Веселишься?

– Веселюсь. – Она прижимается ближе. – А ты чего такой скучный? Свою чирлидершу ищешь?

Я напрягаюсь.

– Кого?

– Ну, говорят, ты с той, с Ривс, типа… – Она делает многозначительное лицо и крутит пальцем. – Вы вроде как вместе?

– Слухи, – говорю ровно. – Ничего такого нет.

– Ну и отлично. – Она улыбается, и в этой улыбке столько всего, и вызов, и обещание, и «давай не будем терять время». – Тогда пообщаемся?

Смотрю на неё. Красивая. Доступная. Пьяная, но не настолько, чтобы не понимать, что делает. И главное простая. Без подтекста, без сложностей, без мыслей в голове. То, что надо, чтобы забыться.

Смотрю в сторону, где стоит Камилла. Она смеётся с Пайпер. Не смотрит сюда. Даже не знает, что я тут. Или знает, но ей плевать.

– Пообщаемся, – говорю я.

Дальше всё как в тумане, но не в пьяном, а в каком-то другом. Мы танцуем, она прижимается, я отвечаю, но мысли где-то далеко. Потом мы выходим на улицу, потому что в зале душно. Потом целуемся, прислонившись к стене. Её руки лезут под куртку, мои под её платье. Всё механически, привычно, как сто раз до этого.

– Поехали ко мне, – шепчет она.

– Поехали.

В машине она болтает без умолку про учёбу, про подруг, про какую-то фигню. Я киваю, вставляю «угу» и «да ладно», но не слушаю. Веду машину, смотрю на дорогу, а перед глазами другая. Та, что осталась там, на вечеринке. Которая даже не знает, что я уехал.

Её квартира. Её комната. Её кровать. Мы целуемся, раздеваемся, всё идёт по накатанной. Она красивая, гибкая, опытная, знает, что делать. Я делаю то же, что всегда. Но внутри пустота.

Я закрываю глаза и представляю другую. Ту, со светлыми волосами. Ту, что закатывает глаза, когда я шучу. Ту, что сказала, что я торможу на разворотах. И почему-то это помогает.

Потом всё заканчивается. Она лежит рядом, тяжело дышит, гладит меня по груди. Что-то шепчет, кажется, комплименты. Я не слышу.

– Мне пора, – говорю я.

– Останься. – Она смотрит обиженно. – Ну чего ты?

– Надо. Завтра дела.

Вру. Никаких дел нет. Просто не могу здесь лежать. Я одеваюсь, пока она смотрит с обидой и непониманием. Выхожу, даже не спросив, как её зовут. Кажется, Лекси? Или Эшли? Неважно. На улице холодно. Осень, ночь, ветер задувает под куртку. Сажусь в машину, завожу мотор, прогреваю. Смотрю на часы, половина третьего. Еду домой. Почти трезвый, пил колу весь вечер, за рулём нельзя рисковать. Пустые улицы, жёлтые фонари, красные сигналы светофоров. И в голове, пока еду, только одна мысль: А она видела? Видела, как я уходил с той? Видела, как мы выходили вместе, обнявшись? Стояла там, в толпе, и провожала взглядом? Или ей вообще плевать? И почему мне не всё равно?

Утро воскресенья. Просыпаюсь от того, что замёрз, сбил одеяло во сне. Телефон валяется на полу, я поднимаю его, смотрю на экран. Ничего. Ни сообщений, ни пропущенных звонков. Она не писала. Может, не видела. А может, видела, и ей плевать. Я откидываюсь на подушку, смотрю в потолок. Перед глазами всплывают картинки вчерашнего, вечеринка, она у стены, её смех, её взгляд, когда мы встретились глазами. А потом та, другая, её руки, её тело, её кровать.

– Дурак, – шепчу в тишину.

Телефон вибрирует. Сообщение. Пульс почему-то ускоряется, будто не сердце, а спорткар на формуле один. Хватаю телефон.

Коул: «Ну как вчера? Уехал с той брюнеткой? Ты красава»

Сбрасываю телефон на кровать. Не отвечаю. Смотрю в потолок и думаю о ней. О том, видела ли она. О том, что скажет в понедельник, если видела. О том, почему это вообще имеет значение.

– Просто девка, – говорю вслух. – Мало их?

Но ответа нет. И внутри неприятно. Очень. Я закрываю глаза и пытаюсь уснуть обратно. Не получается. Она там, в голове. Стоит у стены, смеётся, запрокинув голову. И никуда не уходит.

Глава 6

Камилла

Утро понедельника наступает всегда неожиданно, даже когда ты знаешь, что оно наступит, даже когда ты вчера легла спать пораньше, даже когда ты сто раз прокрутила в голове, что завтра надо вставать и тащиться на учебу, будильник всё равно орет как потерпевший, и первые несколько секунд ты ненавидишь весь мир, себя и особенно того, кто придумал ставить первую пару в восемь утра.

Я тыкаю в экран телефона вслепую, пытаясь попасть по кнопке «отключить», и ещё минуту лежу неподвижно, глядя в потолок и пытаясь вспомнить, какой сегодня день, что у меня по расписанию и почему внутри поселилось это противное чувство, будто что-то должно случиться, или уже случилось, или я забыла что-то важное, а теперь уже поздно.

Понедельник. Сегодня тренировки нет, слава богу. Но послезавтра среда. И там будет он.

Я закрываю глаза, и передо мной сразу всплывает картинка: субботняя вечеринка, разноцветные огни, громкая музыка, от которой вибрирует пол, и она. Та девушка. Та, что висела на нём весь вечер, прижималась, шептала что-то на ухо, пока он улыбался своей дурацкой улыбкой с этими чёртовыми ямочками. А потом они ушли. Вдвоём. Обнявшись. Даже не оглянувшись.

А я стояла у стены с Пайпер и делала вид, что мне плевать. Что я вообще не смотрю в ту сторону. Что меня это не касается, потому что он мне никто. Дура.

– Ты чего не встаёшь? – Пайпер врывается в комнату без стука, она никогда не стучит, говорит, что мы слишком давно живём вместе, чтобы соблюдать эти формальности. На ней уже джинсы и свободная футболка, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются рыжие пряди, в руках дымится кружка с кофе. – Опоздаем же, Камилла! У нас первая пара через сорок минут, а тебе ещё собираться!

– Помню я, – мычу я в подушку, не двигаясь с места.

– А чего лежишь тогда? – Она подходит ближе, садится на край кровати, отпивает кофе и впивается в меня своим фирменным взглядом, так смотрят только лучшие подруги, когда точно знают, что ты от них что-то скрываешь. – Думаешь о чём-то?

– Нет.

– Врёшь. – Она отпивает ещё кофе, не сводя с меня глаз. – Я же видела твоё лицо в субботу. Ты на него смотрела, когда он с той уходил. И у тебя было такое выражение, будто тебе в душу насрали, извини за мой французский.

– Пайпер, заткнись.

– Не заткнусь. – Она пододвигается ближе, и кружка с кофе опасно наклоняется, но она даже не замечает. – Камилла, я серьёзно. Ты как? Ты вообще в порядке? Потому что последние два дня ты ходишь сама не своя, на меня почти не реагируешь, даже когда я анекдоты травлю, а я, между прочим, очень смешно травлю анекдоты.

Я сажусь на кровати, тру лицо обеими руками, пытаясь стряхнуть остатки сна и эти дурацкие мысли. Волосы торчат во все стороны, под глазами, наверное, синяки размером с материк, я вчера долго не могла уснуть, всё прокручивала в голове субботу.

– Я в порядке, Пай. Правда. Просто… не знаю.

– Чего не знаешь? – Она смотрит с прищуром.

– Не знаю, чего я вообще парилась. – Я откидываю одеяло в сторону. – Он мне никто. Мы просто поели пиццу раз. Переписывались о какой-то херне. Он сказал, что со мной «по-другому». И что? Это ничего не значит. Он имеет право делать что хочет.

Пайпер смотрит на меня с этим своим дурацким жалостливым выражением, которое я ненавижу больше всего на свете, потому что оно означает, что она видит меня насквозь и не верит ни одному моему слову.

– Ладно, – говорит она наконец. – Вставай давай. Кофе на кухне свежий, я сварила. И не думай о нём, ладно? Хотя бы сегодня.

– Постараюсь.

– Не старайся, а делай. – Она встаёт и идёт к двери. – И поторопись, через полчаса выходим.

Она уходит, а я ещё минуту сижу на кровати, глядя в стену, на которой висит постер с каким-то старым фильмом, который мы с Пайпер купили на барахолке за пять долларов. Потом заставляю себя встать и иду в душ.

Вода горячая, почти обжигающая, пар заполняет маленькую ванную, запотевает зеркало. Я стою под струями, закрыв глаза, и пытаюсь представить, что субботы не было. Что я не ходила на ту вечеринку. Что не видела ничего. Что мне всё равно.

Но перед глазами снова он. Его руки на её талии. Его улыбка, когда она что-то шептала ему на ухо, касаясь губами его щеки. То, как они выходили, даже не оглянувшись на толпу, на музыку, на нас.

– Хватит, – шепчу я, и голос тонет в шуме воды. – Просто хватит.

Выключаю воду, стою ещё минуту, дрожа от холода, потом заворачиваюсь в полотенце и иду в комнату. Пайпер уже на кухне, я слышу, как она гремит посудой и напевает какую-то дурацкую песенку из рекламы.

Одеваюсь механически, на автопилоте: джинсы, тёплый свитер, который Пайпер называет «бабушкиным», но мне в нём уютно, волосы в высокий хвост, чтобы не мешались. Минимум косметики только тональник, чтобы скрыть синяки под глазами, и тушь. Сегодня хореография, мсье Дюбуа всё равно заставит нас выкладываться по полной, так что вся красота через пять минут потечёт по лицу вместе с потом.

На кухне Пайпер уже колдует у плиты. На столе тосты, масло, джем, кофе в большой чашке, моей любимой, с глупой надписью «Best Dancer Ever», которую она мне подарила на прошлый день рождения.

– Ешь давай, – командует она, ставя передо мной тарелку с яичницей и беконом. – А то с голоду сдохнешь на своих танцах.

– Не сдохну.

– Ешь, я сказала. – Она садится напротив со своей чашкой. – Я сегодня щедрая, даже бекон пожарила. Оцени.

Я жую без аппетита, запиваю кофе. Пайпер смотрит на меня поверх кружки, и я знаю этот взгляд, сейчас будет продолжение вчерашнего разговора.

– Слушай, – начинает она, и я внутренне напрягаюсь. – А ты вообще хочешь об этом говорить? Потому что я могу заткнуться и не лезть, но если тебе надо выговориться – я тут.

– Не знаю, – честно говорю я, откусывая тост. – А что говорить?

– Ну, про него. Про то, что ты чувствуешь. Про то, что видела в субботу.

– Я ничего не чувствую.

– Врёшь. – Она ставит кружку на стол и смотрит на меня в упор. – Камилла, я тебя знаю лучше, чем кто-либо. Ты не умеешь врать. У тебя на лице всё написано.

– Пайпер.

– Ладно-ладно. – Она поднимает руки в примирительном жесте. – Я просто хочу, чтобы ты знала: я рядом. И если надо кого-то убить, я помогу. У меня даже план есть.

– Прямо сейчас закажу биту.

– Я серьёзно. – Она улыбается, но в глазах тепло. – Ты моя лучшая подруга. Я за тебя любому глотку перегрызу.

– Я знаю.

Мы доедаем в тишине. За окном серое осеннее утро, моросит дождь, по стеклу стекают капли. Потом мы собираем рюкзаки, натягиваем куртки и выходим под этот мелкий противный дождь, бежать на остановку, потому что автобус приходит через семь минут, а мы вечно опаздываем.

Колледж встречает нас привычной суетой. В холле толпятся студенты, кто-то пьёт кофе из бумажных стаканчиков, кто-то лихорадочно дописывает домашку перед парой, кто-то просто стоит и тупит в телефон, делая вид, что очень занят. Мы с Пайпер расходимся в разные стороны, у неё журналистика на втором этаже, у меня хореография в крыле искусств.

Зал для танцев пахнет деревом и потом, как всегда, этот запах въелся в каждую щель, в каждую половицу, и я его люблю, потому что это запах работы. Мсье Дюбуа уже на месте, стоит у станка в своём вечном чёрном трико, листает какие-то бумаги. Увидел меня он коротко кивнул.

– Ривс, вы сегодня первые. Разминайтесь.

– Хорошо, мсье.

Я прохожу в раздевалку, переодеваюсь в форму, собираю волосы в тугой пучок, чтобы не мешались. Выхожу в зал, встаю к станку. Начинается разминка, плие, батманы, растяжка. Всё привычно, на автомате, тело знает эти движения лучше, чем я сама.

– Ривс! – рявкает Дюбуа через ползала, и я вздрагиваю. – Вы где витаете? Руки! Я же вам сто раз говорил про руки! Они у вас как макароны висят!

– Простите, мсье.

– Не простите, а делайте! – Он подходит ближе, поправляет мою руку, ставит её правильно. – Думайте о том, что вы делаете. Танцы это не только ноги, это всё тело. Соберитесь.

– Да, мсье.

Я собираюсь. Заставляю себя думать только о движении. О том, как работают мышцы, как дышит тело, как тянется каждая связка. Остальное потом.

Через полтора часа я вымотана так, что еле стою на ногах. Форма мокрая насквозь, волосы выбились из пучка и прилипли к лицу, но внутри все так же.

Сажусь на пол у стены, пью воду. Смотрю на других студентов, кто-то тянется, кто-то повторяет комбинации, кто-то просто валяется без сил, как я. Дюбуа ходит между ними, поправляет, ругается, подсказывает.

– Ривс, – он подходит ко мне, смотрит сверху вниз. – Сегодня лучше. Но руки. Я серьёзно, работайте над руками.

– Я работаю, мсье.

– Работайте больше. – Он присаживается на корточки, чтобы быть на одном уровне. – Вы способная, я это вижу. Но способности без труда ничего не стоят. В Сан-Диего берут лучших. Вы готовы быть лучшей?

– Я стараюсь.

– Старайтесь ещё. – Он встаёт и уходит.

Я допиваю воду и плетусь в душ.

После пар мы встречаемся с Пайпер в столовой. Там всегда дикая толпа, приходится пробиваться с подносами, лавировать между столами, извиняться, если кого-то задела рюкзаком. Находим свободный столик в самом углу, рядом с окном, из которого видно парковку и мокрые деревья.

– Ну как хореография? – спрашивает Пайпер, набрасываясь на пасту с таким видом, будто не ела неделю.

– Нормально. Дюбуа опять про руки говорил.

– Он всегда про руки говорит. – Она жуёт, не закрывая рта, что выглядит отвратительно, но я привыкла. – Это его фишка. У каждого препода есть фишка.

– Ага.

Я ковыряюсь в салате, катаю листья по тарелке. Пайпер жуёт и смотрит на меня с подозрением.

– Ты чего не ешь? – спрашивает она с набитым ртом.

– Ем.

– Не ешь, а ковыряешься. Я же вижу. Давай, давай, надо есть. У тебя тренировки, тебе силы нужны.

Я заставляю себя съесть пару ложек. Пайпер молчит, но я чувствую, что она хочет что-то сказать, просто подбирает момент. И точно, через минуту она откладывает вилку.

– Слушай, – начинает она, и я внутренне готовлюсь. – Ты была на вечеринке. Ты видела Каллахана с той. Я не буду спрашивать, что ты чувствуешь, потому что ты всё равно скажешь «ничего». Но я хочу спросить другое.

– Что?

– Ты будешь с ним общаться дальше? На тренировках там, вообще? Потому что у вас среда, пятница, вы вместе работаете. И просто делать вид, что его нет, не получится.

Я молчу. Потому что не знаю. Правда не знаю.

– Не знаю, – говорю честно. – Наверное, придётся. Мы же кураторы.

– Придётся, не значит будешь. – Пайпер подаётся вперёд. – Ты можешь просто делать свою работу и не обращать на него внимания. Разговаривать только по делу. Не смотреть в его сторону. И всё.

– Легко сказать.

– Легко. – Она усмехается, но в усмешке нет злости. – Я знаю, что это херня и легко не будет. Но подумай сама: он тебе кто? Никто. Он переспал с какой-то девицей на вечеринке, ну и что? Он имеет право. Вы даже не целовались. Вы даже не обсуждали, что между вами вообще происходит. Потому что ничего не происходит.

– Я знаю.

– Вот. – Она откидывается на стуле. – Так что забей. Есть дела поважнее, чем этот кобель. У тебя Сан-Диего, у тебя танцы, у тебя карьера. А он… ну, перебесится и успокоится.

Я киваю. Она права. Конечно, права. Но внутри всё равно противно, как будто я съела что-то несвежее.

После обеда у меня свободное окно, целых два часа до следующей пары. Можно было бы пойти в библиотеку, посидеть в телефоне или просто погулять, но я знаю, куда пойду. В танцевальный зал.

Потому что это единственное место, где я могу не думать. Где мысли уходят, растворяются в музыке и движении, остаётся только ритм, только мышцы, только пот и усталость.

Зал пустой, все разбежались кто куда. Я включаю музыку в телефоне, ставлю на скамейку у стены, начинаю с разминки. Растяжка, потом простые комбинации, потом импровизация, просто двигаюсь под музыку, закрыв глаза, не думая ни о чём.

На зеркале всё та же фотография, приклеенная скотчем в углу. Школа в Сан-Диего. Белые стены, высокие окна, люди в трико на полу. Моя цель. Моя мечта. Ради этого я здесь, ради этого я вкалываю каждый день.

Я смотрю на неё, когда выдыхаюсь, когда хочется плюнуть и сказать «да пошло оно всё». И каждый раз это работает.

Час. Полтора. Два. Я выматываю себя так, что еле стою на ногах. Пот течёт по спине, по лицу, ноги дрожат от усталости, но внутри чистота. Ни одной мысли о нём.

Сажусь на пол, прислоняюсь спиной к прохладному зеркалу. Смотрю на своё отражение, уставшее, мокрое, с размазанной тушью и синяками под глазами. Страшная, как смерть. Но я хотя бы не думаю.

Закрываю глаза и сижу так минут десять. Просто слушаю своё дыхание, чувствую, как колотится сердце, как понемногу успокаивается пульс.

Потом собираю вещи, натягиваю свитер поверх мокрой формы и еду домой.

Вечером мы с Пайпер сидим на кухне. Она учится, завтра у неё зачёт по журналистике, надо сдать статью, и она уже третий час переписывает один и тот же абзац, потому что он ей не нравится. Я просто туплю в телефон, листаю ленту, читаю новости, смотрю мемы, которые мне кто-то скинул. На столе чай с мятой, печенье, яблоко. За окном темно, фонари горят жёлтым, моросит дождь, противный, осенний, который может идти часами, не переставая. Я листаю ленту и вдруг натыкаюсь на фото. Её фото. Той девушки. С вечеринки. Она стоит в обнимку с подругами, все пьяные, счастливые, смеются в камеру. Подпись: «Лучшая ночь в этом году! Девочки, вы волшебные» Я смотрю на это фото и думаю: интересно, он ей написал после? Или как всегда, переспал и забыл? Или она ему написала? Или они вообще не обменивались номерами?

Пайпер замечает, что я зависла.

– Ты чего? – спрашивает она, отрываясь от ноутбука.

– Да так. – Я быстро пролистываю фото дальше. – Ничего.

– Врёшь. – Она снимает очки и смотрит на меня. – Я же вижу. Опять про него?

– Не про него.

– А про кого?

– Про неё. – Я киваю на телефон. – Ту, с вечеринки.

Пайпер вздыхает так тяжело, будто я призналась в смертном грехе.

– Камилла, – говорит она. – Зачем ты на неё смотришь? Тебе же хуже будет.

– Я не специально. Просто наткнулась.

– Наткнулась. Ага. – Она закатывает глаза. – Слушай, ну хочешь, я ей напишу? Спрошу, как оно с Каллаханом?

– Пайпер!

– Шучу, шучу. – Она поднимает руки. – Но если серьёзно забей. Серьёзно. Не трать на это нервы.